16 KiB
АНГЛИЙСКАЯ ПАРА — слепое чтение
Ниже 4 переводов одного и того же отрывка, сделанных разными способами. Какой чем сделан — не сказано намеренно, метки перемешаны, расшифровка лежит отдельно и до твоего ответа не открывается.
Исходник приложен. Оцени варианты по ТРЁМ вещам, в этом порядке важности:
- СМЫСЛ — не переврано ли то, что сказано в исходнике: участник действия, отрицание, число, ранг, родство, кто кому что говорит; не пропало ли и не добавилось ли событие.
- БРАК — явные дефекты русского текста: незаконченная фраза, сбитая атрибуция реплики, рассогласование, оставшийся кусок исходного языка, глосса в скобках посреди прозы, имя, меняющее форму или род.
- ХУДОЖЕСТВЕННОСТЬ — читается ли это как русская проза или как перевод: живой ритм и голос против кальки, канцелярита и подстрочника.
Как читать — это важнее скорости
Времени у тебя нет ограничения, и торопиться не надо. Прочти ВСЕ варианты целиком, прежде чем выстраивать порядок: решение по первым двум, к которому потом подгоняются остальные, — самая частая порча такого чтения.
Не выдумывай различий там, где их нет: если два варианта действительно неразличимы, соединяй их
знаком =, это законный ответ. И наоборот — не сваливай в кучу то, что различимо: если разница
мелкая, так и скажи, что мелкая, но порядок назови.
Думай столько, сколько нужно. Ответ на один абзац, выданный быстро, стоит меньше, чем разбор, в котором видно, ЧЕМ один текст лучше другого.
Что записать — в файл /home/ubuntu/books/chtenie-rol/ОТВЕТ-en-p0-8e50448c.md
- ПОРЯДОК — строкой:
Т3 > Т1 > Т2 > Т4, от лучшего к худшему. Неразличимые соединяй=. Это ответ на вопрос «какой ты взял бы в книгу»: смысл и брак — пороги, художественность решает между теми, кто пороги прошёл. - По каждому варианту — по фразе на каждую из трёх осей, если есть что сказать.
- Если вариант читается откровенно машинным — скажи прямо.
ОТРЫВОК 1
Исходник (английский)
And so, an uneasy day passed, most of our company catching up on desperately needed sleep, wrangling with troubled thoughts and scrounging what fare they could among the desolation in the Forever King’s wake. “It was near sunset when we heard movement. Looking toward the gatekeep, we saw a cadre of hundreds marching out under the banner of House Augustin—a golden field set with a unicorn and five crossed swords, representing the five countries of their empire. My legs were almost hale now, and I limped about in search of my boots, finding them in a slurry of bloodstained frost and tipping the remains of our former feet from within. Phoebe dashed toward Dior’s chapel, Maryn standing calm in the falling snow. “Ever watching. “‘Joaquin!’ the fleshwitch cried. ‘Bring them, lad!’ “The houndboy scrambled to his feet, and as the Emperor’s men marched toward us, he ran to Phoebe with a bundle of simple clothes and soldiers’ boots in his arms. The surviving Unbound—less than a hundred in number—were on their feet now. A few cast wary glances toward the oncoming troops, but most stood with hearts hushed, faces ashen, staring at the broken door of that chapel. Unsure who or what might emerge. “Would she be different now? Would she still be their Dior? “Daughter? Sister? Messiah? “We saw movement, heart in throat as they emerged into the night— Phoebe, Reyne, and shuffling behind, ashen and filthy and clad in cloth barely fit for a beggar, the one true hope of the world. Her eyes were ringed by awful shadows, cheeks hollowed and shoulders slumped. Dior looked about the trembling firelight, the men who’d put so much faith in her.
Отрывок 1, вариант Т1
Тому днём прошли в тягостном томлении: большинство наших спало, сколько могло, — спали как мёртвые, выбившись из сил, — кто ворочал мрачные думы, кто промышлял скудную еду среди разора, что остался в следу Короля-Навеки.
К закату послышалось движение. У сторожевой башни показался отряд в несколько сотен человек под знаменем Дома Огюстена — золотое поле с единорогом и пятью скрещёнными мечами, по числу стран их империи. Ноги у меня уже почти зажили; я прихрамывал, разыскивая сапоги, и нашёл их в месиве из кровавых крошева и грязного снега, а потом вытряхнул из них остатки чьих-то ног. Фиби бросилась к часовне Диор, а Марин стоял в падающем снегу — всё так же не отрывая глаз.
— Хоакин! — крикнула ведьма-плоти. — Неси, парень!
Мальчишка-собачник вскочил на ноги и, пока императорские солдаты шли к нам, побежал к Фиби, прижимая к груди узел с простой одеждой и солдатскими сапогами. Оставшиеся в живых Несвязанные — меньше сотни — уже стояли на ногах. Кто-то настороженно косился на приближающихся солдат, но большинство стояло с замершими сердцами и пепельными лицами, глядя на проломленную дверь часовни. Не зная, кто или что оттуда выйдет.
Изменилась ли она? Останется ли всё той же Диор?
Дочь? Сестра? Мессия?
Мы уловили движение — и замерли, сердце в горле. Из темноты вышли Фиби, Рейн, а за ними, шаркая, — пепельная, грязная, в обносках, что нищему впору, единственная истинная надежда мира. Глаза её обводили страшные тени, щёки ввалились, плечи поникли. Диор обвела взглядом дрожащее пламя костра и людей, которые так истово в неё верили.
