35 KiB
АНГЛИЙСКАЯ ПАРА — слепое чтение
Ниже 10 переводов одного и того же отрывка, сделанных разными способами. Какой чем сделан — не сказано намеренно, метки перемешаны, расшифровка лежит отдельно и до твоего ответа не открывается.
Исходник приложен. Оцени варианты по ТРЁМ вещам, в этом порядке важности:
- СМЫСЛ — не переврано ли то, что сказано в исходнике: участник действия, отрицание, число, ранг, родство, кто кому что говорит; не пропало ли и не добавилось ли событие.
- БРАК — явные дефекты русского текста: незаконченная фраза, сбитая атрибуция реплики, рассогласование, оставшийся кусок исходного языка, глосса в скобках посреди прозы, имя, меняющее форму или род.
- ХУДОЖЕСТВЕННОСТЬ — читается ли это как русская проза или как перевод: живой ритм и голос против кальки, канцелярита и подстрочника.
Как читать — это важнее скорости
Времени у тебя нет ограничения, и торопиться не надо. Прочти ВСЕ варианты целиком, прежде чем выстраивать порядок: решение по первым двум, к которому потом подгоняются остальные, — самая частая порча такого чтения.
Не выдумывай различий там, где их нет: если два варианта действительно неразличимы, соединяй их
знаком =, это законный ответ. И наоборот — не сваливай в кучу то, что различимо: если разница
мелкая, так и скажи, что мелкая, но порядок назови.
Думай столько, сколько нужно. Ответ на один абзац, выданный быстро, стоит меньше, чем разбор, в котором видно, ЧЕМ один текст лучше другого.
Что записать — в файл /home/ubuntu/books/chtenie-rol/ОТВЕТ-en-vendor2-197f98eb.md
- ПОРЯДОК — строкой:
Т3 > Т1 > Т2 > Т4, от лучшего к худшему. Неразличимые соединяй=. Это ответ на вопрос «какой ты взял бы в книгу»: смысл и брак — пороги, художественность решает между теми, кто пороги прошёл. - По каждому варианту — по фразе на каждую из трёх осей, если есть что сказать.
- Если вариант читается откровенно машинным — скажи прямо.
ОТРЫВОК 1
Исходник (английский)
Jean-François found himself staring too; those scars and beautiful tattoos. A wreath of skulls atop his right hand, roses upon his left, the word P A T I E N C E across his fingers, edged with silver sheen. “This prophecy may be the greatest riddle of our age, Gabriel.” The historian’s eyes narrowed to knifecuts. “How in the name of God could it not matter?” “I had more important things to fret on.” The silversaint tipped his head back, draining his wine in one long gulp. “We’d reached San Maximille.” Reaching out slow, he filled his goblet slower. And from his bones, he sighed. “We’d marched as hard as we could after liberating that meat train, spurred by the thought of other innocents languishing in Fabién’s grip. But the prisoners we’d saved had numbered thousands —men and women and children, too thin and weak to fight. And though we’d no choice but to bring them along, they’d slowed our pace to a crawl. Winter had fallen before we reached the Ranger Valley, and by the time we drew close enough to scout San Maximille, the ground was thick with snow, rivers frozen once more. I was sure the château would be abandoned—Lachie and I were already drawing up plans to meet Fabién in the field. But though he’d had ample time to depart his fortifications, our scouts returned from the Shield of Augustin with unsettling news. “Our enemy was still holed up inside. “I couldn’t quite fathom it. Augustin had been Fabién’s goal for years . And now it was within his reach and he’d just … stopped? The rivers were frozen, the valley grey with snow, sulfur stench and roiling skies. There was nothing to prevent him marching forth.
Отрывок 1, вариант Т1
Жан-Франсуа тоже не мог отвести взгляд — на эти шрамы и прекрасные татуировки. Венок из черепов на правой руке, розы на левой, а поперек пальцев шло слово «ТЕРПЕНИЕ», окаймленное серебристым блеском.
— Эта пророческая загадка, пожалуй, величайшая из нашего времени, Габриэль.
Глаза историка сузились до прорезей.
— Как, во имя Бога, это может не иметь значения?
— У меня были дела поважнее. Серебряный святой запрокинул голову и одним долгим глотком осушил вино. — Мы достигли Сан-Максимиль.
Он медленно протянул руку и еще медленнее наполнил кубок. И вздох вырвался у него из самых костей.
