152 KiB
exp14b head-to-head — P1a(дешёвый дискурс) ↔ F-disc(фронтир). Слепо.
Две версии на главу (U1/U2, порядок в каждой главе СВОЙ). Сверху китайский оригинал. Оцени РАЗДЕЛЬНО: (A) какая читается лучше как русская проза; (B) верность смыслу (сверяя с оригиналом) — смысловые ошибки/инверсии со спанами. Насколько дешёвый близок к фронтиру? Ключ — _КЛЮЧ.json, ПОСЛЕ.
============================================================
Глава 19
============================================================
ОРИГИНАЛ (zh)
第十九节：六转本命春秋蝉！
炼化过程中，竟遭蛊虫反噬！
酒虫继承着花酒行者的强大意志，此时入侵空窍，悍然反噬方源。
这股强大的意志力量，从上而下，向空窍底部的青铜元海狠狠地冲击下来。
而青铜元海，亦是波涛翻滚，掀起一阵阵的高潮。在方源的意志下，大股的真元逆天而起，汇聚一起，形成一股冲天狂浪，悍然迎上酒虫的意志。
眼看着双方就要在空窍的中央，凶狠地碰撞到一起。但就在这时，两股力量的中央，空窍中的空白地带，浮现出一抹淡淡的蛊虫虚影。
这是一头蝉。
这蝉体型不大，如果说月光蛊是一枚弯弯如月的蓝色水晶，那么这蝉就好似工匠大师用了棕木和树叶制成的精致工艺品。
它的头部、腹部都是棕黄色的，表面上有树木年轮般的纹理，似乎见证了岁月。
它的背部的双翼很宽大，半透明，就好像是两片树叶交叠着。两片翅膀上都有纹路，且十分相似。这纹路就像是树叶的典型网状叶脉，中央是一根粗茎，从粗茎向两边辐射出网状的叶纹。
春秋蝉！
它被惊动了。
就好像是一头巨兽，平时潜藏在山洞中沉睡。但是忽然被吵醒，并且发现自己的地盘被侵犯。
谁敢来我的地盘撒野！
似乎是尊严被冒犯，春秋蝉愤怒了，它散发出一股气息。
这股气息是微弱的，又是如此的强大。仿佛是滔滔天河，滚滚向前，波涛浩荡，要席卷万里青山，要淹没苍天大漠！
和这股气息相比，酒虫的意志就如同蚂蚁见到了大象！
气息向四周席卷扩张，就好像是掀起的无形绝世大海啸。酒虫入侵进来的意志，碰到这海啸，连抵挡的能力都没有，直接被这股气息吞没个干干净净。
方源胸口一闷。
他极力鼓动逆冲而上的青铜真元，碰到这股气息，仿佛是一股海浪撞上了天山。一下子凝聚在一起的真元就分崩离析，溃散成雨，尽数洒下，落回到真元海面当中。
哗啦啦。
真元海面上浪潮此起彼伏，仿佛是下了一场暴雨，更添动荡。
但几个呼吸后，春秋蝉的气息扩散下来，压在元海上。
轰！
方源仿佛听到一声嗡鸣，在瞬间，波涛翻滚的元海一下子静止下来。
春秋蝉的气息死死地压迫住整片元海，像是一座无形的大山镇压着，海面兴不起一丝波涛，平静得如一面镜子。
又好像是原本一张充满褶皱的纸，被这股气息化成的巨人的无边大手，一下子盖住，抹平。
这简直是无以伦比的力量！
方源感到心头像是压上了一座无形的大山，仿佛是孙猴子被压在五行山下，他一丝真元都调动不起来。
不过，他虽然震惊，却并不害怕，反而心中涌现出一股浓烈的喜悦之情。
“没有想到春秋蝉竟然跟随着我一起重生了！原来它并非是一次性的消耗蛊，而是可以重复利用的。”
春秋蝉品级高达六转，是方源前世的第一只六转蛊虫，也是最后一只。为了炼制它，方源动用了全部的手段和资源，费劲了九牛二虎之力，足足三十年的酝酿，才侥幸成功。
但是成功不久之后，春秋蝉还未捂热，正道群雄都感到了方源的威胁，群起而攻，将方源杀死。
重生之后，方源没有发现春秋蝉，就以为它已经消亡。但事实上，它寄托在方源的身体内，陷入了沉睡。
一下子逆转光阴五百年，它元气大损，实在太虚弱了，虚弱到连方源这个主人都感应不到。
现在春秋蝉虽然出现，但情况仍旧不妙。
重生以来，它一直在沉眠中静养。此时出现，只是觉察到空窍危机，算是被酒虫的意志惊醒的。
它虚弱的很，十分虚弱，极其虚弱。
在方源的记忆中，原先的春秋蝉是生机盎然的，它的身体躯干就好像是名贵地板，散发着温润的油光。它的双翅，是嫩绿嫩绿的，好像是两片刚抽芽的鲜嫩树叶。
但是此刻，一股浓郁的肃杀死寂的气息从蝉身上散发出来。它的躯干没有一点光华，显得粗糙黯淡，如同枯木一样。它的双翅也不是嫩绿的树叶，而是充满了枯黄之色，像是秋天即将凋零的枯萎叶子。而且翅尖都微微卷起，有残缺，就如同落叶的边角。
对此，方源既心疼又庆幸。
心疼的是，春秋蝉遭此重创，离消亡只有一线之隔，如一脚踏在悬崖边上。
庆幸的是，幸亏春秋蝉虚弱到这种程度，否则自己麻烦就大了！
要知道，蛊师和蛊虫之间，必须相辅相成，最好是同等境界。
一转的蛊师，就用一转的蛊虫，这是最合适的。
若是蛊虫品级低于蛊师，蛊师用起来，就相当于壮汉拎着小木棍，很不给力。
若是蛊虫品级高于蛊师，蛊师用着，就如同孩童扛着沉重的大斧头，心有余而力不足。
春秋蝉是六转蛊虫，而方源只是一转初阶的小小蛊师。打个形象点的比喻，春秋蝉就是一座山，方源是一只松鼠。要让松鼠扛着山去打砸敌人，第一时间松鼠就被山压扁了。
若春秋蝉是巅峰状态，方源小小的一转蛊师的空窍，根本就容不下它，直接就会被它的磅礴气息撑破致死。
幸好它虚弱到了极点，才能被方源此时的空窍所容纳。
“我放弃了月光蛊，千方百计找到了酒虫，就是为了炼成本命蛊。但其实，我早就有了本命蛊，春秋蝉就是我的本命蛊！”感受着自己和春秋蝉之间的那股亲切联系，方源心中感慨万千。
本命蛊，是蛊师第一只炼化的蛊虫，十分重要，很大程度上都影响着蛊师的今后发展。
本命蛊挑选的好，蛊师发展得就越顺利。本命蛊品质差，对于蛊师来讲，就会拖累修行，被同龄人赶超。最关键的，还会影响战斗这样的生死大事。
这点方源心知肚明，所以即便是选择了古月山寨中镇寨的月光蛊，他还不满意。千方百计地寻到了酒虫。
在他记忆中，对一转新嫩蛊师来讲，酒虫已经是上等之选。月光蛊只能算是中上等。
但人生之所以迷人，就是因为人们永远不知道，下一刻等待自己的是什么。
方源在前世，炼化了春秋蝉。重生之后，春秋蝉陷入沉眠，但是这种炼化的关系，仍旧存在着。
并且似乎是经过光阴之河的洗练，方源发现，自己和春秋蝉之间的联系，比前世还要更加玄妙，更加紧密。只是因为春秋蝉太虚弱了，才导致方源没有觉察到它。
所以，从真正意义上讲，春秋蝉是他第一只炼化的蛊虫。
只不过，春秋蝉不是方源今生所炼，而是他前世五百年努力的成果。
春秋蝉就是方源的本命蛊。
一个一转蛊师，拥有六转的本命蛊！
此事说出去，估计都不会有人相信！这已经打破世人认知的极限！
但这事，的的确切发生了。
事实是不容置疑的。
“酒虫是本命蛊的上上之选，但是和春秋蝉一比较，它就是地上的泥渣！我今生的本命蛊竟然就是春秋蝉，哈哈哈……”
U1
Раздел девятнадцатый: Шестой ранг, основная Весенне-осенняя цикада!