Отрывок 1, вариант Т2
Так и минул тревожный день: большая часть нашего отряда навёрстывала отчаянно необходимый сон, боролась с тревожными мыслями и искала жалкую снедь среди опустошения, что осталось после Вечного Короля.
Уже близился закат, когда мы услышали движение. Глядя на ворота крепости, мы увидели, как под знаменем Дома Огюстенов — золотое поле с единорогом и пятью скрещёнными мечами, знак пяти стран их империи — выступает отряд в несколько сотен человек. Ноги мои почти зажили, и я, прихрамывая, отправился искать свои сапоги. Нашёл их в жиже кровавого инея, вытряхнул изнутри останки наших прежних ступней. Фиби бросилась к часовне Диор, а Марин спокойно стояла под падающим снегом. Вечно на страже.
— Хоакин! — крикнула плотошвея. — Тащи их сюда, парень!
Мальчишка-псарь вскочил на ноги, и, пока люди императора маршировали к нам, он побежал к Фиби, неся в охапке узел с простой одеждой и солдатскими сапогами. Выжившие из Освобождённых — меньше сотни — уже были на ногах. Кто-то тревожно косился на приближающиеся войска, но большинство стояло с замершим сердцем и серыми лицами, не сводя глаз с разбитой двери часовни, не зная, кто или что оттуда выйдет.
Изменилась ли она теперь? Осталась ли она их Диор? Дочь? Сестра? Мессия?
Мы увидели движение, и сердце подскочило к горлу, когда они вышли в ночь — Фиби, Рейн и, шаркая позади, пепельно-бледная, грязная, в тряпье, что и нищему не пристало, — единственная истинная надежда мира. Глаза её обведены жуткими тенями, щёки впали, плечи поникли. Диор оглядела дрожащий свет костров и людей, что так верили в неё.
Отрывок 1, вариант Т3
Так и минул тревожный день — большая часть нашего отряда навёрстывала сон, в котором отчаянно нуждалась, билась с невесёлыми мыслями и шарила по развалинам в поисках хоть какой-нибудь снеди среди запустения, оставшегося после Вечного Короля.
Уже близился закат, когда мы услышали движение. Глядя на ворота крепости, мы увидели, как под знаменем Дома Огюстен — золотое поле с единорогом и пятью скрещёнными мечами, знак пяти стран их империи — выступает отряд в несколько сотен человек. Ноги мои почти зажили, и я, прихрамывая, отправился искать свои сапоги. Нашёл их в жиже кровавого инея и вытряхнул изнутри останки наших прежних ступней. Фиби бросилась к часовне Диор, а Марин стояла спокойно под падающим снегом. Вечно на страже.
— Хоакин! — крикнула плотошвея. — Тащи их сюда, парень!
Мальчишка-псарь вскочил на ноги, и, пока люди императора маршировали к нам, он побежал к Фиби, неся в охапке узел с простой одеждой и солдатскими сапогами. Выжившие из Освобождённых — меньше сотни — уже были на ногах. Кто-то тревожно косился на приближающиеся войска, но большинство стояло с замершими сердцами и серыми лицами, не сводя глаз с разбитой двери часовни. Не зная, кто или что оттуда выйдет.
Изменилась ли она теперь? Осталась ли она их Диор? Дочь? Сестра? Мессия?
Мы увидели движение, и сердце подступило к горлу, когда они вышли в ночь — Фиби, Рейн и, шаркая позади, пепельно-бледная, грязная, в тряпье, едва ли годном и для нищего, — единственная истинная надежда мира. Глаза её обведены жуткими тенями, щёки впали, плечи поникли. Диор оглядела дрожащий свет костров и людей, что столько верили в неё.
Отрывок 1, вариант Т4
Так и минул тревожный день — большая часть нашего отряда наконец-то выспалась, билась с невесёлыми мыслями и шарила по развалинам в поисках жалкой снеди, что оставил за собой Вечный Король.
— Уже близился закат, когда мы услышали движение. Глядя на ворота крепости, мы увидели, как под знаменем Дома Огюстен — золотое поле с единорогом и пятью скрещёнными мечами, знак пяти стран их империи — выступает отряд в несколько сотен человек. Ноги мои почти зажили, и я, прихрамывая, отправился искать свои сапоги. Нашёл их в жиже кровавого инея, вытряхнул изнутри останки наших прежних ступней. Фиби бросилась к часовне Диор, а Марин стоял спокойно под падающим снегом. Вечно на страже.
— Хоакин! — крикнула плотошвея. — Тащи их сюда, парень!
Мальчишка-псарь вскочил на ноги, и, пока люди императора маршировали к нам, он побежал к Фиби, неся в охапке узел с простой одеждой и солдатскими сапогами. Выжившие из Освобождённых — меньше сотни — уже были на ногах. Кто-то тревожно косился на приближающиеся войска, но большинство стояло с замирающим сердцем и серыми лицами, не сводя глаз с разбитой двери часовни. Не зная, кто или что оттуда выйдет. Изменилась ли она теперь? Осталась ли она их Диор? Дочь? Сестра? Мессия?
Мы увидели движение, и сердце ушло в пятки, когда они вышли в ночь — Фиби, Рейн, а за ними, шаркая, — пепельно-бледная, грязная, в тряпье, что и нищему не пристало, единая истинная надежда мира. Глаза её обведены жуткими тенями, щёки впали, плечи поникли. Диор оглядела дрожащий свет костров и людей, что возложили на неё столько веры.