Мы шли так быстро, как только могли, после освобождения того мясного поезда, подгоняемые мыслью о других невинных, томящихся в хватке Фабьена. Но спасенных пленников было тысячи — мужчины, женщины и дети, слишком худые и слабые, чтобы сражаться. И хотя выбора не было, кроме как взять их с собой, они замедлили наш темп до ползучего. Зима пришла еще до того, как мы добрались до Долины Рейнджер, а к тому моменту, когда мы подошли достаточно близко, чтобы провести разведку Сан-Максимиль, земля была покрыта толстым снегом, реки снова замерзли. Я был уверен, что шато будет покинутым — Лахи и я уже строили планы встретить Фабьена в открытом поле. Но хотя у него было предостаточно времени, чтобы уйти из своих укреплений, наши разведчики вернулись со Щита Огюстена с тревожными известиями.
Наш враг все еще сидел внутри.
Я никак не мог этого постичь. Огюстен был целью Фабьена долгие годы. А теперь она была в пределах досягаемости, и он просто… остановился? Реки замерзли, долина сера от снега, в воздухе стоял запах серы и клубились небеса. Ничто не мешало ему выступить вперед.
Отрывок 1, вариант Т2
Жан-Франсуа тоже засмотрелся на эти шрамы и красивые татуировки. Венок из черепов на тыльной стороне правой руки, розы — на левой, слово «Т Е Р П Е Н И Е» на пальцах, отливающее серебром.
— Это пророчество может оказаться величайшей загадкой нашего века, Габриэль, — сказал историк, и его глаза сузились в узкие щели. — Как, во имя Господа, оно может не иметь значения?
— У меня были заботы поважнее.
Сребросвят запрокинул голову, осушая бокал одним долгим глотком. Медленно потянувшись, он наполнил кубок ещё медленнее, и из самых костей его вырвался вздох.
— Мы достигли Сан-Максимиля. Мы шли так быстро, как только могли, после освобождения того мясного обоза, подгоняемые мыслью о других невинных, томящихся в руках Фабьена. Но спасённых пленников были тысячи — мужчины, женщины и дети, слишком истощённые и слабые, чтобы сражаться. И хотя у нас не было выбора, кроме как взять их с собой, они замедлили нас до черепашьего шага. Зима наступила, прежде чем мы добрались до Долины Рейнджера, и к тому времени, когда мы подошли достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимиль, земля была покрыта толстым снегом, реки снова замёрзли. Я был уверен, что шато будет покинуто — мы с Лахи уже строили планы встретить Фабьена в поле. Но хотя у него было достаточно времени, чтобы покинуть укрепления, наши разведчики вернулись со Щита Огюстена с тревожными вестями: «Наш враг всё ещё засел внутри». Я не мог этого понять. Огюстен был целью Фабьена годами. И теперь, когда он был в пределах досягаемости, он просто… остановился? Реки замёрзли, долина серая от снега, запах серы и клубящееся небо. Ничто не мешало ему выступить вперёд.
Отрывок 1, вариант Т3
Жан-Франсуа поймал себя на том, что тоже уставился — на шрамы и прекрасные татуировки. Венок из черепов на правой руке, розы на левой, слово Т Е Р П Е Н И Е на костяшках пальцев, с серебристым отливом по краям.
— Это пророчество, пожалуй, величайшая загадка нашего времени, Габриэль. — Глаза историка сузились до ножевых прорезей. — Как, именем Бога, оно может не иметь значения?
— У меня были заботы поважнее. — Серебряный святой запрокинул голову и одним долгим глотком допил вино. — Мы добрались до Сан-Максимиля.
Он медленно потянулся к кувшину и еще медленнее наполнил кубок. Вздохнул из самых костей.
Мы шли изо всех сил после того, как освободили тот мясной обоз, подгоняемые мыслью о других невинных, томящихся в лапах Фабьена. Но спасённых пленников были тысячи — мужчины, женщины, дети, все слишком истощённые и слабые, чтобы сражаться. Хотя нам ничего не оставалось, кроме как взять их с собой, они замедлили наш шаг так, что мы едва ползли. Зима наступила прежде, чем мы достигли Рейнджеровой долины, а когда подошли достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимиль, земля была густо укрыта снегом, реки снова замёрзли. Я был уверен, что шато покинуто — мы с Лахи уже составляли планы встречи с Фабьеном в открытом поле. Но хотя у него было вдоволь времени оставить укрепления, наши разведчики вернулись с Щита Огюстена с тревожными вестями: враг всё ещё засел внутри.