В процессе очищения и подчинения произошло неожиданное: гу-червь нанёс ответный удар! Винный червь, унаследовавший могучую волю Монаха Цветочного Вина, вторгся в апертуру и дерзко обратился против Фан Юаня. Эта мощная воля обрушилась сверху вниз, нацелившись на бронзовое море истинной ци в глубине апертуры. Бронзовое море истинной ци вздыбилось, волны накатывали одна за другой. Под волей Фан Юаня мощные потоки истинной ци устремились ввысь, объединились и образовали неистовый вал, который смело встретил волю Винного червя. Казалось, две силы вот-вот столкнутся в центре апертуры в жестоком противоборстве. Но в этот миг между ними, в пустом пространстве апертуры, проступил смутный призрачный силуэт гу-червя.
Это была цикада. Невеликая размером: если гу Лунного света напоминала изогнутый, словно полумесяц, голубой кристалл, то эта цикада походила на изысканное изделие мастера, созданное из коричневого дерева и листьев. Голова и брюшко были коричневато-жёлтыми, поверхность покрывал узор, похожий на годичные кольца дерева, словно хранящий свидетельство прошедших лет. Крылья на спине были широкими, полупрозрачными, словно два наложенных друг на друга листа. Оба крыла имели прожилки, очень похожие между собой. Этот узор напоминал типичную сетчатую структуру листа: в центре — толстая жилка, от которой в обе стороны расходились ответвления.
Весенне-осенняя цикада! Она была потревожена. Словно огромный зверь, обычно скрывающийся в пещере, внезапно разбуженный и обнаруживший, что на его территорию посягают.
— Кто смеет бесчинствовать на моей земле?!
Будто оскорблённая в своём достоинстве, Весенне-осенняя цикада разгневалась и испустила ауру. Эта аура была слабой и в то же время такой могучей — словно Небесная река, стремительно мчащаяся вперёд, с бурными водами, готовая захлестнуть тысячи ли зелёных гор, затопить необъятную пустыню! Рядом с этой аурой воля Винного червя казалась муравьём перед слоном! Аура распространялась во все стороны, словно невидимое чудовищное цунами. Воля Винного червя, вторгшаяся в апертуру, столкнувшись с этим цунами, не могла даже сопротивляться — она была поглощена аурой без остатка.
Грудь Фан Юаня сдавило. Он изо всех сил направлял рвущуюся вверх бронзовую истинную ци, но она, столкнувшись с этой аурой, была подобна морской волне, разбившейся о Небесную гору. В одно мгновение собравшаяся истинная ци распалась и рассыпалась дождём, целиком пролившись обратно на поверхность моря истинной ци. Зашуршало. Волны на поверхности моря истинной ци вздымались и опадали, словно прошёл ливень, ещё больше взбаламучивая воду. Но через несколько вдохов аура Весенне-осенней цикады распространилась вниз и надавила на море истинной ци.
Гул!
Фан Юань словно услышал низкое гудение, и в тот же миг бурлящее море истинной ци разом застыло. Аура Весенне-осенней цикады плотно придавила всё море истинной ци, словно невидимая огромная гора; поверхность не поднимала ни единой волны, была спокойна, как зеркало. Словно измятый лист бумаги внезапно накрыла и разгладила бескрайняя рука великана, порождённого этой аурой. Это была несравненная сила! Фан Юань почувствовал, будто на сердце легла невидимая гора, словно он — Сунь Укун под Горой Пяти Стихий; он не мог привести в движение ни крупицы истинной ци. Однако, хоть он и был потрясён, страха не испытывал — напротив, в сердце поднялась сильная радость.
— Не думал я, что Весенне-осенняя цикада возродится вместе со мной! Оказывается, она не была одноразовым расходным гу, а может использоваться многократно.
Ранг Весенне-осенней цикады достигал шестого — это был первый гу-червь шестого ранга в прошлой жизни Фан Юаня, и он же оказался последним. Чтобы очистить и подчинить её, Фан Юань задействовал все свои средства и ресурсы, приложил титанические усилия и тридцать лет подготовки, лишь чудом добившись успеха. Но вскоре после этого, не успев как следует согреть Весенне-осеннюю цикаду, герои праведного пути ощутили угрозу от Фан Юаня и напали на него сообща, убив его. После возрождения Фан Юань не обнаружил Весенне-осеннюю цикаду и решил, что она погибла. Но на самом деле она укрылась в его теле и погрузилась в глубокий сон. Развернув время вспять на пятьсот лет, она сильно истощила свою жизненную силу, стала настолько слаба, что даже сам хозяин, Фан Юань, не мог её почувствовать.
Хотя Весенне-осенняя цикада сейчас и появилась, положение всё ещё было плачевным. С момента возрождения она всё время отдыхала в спячке. Сейчас она появилась только потому, что ощутила кризис в апертуре — её пробудило вторжение воли Винного червя. Она была очень слаба, чрезвычайно слаба, до крайности слаба. В памяти Фан Юаня прежняя Весенне-осенняя цикада была полна жизненной силы: её тело и конечности, словно дорогой паркет, излучали тёплый маслянистый блеск; её два крыла были нежно-зелёными, будто два только что проросших свежих листочка. Но сейчас от цикады исходила густая атмосфера смерти и увядания. На её теле не было ни блеска, оно выглядело грубым и тусклым, словно сухое дерево. Крылья тоже были не нежно-зелёными листьями, а полными жёлтизны, как пожухлые листья, готовые опасть осенью. К тому же кончики крыльев слегка закручивались и были повреждены, словно края опавших листьев.
Фан Юань испытывал одновременно боль и облегчение. Боль — оттого, что Весенне-осенняя цикада понесла такое тяжёлое поражение и находится лишь в шаге от гибели, будто стоит на краю пропасти. Облегчение — оттого, что, к счастью, Весенне-осенняя цикада была слаба до такой степени, иначе у него были бы большие неприятности! Стоит знать, что между гу-мастером и гу-червями должна быть взаимодополняемость, лучше всего — одного ранга. Гу-мастер первого ранга использует гу-червей первого ранга — это самое подходящее.
Если ранг гу-червя ниже, чем у гу-мастера, пользоваться им — всё равно что здоровяку размахивать щепкой: толку никакого. Если же ранг гу-червя выше — это как ребёнку тащить тяжёлый топор: желание есть, да сил не хватает.
Весенне-осенняя цикада — гу-червь шестого ранга, а Фан Юань лишь гу-мастер первого ранга, начальных ступеней. Упрощённо говоря, Весенне-осенняя цикада — это гора, а Фан Юань — белка. Заставь белку тащить гору, чтобы обрушить её на врага, — и в первое же мгновение гора расплющит белку в лепёшку. Будь Весенне-осенняя цикада на пике сил, крошечная апертура Фан Юаня, гу-мастера первого ранга, просто не вместила бы её — её грандиозная мощь разорвала бы апертуру, убив хозяина. К счастью, цикада была истощена до предела, и апертура Фан Юаня смогла её вместить.
