20 KiB
АНГЛИЙСКАЯ ПАРА — слепое чтение
Ниже 5 переводов одного и того же отрывка, сделанных разными способами. Какой чем сделан — не сказано намеренно, метки перемешаны, расшифровка лежит отдельно и до твоего ответа не открывается.
Исходник приложен. Оцени варианты по ТРЁМ вещам, в этом порядке важности:
- СМЫСЛ — не переврано ли то, что сказано в исходнике: участник действия, отрицание, число, ранг, родство, кто кому что говорит; не пропало ли и не добавилось ли событие.
- БРАК — явные дефекты русского текста: незаконченная фраза, сбитая атрибуция реплики, рассогласование, оставшийся кусок исходного языка, глосса в скобках посреди прозы, имя, меняющее форму или род.
- ХУДОЖЕСТВЕННОСТЬ — читается ли это как русская проза или как перевод: живой ритм и голос против кальки, канцелярита и подстрочника.
Как читать — это важнее скорости
Времени у тебя нет ограничения, и торопиться не надо. Прочти ВСЕ варианты целиком, прежде чем выстраивать порядок: решение по первым двум, к которому потом подгоняются остальные, — самая частая порча такого чтения.
Не выдумывай различий там, где их нет: если два варианта действительно неразличимы, соединяй их
знаком =, это законный ответ. И наоборот — не сваливай в кучу то, что различимо: если разница
мелкая, так и скажи, что мелкая, но порядок назови.
Думай столько, сколько нужно. Ответ на один абзац, выданный быстро, стоит меньше, чем разбор, в котором видно, ЧЕМ один текст лучше другого.
Что записать — в файл /home/ubuntu/books/chtenie-rol/ОТВЕТ-en-p4-b065a92d.md
- ПОРЯДОК — строкой:
Т3 > Т1 > Т2 > Т4, от лучшего к худшему. Неразличимые соединяй=. Это ответ на вопрос «какой ты взял бы в книгу»: смысл и брак — пороги, художественность решает между теми, кто пороги прошёл. - По каждому варианту — по фразе на каждую из трёх осей, если есть что сказать.
- Если вариант читается откровенно машинным — скажи прямо.
ОТРЫВОК 1
Исходник (английский)
The revelation that your daughter Patience had risen Dead, broodchild of Fabién, and Prince of Forever. Your sister covered your failed attempt to steal the Grail, and the murder of Reyne á Maergenn.” The siblings glowered at each other then, eyes brimming with accusation and rage. But the historian was secretly delighted that neither uttered a word. “But as I say, there is a gulf here, Silversaint. One I find difficult to bridge. I am wondering what happened between the moment you accepted Fabién’s invitation into his home, and the moment Reyne discovered you in Château Impérial. I am wondering what possessed the husband of a murdered wife, and the father of a daughter Dead, to throw in with the monster responsible for both. A creature he hated more than any on earth.” “Almost,” Gabriel murmured. Jean-François looked up from his tome. He saw the silversaint was still staring across the river, eye fixed upon his sister. When they’d first met, when Jean-François stepped into his cell what now felt a lifetime ago, the Last Silversaint had seemed a giant . It was a sad truth, but great men must usually die before they became immortal, the tale of their lives glorified only after their endings. But Gabriel de León was a legend living . A man who had begun carving his story upon history’s page almost as soon as that story had begun. As Gabriel stared at Celene, Jean-François could see pain in his gaze. Loathing. A rage that burned bright enough to best the sun. But the man himself seemed small now. Very small, and very tired. Red scrawl at the edges of his eye, red ribbons sliced through the silver on his skin.
Отрывок 1, вариант Т1
— Откровение о том, что твоя дочь Пейшенс восстала из Мёртвых, став порождением Фабьена, принца Вечности. Твоя сестра покрыла твою неудачную попытку украсть Грааль и убийство Рейна а’Маергенна.
Брат и сестра смерили друг друга тяжёлыми взглядами, полными ярости и взаимных обвинений. Но летописец втайне ликовал: ни один из них не проронил ни слова.
— Но, как я уже говорил, здесь зияет пропасть, Серебряный святой. Пропасть, которую мне трудно преодолеть. Я гадаю, что произошло между тем моментом, когда ты принял приглашение Фабьена войти в его дом, и тем, когда Рейн застал тебя в Шато Империал. Мне любопытно, что заставило мужа убитой жены и отца дочери, ставшей Мёртвой, объединиться с чудовищем, ответственным за обе эти трагедии. С тварью, которую он ненавидел больше всех на свете.