Я никак не мог взять в толк. Огюстен годами был целью Фабьена. И вот теперь цель была в его руках — и он просто… остановился? Реки замёрзли, долина серела под снегом, несло серой, небо клубилось. Ничто не мешало ему выступить.
Отрывок 1, вариант Т4
Жан-Франсуа тоже не мог отвести взгляд: шрамы, прекрасные татуировки. Венок из черепов на правой руке, розы на левой, а на пальцах — слово «Т Е Р П Е Н И Е», отливающее серебром.
— Это пророчество может оказаться величайшей загадкой нашей эпохи, Габриэль, — глаза историка сузились, превратившись в узкие щелки. — Как, во имя Господа, оно может быть неважным?
— У меня были дела поважнее, — серебряный святой запрокинул голову и осушил кубок одним махом. — Мы добрались до Сан-Максимиля.
Он медленно потянулся к кувшину и еще медленнее наполнил кубок. И вздохнул так, словно этот вздох шел из самых костей.
Мы шли изо всех сил после того, как освободили тот «мясной обоз», подгоняемые мыслью о других невинных, томящихся в когтях Фабьена. Но спасенных было тысячи — мужчины, женщины, дети, слишком истощенные и слабые, чтобы сражаться. И хотя у нас не было иного выбора, кроме как взять их с собой, они замедлили наш ход до черепашьего шага. Зима наступила еще до того, как мы достигли Долины Рейнджеров, и к тому времени, как мы подошли достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимиль, земля была укрыта толстым слоем снега, а реки снова сковало льдом. Я был уверен, что шато пустует — Лахи и я уже строили планы, как встретиться с Фабьеном в открытом поле. Но хотя у него было предостаточно времени, чтобы покинуть укрепления, наши разведчики вернулись от Щита Огюстена с тревожными вестями: враг все еще отсиживался внутри.
Я никак не мог этого понять. Огюстен годами был целью Фабьена. И вот, когда цель была в пределах досягаемости, он просто… остановился? Реки замерзли, долина посерела от снега, в воздухе вонь серы, небо бурлит. Ничто не мешало ему выступить в поход.
Отрывок 1, вариант Т5
Жан-Франсуа тоже уставился — на шрамы и эти прекрасные татуировки. Венок из черепов на правой руке, розы на левой, а поперёк пальцев слово Т Е Р П Е Н И Е, отороченное серебристым блеском.
— Эта пророческая надпись, возможно, величайшая загадка нашего времени, Габриэль. — Глаза историка сузились до щелок. — Как, во имя Бога, это может не иметь значения?
— У меня были дела поважнее, — ответил серебряный святой, запрокинув голову и одним глотком осушив вино. — Мы добрались до Сан-Максимиля.
Медленно протянув руку, он ещё медленнее наполнил кубок. И из самых костей его вырвался вздох.
— Мы шли так быстро, как только могли, после освобождения того мясного поезда, подгоняемые мыслью о других невинных, томящихся в лапах Фабьена. Но спасённых пленников оказалось тысячи — мужчин, женщин и детей, слишком истощённых и слабых, чтобы сражаться. И хотя выбора не было, и мы вынуждены были вести их с собой, они замедлили наш ход до черепашьего. Зима накрыла нас ещё до того, как мы достигли Долины Рейнджеров, а к тому моменту, когда мы подошли достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимиль, земля уже была покрыта толстым слоем снега, реки снова замёрзли. Я был уверен, что шато покинут — Лахи и я уже строили планы встретить Фабьена в поле. Но хотя у него было достаточно времени, чтобы покинуть укрепления, наши разведчики вернулись со Щита Огюстена с тревожными вестями.
— Наш враг всё ещё сидел внутри.
— Я никак не мог этого понять. Огюстен был целью Фабьена долгие годы. А теперь она была в его руках, и он просто… остановился? Реки замёрзли, долина сера от снега, серный смрад и клубящиеся небеса. Ничто не мешало ему выступить.
Отрывок 1, вариант Т6
Жан-Франсуа тоже невольно засмотрелся: шрамы, дивные татуировки. На правой руке — венок из черепов, на левой — розы, а на пальцах выведено «Т Е Р П Е Н И Е», окаймлённое серебристым блеском.
— Это пророчество, возможно, величайшая загадка нашей эпохи, Габриэль, — глаза историка сузились до узких щёлок. — Как, во имя Господа, оно может не иметь значения?
— У меня были дела поважнее, — Габриэль, серебряный святой, запрокинул голову и осушил кубок одним махом. — Мы добрались до Сан-Максимиля.