— Я отказался от гу Лунного света, тысячей способов добывал Винного червя — всё ради того, чтобы очистить и подчинить его как гу Жизни. Но на самом деле гу Жизни у меня уже давно есть — Весенне-осенняя цикада и есть мой гу Жизни! — чувствуя то родственное притяжение, что связывало его с цикадой, Фан Юань был полон глубоких мыслей.
Гу Жизни — первый гу-червь, который гу-мастер очищает и подчиняет; он чрезвычайно важен и во многом определяет дальнейшее развитие мастера. Выбрать гу Жизни удачно — и путь культивации будет гладким; выбрать плохого — и он станет обузой, позволяя сверстникам обгонять. А самое главное — это повлияет на такие судьбоносные моменты, как жизнь и смерть в бою.
Фан Юань прекрасно это понимал, поэтому даже выбрав гу Лунного света, хранителя деревни Гуюэ, он остался недоволен и всяческими способами разыскал Винного червя. Насколько он помнил, для гу-мастера первого ранга, только начинающего путь, Винный червь считался превосходным выбором, тогда как гу Лунного света — разве что средне-хорошим.
Но жизнь тем и прекрасна, что человек никогда не знает, что ждёт его в следующее мгновение.
В прошлой жизни Фан Юань очистил и подчинил Весенне-осеннюю цикаду. После перерождения цикада погрузилась в спячку, но связь очищения и подчинения сохранилась. Более того, пройдя сквозь омовение реки времени, связь эта — как обнаружил Фан Юань — стала ещё более таинственной и тесной, чем при прошлой жизни. Просто из-за того, что Весенне-осенняя цикада была слишком слаба, Фан Юань не замечал её.
Так что, по сути, Весенне-осенняя цикада и была первым гу-червём, которого он очистил и подчинил. Только не в этой жизни, а в прошлой — плод пятисот лет усилий.
Весенне-осенняя цикада и была гу Жизни Фан Юаня.
Гу-мастер первого ранга с гу Жизни шестого ранга!
Расскажи кому-нибудь — не поверят! Это взрывает все привычные представления о возможном!
Но это действительно произошло. Факты неоспоримы.
— Винный червь — превосходный выбор для гу Жизни, но в сравнении с Весенне-осенней цикадой он — грязь под ногами! Мой гу Жизни в этой жизни — сама Весенне-осенняя цикада! Ха-ха-ха…
U2
Раздел девятнадцатый: Жизненный гу — Весенне-осенняя цикада шестого ранга!
Когда Фан Юань пытался очистить и подчинить гу-червя, тот неожиданно обратился против него. Винный червь, унаследовавший могучую волю Монаха Цветочного Вина, вторгся в апертуру и дерзко нанес Фан Юаню ответный удар. Эта мощная воля обрушилась сверху вниз, яростно ударив по бронзовому морю истинной ци на дне апертуры. В ответ бронзовое море истинной ци вздыбилось волнами; под волей Фан Юаня огромные потоки истинной ци рванулись вверх, слились воедино и, став бешеной волной, устремились навстречу воле Винного червя. Казалось, ещё миг — и обе силы яростно столкнутся в самом центре апертуры, но именно в этот момент в пустом пространстве между ними проступил бледный призрачный силуэт гу-червя.
Это была цикада. Небольшая: если гу Лунного света напоминал изогнутый, словно полумесяц, голубой кристалл, то эта цикада походила на изящную поделку великого мастера, вырезанную из бурого дерева и листьев. Её голова и брюшко были коричневато-жёлтыми, а по поверхности тянулся узор, похожий на годичные кольца дерева, будто хранивший на себе следы времени. Два широких полупрозрачных крыла на спине напоминали наложенные друг на друга листья; на обоих проступали почти одинаковые прожилки — как у настоящего листа: толстая центральная жила и расходящаяся от неё в стороны сетка тонких линий.
Весенне-осенняя цикада была потревожена. Словно спящего в пещере исполинского зверя внезапно разбудили, а он, открыв глаза, обнаружил, что в его владения кто-то посмел вторгнуться. Кто посмел бесчинствовать на моей земле?! Будто её достоинство было оскорблено, Весенне-осенняя цикада разгневалась и испустила свою ауру. Та была слаба — и в то же время невообразимо могущественна, словно небесная река, неудержимо катящаяся вперёд, готовая смести на тысячи ли зелёные горы и затопить бескрайнюю пустыню под самым небом. Перед этой аурой воля Винного червя была всё равно что муравей перед слоном.
Аура хлынула во все стороны, разрастаясь, точно невидимое чудовищное цунами. Вторгшаяся воля Винного червя, столкнувшись с этим валом, не смогла даже сопротивляться и была мгновенно поглощена без остатка. У Фан Юаня тяжело сдавило грудь. Он изо всех сил гнал вверх бронзовую истинную ци, но, столкнувшись с этой аурой, она была словно морская волна, налетевшая на исполинскую гору: в тот же миг собранная воедино истинная ци распалась, рассеялась дождём и вся до капли осыпалась обратно в море истинной ци. С плеском волны на его поверхности заходили одна за другой, будто только что пролился ливень, добавив морю ещё больше смуты. Но спустя всего несколько вдохов аура Весенне-осенней цикады опустилась ниже и придавила море истинной ци. Бум! Фан Юаню почудился гул, и в тот же миг бушевавшее море истинной ци разом застыло. Аура Весенне-осенней цикады мёртвой хваткой придавила всё море истинной ци, словно невидимая гора навалилась сверху: на поверхности не поднялось больше ни единой ряби, она стала гладкой, как зеркало. Будто смятый лист бумаги внезапно накрыла и разгладила безграничная рука великана, сотканного из этой ауры. Это была поистине несравненная сила!
Фан Юань почувствовал, будто на сердце ему легла невидимая гора, словно Сунь Укуна придавило Горой Пяти Стихий, — он не мог привести в движение даже каплю истинной ци. И всё же, хотя он был потрясён, страха в нём не было; напротив, в душе бурно поднялась радость. «Не ожидал, что Весенне-осенняя цикада переродилась вместе со мной! Выходит, она вовсе не одноразовый расходный гу, а её можно использовать снова и снова».
Весенне-осенняя цикада была гу-червём шестого ранга — первым гу-червём шестого ранга в прошлой жизни Фан Юаня и одновременно последним. Чтобы создать её, Фан Юань пустил в ход все свои средства и ресурсы, потратил неисчислимые усилия и готовился целых тридцать лет, лишь чудом добившись успеха. Но вскоре после этого, когда Весенне-осенняя цикада ещё и в руках у него не успела согреться, герои праведного пути почувствовали угрозу, исходящую от Фан Юаня, объединились и убили его. После перерождения Фан Юань не нашёл Весенне-осеннюю цикаду и решил, что она погибла, но на самом деле она укрылась внутри его тела и впала в сон. Обратив время вспять на пятьсот лет, она понесла огромный урон и ослабла до такой степени, что даже Фан Юань, её хозяин, не мог её ощутить.
Хотя сейчас Весенне-осенняя цикада и показалась, положение по-прежнему оставалось скверным. С самого перерождения она всё это время молча восстанавливалась во сне; теперь же появилась лишь потому, что почувствовала опасность в апертуре — по сути, её разбудила воля Винного червя. Она была слаба, очень слаба, до крайности слаба. В памяти Фан Юаня прежняя Весенне-осенняя цикада дышала жизнью: её туловище было словно дорогой паркет, отливающий мягким маслянистым блеском, а два крыла — нежно-зелёными, точно два только что распустившихся молодых листка. Но теперь от неё исходило густое дыхание смерти и запустения. Туловище лишилось всякого блеска, стало грубым и тусклым, как высохшая древесина; крылья тоже уже не напоминали свежие зелёные листья, а пожелтели, словно увядшая осенняя листва, готовая вот-вот опасть. К тому же кончики крыльев слегка загнулись и местами были надорваны, как края опавших листьев.