— Почти, — пробормотал Габриэль.
Жан-Франсуа поднял взгляд от своего фолианта. Он видел, что Серебряный святой всё ещё смотрит через реку, не сводя глаз с сестры. Когда они встретились впервые, когда Жан-Франсуа вошёл в его камеру — казалось, целую жизнь назад, — последний Серебряный святой казался ему исполином. Горькая правда заключалась в том, что великие люди обычно должны умереть, чтобы стать бессмертными, и лишь после конца их жизни обрастают легендами. Но Габриэль де Леон был живой легендой. Человеком, который начал высекать свою историю на страницах летописей едва ли не с того самого момента, как эта история началась.
Пока Габриэль смотрел на Селену, Жан-Франсуа видел боль в его взгляде. Отвращение. Ярость, пылающую так ярко, что она могла бы затмить солнце. Но сам мужчина сейчас казался маленьким. Очень маленьким и очень усталым. Красные прожилки в уголках глаз, красные ленты шрамов, рассекающие серебро на его коже.
Отрывок 1, вариант Т2
«Откровение о том, что твоя дочь Пейшенс восстала из Мёртвых, будучи порождением Фабьена и Принцем Вечности. Твоя сестра покрыла твою неудачную попытку украсть Грааль и убийство Рейн а’Маергенн». Сиблинги свирепо уставились друг на друга, их глаза были полны обвинений и ярости. Но историк втайне ликовал, что ни один из них не проронил ни слова. «Но, как я и сказал, здесь есть пропасть, Серебряный святой. Та, которую мне трудно преодолеть. Я задаюсь вопросом, что произошло между тем моментом, когда ты принял приглашение Фабьена войти в его дом, и тем моментом, когда Рейн обнаружила тебя в Шато Империал. Я задаюсь вопросом, что заставило мужа убитой жены и отца дочери, ставшей одной из Мёртвых, объединиться с монстром, ответственным за обе смерти. Существом, которое он ненавидел больше всех на свете».
«Почти», — пробормотал Габриэль.
Жан-Франсуа поднял взгляд от своего тома. Он увидел, что Серебряный святой всё ещё смотрит через реку, не сводя глаз с сестры. Когда они встретились впервые, когда Жан-Франсуа вошел в его камеру — что теперь казалось целой жизнью назад, — Последний Серебряный святой казался гигантом. Это была печальная истина, но великие люди обычно должны умереть, прежде чем стать бессмертными, а история их жизней прославляется лишь после их конца. Но Габриэль де Леон был живой легендой. Человеком, который начал высекать свою историю на страницах летописей почти сразу, как эта история началась. Пока Габриэль смотрел на Селену, Жан-Франсуа видел боль в его взгляде. Отвращение. Ярость, которая горела достаточно ярко, чтобы затмить солнце. Но сам человек казался теперь маленьким. Очень маленьким и очень уставшим. Красные каракули по краям глаз, красные ленты, прорезавшие серебро на его коже.
Отрывок 1, вариант Т3
Откровение о том, что твоя дочь Пашенс восстала Мёртвой, отродьем Фабьена и Принцем Вечности. Твоя сестра прикрыла твою неудачную попытку похитить Грааль и убийство Рейна а Маэрженна». Брат и сестра сверлили друг друга взглядами, полными обвинения и ярости. Но историк втайне ликовал, что ни тот ни другая не проронили ни слова. «Но, как я уже сказал, здесь зияет пропасть, Сильверсейнт. Мне трудно через неё перекинуть мост. Мне любопытно, что произошло между мгновением, когда ты принял приглашение Фабьена войти в его дом, и мгновением, когда Рейн обнаружил тебя в Шато Империаль. Мне любопытно, что побудило мужа убитой жены и отца дочери, ставшей Мёртвой, объединиться с чудовищем, повинным в обоих злодеяниях. Существом, которое он ненавидел больше всех на земле». — Почти, — пробормотал Габриэль. Жан-Франсуа поднял взгляд от фолианта. Он увидел, что сильверсейнт по-прежнему смотрит через реку, взгляд его прикован к сестре. Когда они встретились впервые, когда Жан-Франсуа вошёл в его камеру — теперь это казалось целую жизнь назад, — последний Сильверсейнт показался ему гигантом. Печальная истина: великие люди обычно должны умереть, прежде чем стать бессмертными, и история их жизни приукрашивается лишь после их кончины. Но Габриэль де Леон был живой легендой. Человек, начавший вписывать свою историю на страницы хроник почти сразу, как только эта история началась. Пока Габриэль смотрел на Селен, Жан-Франсуа видел боль в его взгляде. Отвращение. Ярость, пылающую ярче солнца. Но сам человек казался теперь маленьким. Очень маленьким и очень усталым. Красные письмена в уголках глаз, красные ленты, прорезающие серебро на его коже.