Он медленно потянулся к кувшину и наполнил кубок, ещё медленнее, чем прежде. И вздохнул так, словно этот вздох исходил из самых костей. После освобождения того «мясного обоза» мы гнали изо всех сил, подстёгиваемые мыслью о других невинных, томящихся в лапах Фабьена. Но спасённых пленников были тысячи — мужчины, женщины, дети, слишком истощённые и слабые, чтобы сражаться. И хотя у нас не было иного выбора, кроме как взять их с собой, они замедлили наш ход до черепашьего темпа. Зима наступила ещё до того, как мы достигли Долины Рейнджеров, и к тому времени, как мы подошли достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимиль, земля уже утопала в снегу, а реки снова сковало льдом.
Я был уверен, что шато окажется брошенным — Лахи и я уже строили планы, как встретить Фабьена в открытом поле. Но, несмотря на то что у него было предостаточно времени, чтобы покинуть укрепления, наши разведчики вернулись от Щита Огюстена с тревожными вестями. Враг всё ещё отсиживался внутри. Я никак не мог этого постичь. Огюстен годами был целью Фабьена. И теперь, когда победа была у него в руках, он просто… остановился? Реки замёрзли, долина посерела от снега, в воздухе стоял запах серы, а небо бурлило. Ничто не мешало ему двинуться дальше.
Отрывок 1, вариант Т7
Жан-Франсуа тоже невольно засмотрелся: шрамы и прекрасные татуировки. На правой кисти — венец из черепов, на левой — розы; на пальцах серебристым блеском обведено слово «ТЕРПЕНИЕ».
— Это пророчество может оказаться величайшей загадкой нашего времени, Габриэль.
Глаза историка сузились, превратившись в узкие прорези.
— Да как оно, во имя Господне, может быть неважным?
— У меня были дела поважнее, о которых стоило тревожиться.
Серебряный святой запрокинул голову и одним долгим глотком осушил вино. Медленно потянувшись, он ещё медленнее наполнил кубок и вздохнул так глубоко, словно вздох вырвался из самых костей.
— Мы добрались до Сан-Максимиля. После того как освободили тот эшелон с обречёнными, мы шли так быстро, как только могли, — нас гнала мысль о других невинных, томящихся в лапах Фабьена. Но спасённых нами пленных были тысячи — мужчины, женщины и дети, слишком худые и слабые, чтобы сражаться. И хотя нам ничего не оставалось, кроме как взять их с собой, они замедлили наш ход до черепашьего.
До того как мы достигли Долины рейнджеров, уже пришла зима, а когда мы подошли достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимиль, земля скрылась под толстым слоем снега, а реки снова замёрзли. Я был уверен, что шато пустует: мы с Лахи уже составляли планы, как встретить Фабьена в открытом поле. Но, хотя времени покинуть свои укрепления у него было предостаточно, наши разведчики вернулись от Щита Огюстена с тревожными новостями.
— Враг всё ещё сидел внутри.
Я никак не мог этого понять. Огюстен годами был целью Фабьена. И вот теперь он оказался в пределах его досягаемости — а Фабьен просто… остановился? Реки замёрзли, долину занесло серым снегом, в воздухе стоял запах серы, а над головой клубились тучи. Ничто не мешало ему выступить.
Отрывок 1, вариант Т8
Жан-Франсуа тоже поймал себя на том, что разглядывает эти шрамы и красивые татуировки. Венок черепов на тыльной стороне правой руки, розы — на левой, слово «ТЕРПЕНИЕ» на пальцах, отливающее серебром.
— Это пророчество может оказаться величайшей загадкой нашего века, Габриэль, — сказал историк, и его глаза сузились до щёлочек. — Как, во имя Господа, оно может не иметь значения?
— У меня были заботы поважнее. — Сребросвят запрокинул голову, осушая бокал одним долгим глотком. — Мы достигли Сан-Максимиля.
Медленно потянувшись, он наполнил кубок ещё медленнее, и из самых костей его вырвался вздох.