Фан Юань одновременно и страдал, и радовался. Страдал оттого, что Весенне-осенняя цикада понесла такой тяжёлый урон и теперь была всего в волоске от гибели, словно уже одной ногой стояла на краю пропасти. Радовался же потому, что, к счастью, она ослабла именно до такой степени, — иначе у него были бы большие неприятности. В конце концов, гу-мастер и гу-червь должны дополнять друг друга, и лучше всего, когда они одного ранга. Гу-мастер первого ранга использует гу-червей первого ранга — это самое подходящее.
Если ранг гу-червя ниже, чем у гу-мастера, то пользоваться им — всё равно что здоровяку размахивать маленькой деревянной палкой: толку мало. Если же ранг гу-червя выше, чем у гу-мастера, то это как ребёнку тащить тяжёлый топор: желания хоть отбавляй, да сил не хватает.
Весенне-осенняя цикада — гу-червь шестого ранга, а Фан Юань — всего лишь крошечный гу-мастер первого ранга, только вступивший на путь. Если подобрать наглядное сравнение, то Весенне-осенняя цикада — это гора, а Фан Юань — белка. Попробуй заставить белку тащить гору, чтобы сокрушать врагов, — и в тот же миг гора раздавит её насмерть. Будь Весенне-осенняя цикада в своём пиковом состоянии, крохотная апертура Фан Юаня попросту не смогла бы её вместить: от её необъятной ауры она бы лопнула, и он погиб бы. К счастью, цикада ослабла до крайности, и только поэтому нынешняя апертура Фан Юаня смогла её принять.
— Я отказался от гу Лунного света и всеми силами разыскивал Винного червя, чтобы сделать его своим гу Жизни. Но на самом деле гу Жизни у меня уже давно есть — это Весенне-осенняя цикада! — ощущая эту близкую связь между собой и цикадой, Фан Юань был переполнен чувствами.
Гу Жизни — первый гу-червь, которого гу-мастер очищает и подчиняет. Он чрезвычайно важен и в огромной степени определяет дальнейшее развитие гу-мастера. Если гу Жизни выбран удачно, развитие идёт куда более гладко. Если же его качество низкое, он станет помехой для культивации, и ровесники быстро обгонят. А самое главное — он влияет на бой, а значит, и на вопрос жизни и смерти.
Фан Юань прекрасно это понимал, поэтому даже гу Лунного света, оплот деревни Гуюэ, его не удовлетворил. Он из кожи вон лез, чтобы заполучить Винного червя. По его памяти, для неопытного гу-мастера первого ранга Винный червь уже считался отличным выбором. Гу Лунного света можно было отнести лишь к уровню выше среднего.
Но жизнь и чарует тем, что человек никогда не знает, что ждёт его в следующее мгновение.
В прошлой жизни Фан Юань очистил и подчинил Весенне-осеннюю цикаду. После перерождения цикада погрузилась в сон, однако эта связь очищения и подчинения никуда не исчезла. Более того, словно пройдя закалку в Реке Времени, эта связь, как обнаружил Фан Юань, стала ещё более таинственной и тесной, чем в прошлой жизни. Просто Весенне-осенняя цикада была слишком слаба, и потому Фан Юань до сих пор её не замечал.
Так что, если говорить по-настоящему, первым гу-червём, которого он очистил и подчинил, была Весенне-осенняя цикада. Только вот очистил и подчинил он её не в этой жизни, а в прошлой — это был итог пятисот лет его усилий. Весенне-осенняя цикада и есть гу Жизни Фан Юаня.
Гу-мастер первого ранга, обладающий гу Жизни шестого ранга! Скажи об этом вслух — и, наверное, никто не поверит! Это уже выходит за пределы человеческого понимания!
Но это действительно произошло. Факт, который не подлежит сомнению.
— Винный червь — превосходный выбор для гу Жизни, но по сравнению с Весенне-осенней цикадой он всего лишь грязный комок на земле! Подумать только, моим гу Жизни в этой жизни оказалась Весенне-осенняя цикада! Ха-ха-ха…
============================================================
Глава 17
============================================================
ОРИГИНАЛ (zh)
第十七节：初炼酒虫
“以我丙等资质，空窍中能存储的元海最多只有四成四。蛊虫排斥真元的速度，比我自我恢复真元的速度还要快很多。我要炼化蛊虫，就必须借助外力，也就是说要消耗元石。”
“蛊虫的意志越弱，抵抗力就小，我炼化就越容易。不过但凡生灵，总有求生的意志。我要炼化月光蛊，最少需要五块元石，最多八块。”靠着丰富的修行经验，方源估算出自己将要消耗的元石总量。
“现在要炼化酒虫，至少需十一块，最多需要十六块。”酒虫虽然和月光蛊一样，都是一转蛊虫，但是它无疑更加珍稀，炼化的难度也加大了。
也就是说，虽然方源现在有了十七块元石，但是单单炼化酒虫之后，最多也就只剩下六块，最少的话就只有一块了。
夜空中，青亮的月牙散发着皎洁的月光。
月光如仙女的柔荑之手，轻轻地抚着古月山寨。沿途的竹楼如玉牌林立。
夜风徐徐吹着。
方源就在这月光下，回到客栈。
客栈的门，已经关了。
方源嘭嘭嘭敲响门扉。
“听到了！听到了！谁呀，这么晚来敲门……”客栈伙计嘀嘀咕咕地开了门，睡眼惺忪。