Отрывок 1, вариант Т4
— Откровение о том, что твоя дочь Пейшенс восстала Мёртвой — отродьем Фабьена и Принцем Вечности. Твоя сестра прикрыла твою неудачную попытку похитить Грааль и убийство Рейна а Маэрженна.
Брат и сестра сверлили друг друга взглядами, полными обвинений и ярости. Но историк втайне ликовал, что ни один из них не проронил ни слова.
— Но, как я уже сказал, здесь зияет пропасть, Сильверсейнт. Мне трудно перекинуть через неё мост. Мне любопытно, что произошло между мгновением, когда ты принял приглашение Фабьена войти в его дом, и мгновением, когда Рейн обнаружил тебя в Шато Империаль. Мне любопытно, что побудило мужа убитой жены и отца дочери, ставшей Мёртвой, связаться с чудовищем, повинным в том и в другом. Существом, которое он ненавидел больше всех на земле.
— Почти, — пробормотал Габриэль.
Жан-Франсуа поднял взгляд от фолианта. Он увидел, что Сильверсейнт по-прежнему смотрел через реку и взгляд его был прикован к сестре. Когда они встретились впервые, когда Жан-Франсуа вошёл в его камеру — а теперь казалось, что с тех пор минула целая жизнь, — последний Сильверсейнт показался ему гигантом. Печальная истина: великие люди обычно должны умереть, прежде чем стать бессмертными, и история их жизни приукрашивается лишь после их кончины. Но Габриэль де Леон был живой легендой. Человек, начавший вписывать свою историю на страницы хроник почти с того мгновения, как эта история началась. Пока Габриэль смотрел на Селену, Жан-Франсуа видел в его взгляде боль. Отвращение. Ярость, пылающую ярче солнца. Но сам человек казался теперь маленьким. Очень маленьким и очень усталым. Красные письмена в уголках глаз, красные ленты, прорезающие серебро на коже.
Отрывок 1, вариант Т5
— Откровение о том, что твоя дочь Пейшенс восстала Мёртвой, отродьем Фабьена и Принцем Вечности. Твоя сестра прикрыла твою неудачную попытку похитить Грааль и убийство Рейна а Маэргенна.
Брат и сестра сверлили друг друга взглядами, полными обвинения и ярости. Но историк втайне ликовал, что ни тот ни другая не проронили ни слова.
— Но, как я уже сказал, здесь зияет пропасть, Сильверсейнт. Мне трудно через неё перекинуть мост. Мне любопытно, что произошло между мгновением, когда ты принял приглашение Фабьена войти в его дом, и мгновением, когда Рейн обнаружил тебя в Шато Империаль. Мне любопытно, что побудило мужа убитой жены и отца дочери, ставшей Мёртвой, объединиться с чудовищем, повинным в обоих злодеяниях. Существом, которое он ненавидел больше всех на земле.
— Почти, — пробормотал Габриэль.
Жан-Франсуа поднял взгляд от фолианта. Он увидел, что сильверсейнт по-прежнему смотрит через реку, взгляд его прикован к сестре. Когда они встретились впервые, когда Жан-Франсуа вошёл в его камеру — теперь это казалось целую жизнь назад, — последний Сильверсейнт показался ему гигантом. Печальная истина: великие люди обычно должны умереть, прежде чем стать бессмертными, и история их жизни приукрашивается лишь после их кончины. Но Габриэль де Леон был живой легендой. Человек, начавший вписывать свою историю на страницы хроник почти сразу, как только эта история началась.
Пока Габриэль смотрел на Селену, Жан-Франсуа видел боль в его взгляде. Отвращение. Ярость, пылающую ярче солнца. Но сам человек казался теперь маленьким. Очень маленьким и очень усталым. Красные письмена в уголках глаз, красные ленты, прорезающие серебро на его коже.