— Мы шли так быстро, как только могли, после освобождения того обоза с мясом, подгоняемые мыслью о других невинных, томящихся в руках Фабьена. Но спасённых нами пленников были тысячи — мужчины, женщины и дети, слишком истощённые и слабые, чтобы сражаться. И хотя у нас не было выбора, кроме как взять их с собой, они замедлили наше продвижение до черепашьего шага. Зима наступила, прежде чем мы добрались до Долины Рейнджера, и к тому времени, когда мы подошли достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимиль, земля была покрыта толстым снегом, реки снова замёрзли. Я был уверен, что шато будет покинуто — мы с Лахи уже строили планы встретить Фабьена в поле. Но хотя у него было достаточно времени, чтобы покинуть укрепления, наши разведчики вернулись со Щита Огюстена с тревожными вестями: «Наш враг всё ещё засел внутри». Я не мог этого понять. Огюстен был целью Фабьена годами. И теперь, когда он был в пределах досягаемости, он просто… остановился? Реки замёрзли, долина серая от снега, запах серы и клубящееся небо. Ничто не мешало ему выступить вперёд.
Отрывок 1, вариант Т9
Жан-Франсуа тоже поймал себя на том, что засмотрелся: эти шрамы, прекрасные татуировки. На правой кисти — венок из черепов, на левой — розы, а по пальцам — слово «ТЕРПЕНИЕ», обведённое серебристым мерцанием.
— Это пророчество, быть может, величайшая загадка нашего века, Габриэль. — Глаза историка сузились до щёлочек. — Как, во имя Господа, оно может не иметь значения?
— Мне было о чём тревожиться поважнее. — Серебряный святой запрокинул голову и осушил бокал одним долгим глотком. — Мы добрались до Сан-Максимиля.
Он медленно потянулся и ещё медленнее наполнил кубок. И вздохнул — из самых костей.
Мы шли на пределе сил после того, как освободили тот самый эшелон, в котором пленников везли, как скот на убой, подгоняемые мыслью о других невинных, томившихся в лапах Фабьена. Но спасённых было тысячи — мужчины, женщины и дети, слишком истощённые и слабые, чтобы сражаться. И хотя выбора у нас не было, кроме как взять их с собой, они замедляли нас до черепашьего шага. Зима наступила прежде, чем мы достигли долины Рейнджер, а к тому времени, когда мы подошли достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимиль, земля была укрыта толстым слоем снега, реки снова замёрзли. Я был уверен, что шато будет покинуто: мы с Лахи уже составляли планы встретить Фабьена в чистом поле. Но хотя у него было достаточно времени, чтобы уйти из укреплений, наши разведчики вернулись со Щита Огюстена с тревожными вестями.
Враг по-прежнему сидел внутри.
Я не мог этого понять. Огюстен годами был целью Фабьена. И теперь, когда Огюстен был в пределах досягаемости, Фабьен просто… остановился? Реки замёрзли, долина посерела от снега, в воздухе стояла серная вонь, небо клубилось. Ничто не мешало ему выступить.
Отрывок 1, вариант Т10
Жан-Франсуа тоже не мог отвести взгляд: эти шрамы, эти причудливые татуировки. Венок из черепов на правой кисти, розы на левой, а на пальцах — слово «Т Е Р П Е Н И Е», отливающее серебром.
— Это пророчество, Габриэль, пожалуй, величайшая загадка нашего века.
Глаза историка сузились, превратившись в две узкие щелки.
— Во имя Господа, как оно может не иметь значения?
— У меня были дела поважнее, — серебряный святой запрокинул голову и осушил кубок одним долгим глотком. — Мы добрались до Сан-Максимиля.
Он медленно протянул руку и еще медленнее наполнил кубок снова. Тяжелый вздох, казалось, вырвался из самых его костей.
— После того как мы отбили тот поезд с живым товаром, мы гнали изо всех сил, подгоняемые мыслью о других невинных, томящихся в лапах Фабьена. Но спасенных было тысячи — мужчины, женщины, дети, слишком истощенные и слабые, чтобы сражаться. У нас не было выбора, кроме как взять их с собой, но они замедлили наш ход до черепашьего. Зима наступила еще до того, как мы достигли Рейнджерской долины, и к моменту, когда мы подошли достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимиль, земля уже утопала в снегах, а реки снова сковало льдом. Я был уверен, что шато пустует — мы с Лахи уже строили планы, как перехватить Фабьена в открытом поле. Но, несмотря на то что у него было предостаточно времени, чтобы покинуть укрепления, наши разведчики вернулись со Щита Огюстена с тревожными вестями.
Наш враг все еще отсиживался внутри.
Я никак не мог этого взять в толк. Огюстен годами был главной целью Фабьена. И вот, когда победа была у него в руках, он просто… остановился? Реки замерзли, долина посерела от снега, в воздухе стояла серная вонь, а небо бурлило. Ничто не мешало ему двинуться дальше.