但是当他看到门口的方源，略带不满和懒散的神情顿时一变，弯下腰，谄媚地笑起来：“是公子呀。小的真是有幸，能为公子开门。”
方源点点头，面色带着冷漠，走进了客栈。
这表情反而让伙计笑得更卑微了，他主动地问道：“公子饿不饿，要不要小的通知厨子，为您做几个小菜当做宵夜？”
“不必了。”方源摇摇头，只叮嘱道，“你给我准备点热水，我要洗漱。”
“是！”伙计连忙点头，“公子先回房吧，小的担保，热水马上就送到。”
方源嗯了一声，踏上了楼梯，走向二层。
伙计看着方源的背影，双眼在灯火中闪着光，流露出明显的羡慕之色。
“这就是蛊师啊，要是我也有修行的资质，那该有多好啊！”他握着拳头，深深地叹息一声。
这话飘进方源的耳朵里，他心中不禁暗暗苦笑。
蛊师能拥有超越凡人的力量，成为人上之人，但是这其中付出的代价，也是高昂的。
首先的难题，就是财力。
蛊师修行需要元石，战斗需要元石，炼蛊需要元石，交易需要元石。
没有元石，怎么能够修行？
这点，身为凡人的客栈伙计，因为只是旁观者，是体会不到这种困窘的。
就像是今天傍晚，那青年蛊师江牙，在摔酒坛时忿忿不平的对猎户们发泄：自己都不舍不得花元石来喝这青竹酒，你们这群猎户区区凡人，却有这闲钱！
管中窥豹，单单这句话就能说明蛊师的修行情境。
蛊师能力强大，比凡人挣得多，但是消耗也大。很多时候，每块元石都要锱铢必较。尤其是低等的小蛊师，更是如此。
别看有些蛊师表面光鲜，其实内地里的生活过得很拮据。
“而且，随着蛊师的境界提升，他们对资源的需求也就更加庞大。没有靠山，蛊师修行艰难啊。”方源想想前世，对此深有体会。
他回到客房，刚点上了灯，客栈伙计就一盆热水端了上来。
当然，还有布巾等等洗漱用品。
方源让伙计退下，关上房门，搭上门闩，洗漱了一番后，就上了床。
虽然身体上有些困乏，但是心中却还残留一股亢奋：“终于得到酒虫了。酒虫比月光蛊还要珍贵，从某种意义上讲，它是能提升蛊师资质的蛊！”
方源趺坐在床榻上，取出酒虫。
酒虫还在呼呼大睡着。它体型比月光蛊要稍大一些，白嫩白嫩的，像是一条蚕宝宝。
在灯光的照耀下，它的身躯笼罩着一层淡淡的华光，就好像是珍珠一样的圆润光泽。两只眼睛，像是两颗黑芝麻，镶嵌在白胖的脑袋上，显得憨态可掬。
端在手中，也不重，大约是半个鸡蛋的重量。
仔细闻闻，它的身上还飘着一缕酒香。
这酒香不是青竹酒的香气，而是酒虫本身散发出来的气味。香味清幽缥缈，似有似无。方源鼻翼抽动，将这股酒香气息吸入体内。
酒香气息流窜直下，居然进入了空窍，投入到青铜色的元海当中。
元海波动了一下，很快就将这股酒气吸纳融汇。一丝极精纯的真元，随之产生了。
其他的真元，都是翠绿色，闪烁着铜的金属光泽。
但是这丝真元，却是苍绿色，比原先的真元更加凝练。这是一转蛊师中阶，才能具备的真元。
察觉到这丝苍绿色的青铜真元，方源露出满意的笑容：“我现在的修为，只是一转初阶。但是有了酒虫的凝练，真元被提纯后，就能拥有一转中阶的真元。此中妙处，一两句话是说不清的。”
但很快，他又收敛起笑容：“不过我现在还没有真正的掌握酒虫，只有将酒虫完全炼化，成为我的本命蛊，才能自由地操纵它，然后以最大的效率来精炼我的真元。”
念及于此，他再不迟疑，从元海中调出一股青铜真元。
真元紧紧地裹住酒虫，将其悬浮在方源的面前，开始入侵它的身躯。
酒虫察觉到生存的危机，顿时就惊醒了。它开始剧烈的挣扎，调动自身的力量，驱赶方源的真元。
“这酒虫好强的抵抗力。”方源面色一肃，感到真元的消耗速度，竟然比月光蛊还要超出一倍不止。
“不管如何，酒虫我是炼定了。”他的双眼闪过一抹坚定之色，继续抽调真元，向酒虫裹去。
客栈的房间中，桌上的烛火静静地燃烧着，照的房间中央一团光亮，至于远处的墙角旮旯则是昏暗一片。
烛光映照在方源的脸上，他已经闭上双眼，集中精神来对付酒虫。
一股绵绵不断的青铜色真元，仿佛是一股雾气，从方源的全身散发出来，然后汇聚在一起，牢牢地包裹住酒虫。
酒虫悬浮在空中，距离方源的面部不到一尺之距。它在青铜真元的包围中，奋力地挣扎着。
时间在悄然流逝。
火烛越烧越矮，烛火也越来越昏暗。窗外的月牙已经慢慢降落，然后新的一天到来了。
清晨的阳光，透过窗户的缝隙，透射到房间内。像是给窗户镶上一道光边。
方源睁开双眼，看着面前的酒虫。
酒虫白白的身子上，已经有了一抹青绿之色。这是方源努力了半个晚上，才得到的成果。
但是很显然，这点青绿的体积，还不足酒虫身躯的百分之一。
方源的脸色凝重，这个酒虫的意志太顽强了，抵抗力十分强大，简直要超出一转蛊虫的界限。
“这蛊虫极有可能就是花酒行者的本命蛊。花酒行者是五转强者，这酒虫原本也是五转，但是这些年它没有充足的食物，饱一顿饿一顿的，品级也就下降了。如今只剩下一转层次，但是这意志却顽强如磐石！”
方源猜中了真相。
这酒虫本身是花酒行者的本命蛊，原先的天然意志被花酒行者洗练殆尽，一路伴随着花酒行者南北转战，纵横江湖。
花酒行者死后，他的强者意志却存在于酒虫之中。方源现在要炼化酒虫，等若是和花酒行者的意志在比拼。
这可比炼化天然蛊虫要难得多。
人的意志一般都比天然蛊虫要高，人在生死关头，能爆发出连自己都想象不到的力量。而花酒行者又是魔道的强者，独来独往，纵横江湖，他的意志要比正道的同级强者还要顽强。
“要在一个月之内，炼化这只酒虫，已经不可能了。除非是有强者，动用二转三转蛊的气息，威压这只酒虫，将酒虫体内的意志压制到最低程度。在这样的帮助下，我就能事半功倍。”想到这里，方源不禁叹了一口气。
他双亲已经亡故，舅父舅母谋算着他，本身又没有靠山，从哪里找外援呢？
若是甲等资质还好说，但现在他资质只是丙等，所有族人都不看好他，谁会愿意耗费这样的大力气来帮助他？
更关键的是，酒虫的存在不能暴露。
古月山寨没有酒虫这类的蛊，方源解释不清这酒虫的来历。
要是暴露出来，极有可能就被高层察觉，从而和花酒行者产生联系。这两者之间太容易联想到一块了。
“照这样算，十七块元石还不够呢，至少得三十块元石！真是麻烦呐，不过再困难，我也要炼化这酒虫。”方源意志如铁，已经下定决心要炼化酒虫。
本命蛊关系甚大，很大程度上影响了蛊师今后的修行方向。
酒虫虽然不是这世间本命蛊最理想的选择，但是比月光蛊要好多了，也是方源目前情况下，所能达到最好的层次。
咕，咕……
这时，方源的肚子传来抗议的叫声。
一晚上没睡，又全力炼化酒虫，方源自然是饿了。
“还是先填饱肚子，再想怎么积攒元石。”方源摸摸肚子，下了楼去。
到了一层饭堂，选了个角落的位置坐下，点了几样早点。
刚开始吃，弟弟古月方正却出现了。
“哥哥，你怎么住在客栈，晚上为什么不回去睡呢？”他很不客气，语气中带着质询的意味。
U1
С его талантом третьего класса море истинной ци в апертуре могло заполниться самое большее на сорок четыре процента. Гу-червь отталкивал истинную ци куда быстрее, чем она успевала восстанавливаться сама собой, так что, если он хотел очистить и подчинить гу-червя, ему пришлось бы прибегнуть к внешней помощи — то есть расходовать первобытные камни. Чем слабее воля гу-червя, тем меньше сопротивление и тем легче его очистить и подчинить; однако всякое живое существо стремится выжить. Опираясь на богатый опыт культивации, Фан Юань прикинул, что на гу Лунного света ему понадобится минимум пять первобытных камней, максимум — восемь. На Винного червя же нужно было как минимум одиннадцать, а то и все шестнадцать. Хотя Винный червь, как и гу Лунного света, был гу-червём первого ранга, он, несомненно, встречался куда реже, а потому очистить и подчинить его было труднее. Иными словами, даже имея сейчас семнадцать первобытных камней, после одного только Винного червя Фан Юань в лучшем случае оставался с шестью, а в худшем — всего с одним.
В ночном небе сиял ясный серп луны, заливая округу чистым светом. Лунное сияние, словно нежная рука феи, мягко гладило деревню Гуюэ; стоявшие вдоль дороги бамбуковые дома в нём казались рядами нефритовых табличек. Ночной ветер веял неспешно, и под этим лунным светом Фан Юань вернулся на постоялый двор. Дверь уже была заперта, поэтому он трижды громко постучал.
— Слышу, слышу! Кто ещё заявился в такой час?.. — ворча себе под нос, трактирный слуга открыл дверь, сонно щуря глаза.
Но, увидев на пороге Фан Юаня, он мгновенно переменился в лице, согнулся в поклоне и угодливо заулыбался.
— Это вы, молодой господин. Для этого ничтожного великая честь — открыть вам дверь.
Фан Юань лишь кивнул с холодным лицом и вошёл внутрь. Эта холодность только сделала улыбку слуги ещё более подобострастной.
— Молодой господин, вы не голодны? Не прикажете позвать повара, чтобы он приготовил вам пару лёгких блюд на поздний ужин?
— Не нужно, — покачал головой Фан Юань. — Приготовь мне горячей воды, хочу умыться.
— Слушаюсь! — поспешно закивал слуга. — Молодой господин, сперва возвращайтесь к себе, а этот ничтожный сейчас же пришлёт горячую воду.
Фан Юань в ответ только неопределённо хмыкнул, поднялся по лестнице и направился на второй этаж.
Провожая его взглядом, слуга смотрел, как спина Фан Юаня исчезает в полумраке; в отблесках лампы его глаза заметно загорелись завистью.
— Вот что значит гу-мастер... Эх, если бы и у меня был талант к культивации, как было бы хорошо! — сжав кулак, он тяжело вздохнул.
Эти слова донеслись до ушей Фан Юаня, и в душе он невольно горько усмехнулся. Гу-мастер может обрести силу, превосходящую смертных, и подняться над обычными людьми, но цена за это тоже высока. Прежде всего — деньги. Для культивации нужны первобытные камни, для сражений нужны первобытные камни, для создания гу нужны первобытные камни, для торговли тоже нужны первобытные камни. Без первобытных камней как вообще заниматься культивацией? Но трактирный слуга, будучи всего лишь смертным и сторонним наблюдателем, не мог почувствовать этой нужды. Достаточно вспомнить сегодняшний вечер: молодой гу-мастер Цзян Я, разбив винный кувшин, с досадой сорвался на охотников: «Мне самому жаль тратить первобытные камни на это вино из зелёного бамбука, а у вас, жалких смертных охотников, на такое, значит, деньги есть!» По одной этой фразе уже можно судить, в каком положении живут гу-мастера. Сильнее смертных, зарабатывают больше — но и тратят куда больше. Нередко приходится высчитывать каждый первобытный камень до последней крохи, и особенно это касается гу-мастеров низкого ранга. Не стоит обманываться внешним лоском: многие гу-мастера с виду блестящи, а на деле живут весьма стеснённо. А ведь чем выше уровень гу-мастера, тем огромнее его потребность в ресурсах. Без опоры за спиной культивация даётся гу-мастеру тяжело — вспомнив прошлую жизнь, Фан Юань особенно ясно это чувствовал.
Вернувшись в комнату, он едва успел зажечь лампу, как слуга уже принёс таз с горячей водой. Разумеется, вместе с полотенцем и прочими умывальными принадлежностями. Фан Юань отослал слугу, закрыл дверь и задвинул засов; умывшись, он забрался на кровать.
Хотя тело немного устало, в душе ещё бурлило возбуждение: наконец-то он заполучил Винного червя. Винный червь был ценнее гу Лунного света; в каком-то смысле это был гу-червь, способный повысить талант гу-мастера. Фан Юань сел на кровати, скрестив ноги, и достал Винного червя.
Винный червь всё ещё крепко спал. Он был чуть крупнее гу Лунного света, белый и нежный, словно маленький шелкопряд. Под светом лампы его тельце окутывал слабый ореол, и оно отливало мягким, округлым жемчужным блеском. Два глаза, словно две чёрные кунжутные семечки, сидели на пухлой белой головке, делая его донельзя умильным. На ладони он почти не ощущался — весил примерно с половину яйца. Если как следует принюхаться, от него исходил лёгкий винный аромат. И это был не запах вина из зелёного бамбука, а собственный аромат Винного червя: чистый, тонкий, почти неуловимый. Ноздри Фан Юаня дрогнули, и он втянул этот винный дух в себя.
Винный аромат устремился вниз и неожиданно вошёл в апертуру, погрузившись в бронзовое море истинной ци. Море истинной ци слегка всколыхнулось и быстро впитало, растворило этот винный дух; вслед за этим родилась ниточка предельно чистой истинной ци. Вся прочая истинная ци была изумрудно-зелёной и отливала медным металлическим блеском, но эта ниточка оказалась бледно-зелёной и куда более сгущённой, чем прежняя. Такой истинной ци мог обладать только гу-мастер средней ступени первого ранга.
Заметив эту ниточку сине-зелёной бронзовой истинной ци, Фан Юань удовлетворённо улыбнулся.
— Сейчас моя культивация всего лишь на начальном этапе первого ранга. Но благодаря уплотняющему действию Винного червя, после очищения моя истинная ци сможет достичь уровня среднего этапа первого ранга. Эту выгоду в двух словах не объяснишь.
Но очень скоро он вновь посерьёзнел.
— Однако по-настоящему я Винным червём ещё не овладел. Только полностью очистив и подчинив его, сделав своей гу Жизни, я смогу свободно им управлять и с наибольшей эффективностью очищать свою истинную ци.
Подумав об этом, он больше не колебался и вывел из моря истинной ци струю бронзовой истинной ци. Плотно окутав Винного червя, она подвесила его перед Фан Юанем и начала проникать в его тело.
Ощутив смертельную угрозу, Винный червь мгновенно пробудился. Он яростно забился, приводя в движение собственную силу, чтобы вытеснить истинную ци Фан Юаня.
— И до чего же силён у этого Винного червя отпор! — помрачнев, подумал Фан Юань, чувствуя, что расход его истинной ци оказался больше чем вдвое выше, чем при работе с гу Лунного света.
— Как бы там ни было, а этого Винного червя я точно очищу и подчиню, — решимость сверкнула в его глазах, и он продолжил извлекать истинную ци, снова и снова окутывая ею червя.
В комнате на постоялом дворе свеча на столе тихо горела, освещая лишь середину помещения, тогда как дальние углы у стен тонули во мраке. Её свет ложился на лицо Фан Юаня; тот уже закрыл глаза и, полностью сосредоточившись, противостоял Винному червю. Непрерывный поток бронзовой истинной ци, словно туман, сочился из всего его тела, собирался воедино и крепко окутывал Винного червя, висевшего в воздухе менее чем в чи от его лица и отчаянно бившегося в этом бронзовом коконе.
Время незаметно текло. Свеча всё укорачивалась, её пламя тускнело; за окном медленно опустился тонкий серп луны, и настал новый день. Утренний солнечный свет, пробившись сквозь щели в окне, проник в комнату, словно обведя оконную раму светлым контуром.
Фан Юань открыл глаза и посмотрел на Винного червя перед собой. На его белом теле уже проступила зеленца — результат всех усилий Фан Юаня за половину ночи. Но было очевидно, что эта зеленца покрывала ещё и одного процента тела Винного червя не составляла.
Лицо Фан Юаня стало тяжёлым. Воля у этого Винного червя была слишком упорной, а сопротивление — настолько сильным, что почти выходило за пределы гу-червя первого ранга.
— Этот гу-червь, скорее всего, и есть гу Жизни Монаха Цветочного Вина. Сам Монах Цветочного Вина был сильным гу-мастером пятого ранга, и Винный червь изначально тоже был пятого ранга. Просто за эти годы ему не хватало пищи, он жил то сыто, то впроголодь, вот его ранг и упал. Сейчас он опустился лишь до первого ранга, но его воля по-прежнему крепка, как скала!
Фан Юань угадал истину. Этот Винный червь и в самом деле был гу Жизни Монаха Цветочного Вина; его изначальная природная воля была почти полностью вычищена самим Монахом Цветочного Вина, и он сопровождал его в походах на север и юг, пока тот странствовал по свету.
После смерти Монаха Цветочного Вина его воля, воля сильного гу-мастера, осталась в Винном черве. Так что, пытаясь сейчас очистить и подчинить Винного червя, Фан Юань, по сути, состязался с волей Монаха Цветочного Вина. Это было куда труднее, чем очистить и подчинить природного гу-червя.
Человеческая воля обычно куда сильнее воли природного гу-червя; на грани жизни и смерти человек способен выплеснуть такую силу, какой сам от себя не ожидает. А Монах Цветочного Вина к тому же был сильным гу-мастером демонического пути, одиночкой, который в одиночку странствовал по свету, — его воля была ещё упорнее, чем у праведных мастеров того же ранга.
— За месяц очистить и подчинить этого Винного червя уже невозможно. Разве что найдётся сильный гу-мастер, который с помощью ауры гу второго или третьего ранга подавит его и сведёт волю внутри него к минимуму. С такой помощью я бы добился вдвое большего меньшими усилиями. — Подумав об этом, Фан Юань невольно вздохнул.
Оба его родителя уже умерли, дядя с тётей строили против него козни, а собственного покровителя у него не было, так откуда же взяться помощи со стороны? Будь у него дарование класса А, ещё можно было бы о чём-то говорить, но сейчас у него был лишь класс С, и весь клан не возлагал на него надежд — кто станет тратить столько сил, чтобы ему помочь?
И что ещё важнее, существование Винного червя нельзя было раскрывать. В деревне Гуюэ не было гу, подобных Винному червю, и Фан Юань никак не смог бы объяснить его происхождение. А если о нём узнают, велика вероятность, что верхушка клана сразу свяжет его с Монахом Цветочного Вина: уж слишком легко здесь провести параллель.
— Если так считать, то семнадцати первобытных камней всё равно не хватит, нужно как минимум тридцать! Какая морока... но как бы трудно ни было, я всё равно очищу и подчиню этого Винного червя. — Воля Фан Юаня была тверда как железо: он уже принял решение.
Гу Жизни имеет огромное значение и во многом определяет, по какому пути пойдёт дальнейшая культивация гу-мастера. Хотя Винный червь и не был самым идеальным выбором гу Жизни в этом мире, он всё же намного лучше, чем гу Лунного света, да и в нынешних обстоятельствах это было лучшее, на что мог рассчитывать Фан Юань.
Ур-р, ур-р...
В этот миг его желудок протестующе заурчал. Не спав всю ночь и изо всех сил пытаясь очистить и подчинить Винного червя, Фан Юань, разумеется, проголодался.
— Ладно, сначала надо набить желудок, а потом уже думать, как накопить первобытные камни, — Фан Юань погладил живот и спустился вниз.
На первом этаже, в обеденном зале, он выбрал место в углу, сел и заказал несколько закусок на завтрак. Но стоило ему начать есть, как появился его младший брат, Фан Чжэн.
— Брат, почему ты живёшь на постоялом дворе? Почему ночью не возвращаешься домой спать? — спросил он довольно бесцеремонно, и в его тоне явственно звучал допрос.
U2
— С моим талантом ранга В апертура способна вместить не более сорока четырёх процентов моря истинной ци. Скорость, с которой гу-червь отторгает истинную ци, куда выше скорости моего самовосстановления. Чтобы очистить и подчинить гу-червя, придётся прибегнуть к внешней помощи — иными словами, потратить первобытные камни.
— Чем слабее воля гу-червя, тем меньше сопротивление и тем легче его очистить. Однако всякое живое существо стремится выжить. Чтобы очистить и подчинить гу Лунного света, мне понадобится минимум пять первобытных камней, максимум восемь, — основываясь на богатом опыте культивации, Фан Юань прикинул общий расход камней.
— Теперь же, чтобы очистить и подчинить Винного червя, нужно минимум одиннадцать камней, максимум шестнадцать. Хотя Винный червь, как и гу Лунного света, относится к червям первого ранга, он, несомненно, куда более редок, а потому и очистить его сложнее.
Иными словами, даже если сейчас у Фан Юаня есть семнадцать первобытных камней, после очистки одного лишь Винного червя у него останется не больше шести, а то и всего один.
В ночном небе яркий молодой месяц разливал чистейший лунный свет. Лунный свет, словно нежная рука феи, мягко касался деревни Гуюэ, а бамбуковые дома вдоль дороги стояли, точно яшмовые таблички. Ночной ветер дул неспешно.
В этом лунном свете Фан Юань вернулся на постоялый двор. Дверь уже заперли. Фан Юань забарабанил в дверь: тук-тук-тук.
— Слышу, слышу! Кого это принесло в такой поздний час… — ворча, слуга открыл дверь, сонно протирая глаза.
Но, увидев на пороге Фан Юаня, его вялое и недовольное выражение мигом переменилось. Он согнулся в поклоне и заискивающе улыбнулся:
— Ах, это вы, господин! Какая честь для меня — открыть вам дверь.
Фан Юань кивнул с холодным видом и вошёл. Это лишь заставило слугу улыбаться ещё подобострастнее. Он сам поспешил спросить:
— Господин не проголодался? Может, велеть повару приготовить что-нибудь на ужин?
— Не надо, — покачал головой Фан Юань и лишь распорядился: — Приготовь мне горячей воды, я хочу умыться.
— Слушаюсь! — слуга поспешно закивал. — Господин, ступайте в комнату, я ручаюсь — горячая вода будет сейчас же.
Фан Юань хмыкнул в знак согласия, поднялся по лестнице и направился на второй этаж. Глядя ему вслед, слуга жадно блестел глазами в свете лампы, и в них читалась откровенная зависть.
— Вот это гу-мастер… Эх, если бы у меня тоже был талант к культивации, как же это было бы замечательно! — он сжал кулаки и глубоко вздохнул.
Эти слова долетели до ушей Фан Юаня, и он горько усмехнулся про себя. Гу-мастер может обрести силу, превосходящую смертную, стать человеком над людьми, но цена, которую за это платят, тоже высока.
Первая трудность — это финансы. Гу-мастеру нужны первобытные камни для культивации, для битвы, для очистки гу-червей, для торговли. Без первобытных камней как можно заниматься культивацией? В этом плане слуга постоялого двора, будучи смертным и лишь сторонним наблюдателем, не мог ощутить всей этой стеснённости.
Как сегодня вечером: молодой гу-мастер Цзян Я, грохнув о землю винный кувшин, с гневом выплёскивал обиду на охотников: он сам не может позволить себе тратить первобытные камни на это бамбуковое вино, а они, простые смертные охотники,却有 на это лишние деньги!
По одному этому можно судить о том, как живётся гу-мастерам. Сила гу-мастеров велика, они зарабатывают больше смертных, но и тратят много. Часто приходится считать каждый первобытный камень. Особенно это касается мелких гу-мастеров низкого ранга. Не стоит думать, что если некоторые гу-мастера выглядят внешне блестяще, то и за кулисами у них жизнь безбедна — нет, они живут весьма стеснённо.
«К тому же по мере повышения уровня гу-мастера его потребности в ресурсах становятся всё огромнее. Без опоры культивировать гу-мастеру тяжело», — подумал Фан Юань, вспоминая прошлую жизнь, и глубоко прочувствовал это.
Он вернулся в свою комнату и только зажёг лампу, как слуга принёс таз с горячей водой. Разумеется, вместе с полотенцами и прочими принадлежностями для умывания.
Фан Юань велел слуге уйти, закрыл дверь, заложил засов, умылся, а затем лёг на кровать. Хотя тело немного устало, в душе ещё теплилось возбуждение: «Наконец-то я получил Винного червя. Винный червь дороже гу Лунного света. В некотором смысле это гу-червь, способный повысить талант гу-мастера!»
Фан Юань сел на кровати в позу лотоса и достал Винного червя. Тот всё ещё безмятежно спал. Он был чуть крупнее гу Лунного света, белый и нежный, словно шёлковичный червячок. Под светом лампы его тело окутывало тонкое сияние — будто жемчужный блеск. Глазки, точно две чёрные кунжутные семечки, сидели на круглой белой головке, придавая ему простодушный вид. В руке он был лёгким, весил примерно половину куриного яйца. Если принюхаться, от него исходил слабый аромат вина — не бамбукового, а запах самого Винного червя. Запах чистый, невесомый, почти неуловимый. Фан Юань потянул носом и вдохнул этот аромат.
Аромат прошёл прямо вниз, попал в апертуру и устремился в море истинной ци цвета старой бронзы. Море истинной ци всколыхнулось и быстро впитало в себя этот винный дух. Вместе с тем родилась ниточка чистейшей истинной ци. Прочая истинная ци была изумрудно-зелёной, с металлическим блеском меди. Но эта ниточка была тёмно-зелёной, гораздо плотнее прежней. Такую истинную ци мог иметь только гу-мастер среднего этапа первого ранга.
Почувствовав эту нить бледно-зелёной бронзовой истинной ци, Фан Юань удовлетворённо улыбнулся: — Моя нынешняя культивация — всего лишь начальный этап первого ранга. Но с помощью Винного червя истинная ци очистится и достигнет среднего этапа первого ранга. Прелесть этого в двух словах не опишешь.
Однако вскоре улыбка исчезла с его лица: — Но я пока не овладел Винным червём по-настоящему. Только полностью очистив и подчинив его, сделав своим гу Жизни, я смогу свободно управлять им и с максимальной эффективностью очищать свою истинную ци.
Подумав об этом, он больше не колебался и извлёк из моря истинной ци струю бронзовой истинной ци. Истинная ци плотно обволокла Винного червя, заставив его парить перед Фан Юанем, и начала проникать в его тело.
Винный червь, ощутив угрозу жизни, мгновенно пробудился. Он начал яростно сопротивляться, призывая собственную силу, чтобы изгнать истинную ци Фан Юаня.
— У этого Винного червя такая сильная сопротивляемость, — посерьёзнев, Фан Юань ощутил, что скорость расхода истинной ци более чем вдвое превышает ту, что была с гу Лунного света.
В его глазах мелькнула решимость: — Как бы то ни было, я твёрдо намерен очистить Винного червя.
Он продолжил направлять истинную ци, окутывая ею червя.
В комнате гостиницы свеча на столе тихо горела, освещая центр помещения, тогда как дальние углы оставались в темноте. Свет падал на лицо Фан Юаня; он уже закрыл глаза, полностью сосредоточившись на борьбе с Винным червём. Непрерывный поток бронзовой истинной ци, словно туман, исходил от всего его тела, затем собирался вместе и надёжно окутывал Винного червя. Тот парил в воздухе на расстоянии менее одного чи от лица Фан Юаня и в окружении бронзовой истинной ци отчаянно сопротивлялся.
Время незаметно шло. Свеча сгорала, пламя становилось всё тусклее. За окном медленно опускался месяц, и наступил новый день. Утренний солнечный свет проникал сквозь щели в ставнях, словно окаймляя окно светлой полосой.
Фан Юань открыл глаза и посмотрел на Винного червя перед собой. На белом теле червя уже появился бледно-зелёный оттенок — результат усилий Фан Юаня за половину ночи. Но было очевидно, что этот окрашенный объём не составлял и одного процента от тела Винного червя.
Выражение лица Фан Юаня стало серьёзным: воля этого Винного червя была слишком упрямой, сопротивляемость — настолько сильной, что почти выходила за пределы гу-червя первого ранга.
— Этот гу-червь, скорее всего, был гу Жизни Монаха Цветочного Вина. Монах Цветочного Вина был сильным гу-мастером пятого ранга, и этот Винный червь изначально тоже был пятого ранга. Но за эти годы у него не было достаточной пищи — он то наедался, то голодал, и его ранг понизился. Теперь он остался лишь на уровне первого ранга, но воля его тверда, как скала!
Фан Юань угадал правду. Этот Винный червь действительно был гу Жизни Монаха Цветочного Вина; его первоначальная природная воля была полностью вытеснена гу-мастером, и он сопровождал Монаха Цветочного Вина в его странствиях, сражаясь на юге и севере, проходя через все битвы. После смерти Монаха Цветочного Вина его воля сильного практика осталась в Винном черве. Теперь, пытаясь очистить и подчинить Винного червя, Фан Юань по сути состязался с волей Монаха Цветочного Вина.
Это намного сложнее, чем очищать природных гу-червей. Воля человека обычно сильнее, чем у природного гу-червя; в критический момент жизни и смерти человек может проявить силу, которую сам от себя не ожидает. А Монах Цветочного Вина был сильным гу-мастером демонического пути, одиночкой, прошедшим через множество испытаний — его воля была даже более стойкой, чем у гу-мастеров того же ранга из праведного пути.
— Очистить этого Винного червя в течение месяца уже невозможно. Если только какой-нибудь сильный гу-мастер не использует ауру гу-червя второго или третьего ранга, чтобы подавить Винного червя, сведя волю внутри него к минимуму. С такой помощью я мог бы добиться вдвое большего результата с половиной усилий.
Подумав об этом, Фан Юань невольно вздохнул. Его родители уже умерли, дядя и тётя строят против него козни, у самого нет поддержки — откуда ему искать внешней помощи? Если бы у него был талант разряда «цзя», ещё можно было бы говорить, но сейчас его талант всего лишь разряда «бин», все соплеменники не верят в него — кто захочет тратить столько усилий, чтобы помочь ему?
Что ещё важнее — существование Винного червя нельзя раскрывать. В деревне Гуюэ нет гу-червей, подобных Винному, и Фан Юань не сможет объяснить его происхождение. Если это раскроется, весьма вероятно, что старейшины заподозрят связь с Монахом Цветочного Вина. Между этими событиями слишком легко провести параллель.
— Если так посчитать, то семнадцати первобытных камней недостаточно — нужно как минимум тридцать! Какая морока... Но как бы трудно ни было, я всё равно очищу этого Винного червя.
Воля Фан Юаня была тверда, как железо; он уже решился очистить Винного червя. Гу Жизни имеет огромное значение, в значительной степени определяя направление будущей культивации гу-мастера. Хотя Винный червь — не самый идеальный выбор для гу Жизни в этом мире, он намного лучше, чем гу Лунного света, и это лучший вариант, которого Фан Юань может достичь в нынешней ситуации.
Гр-р, гр-р...
В этот момент живот Фан Юаня издал протестующее урчание. Не спав всю ночь и полностью сосредоточившись на очищении Винного червя, он, естественно, проголодался.
— Сначала нужно наполнить желудок, а потом думать, как накопить первобытные камни.
Фан Юань погладил живот и спустился вниз. Оказавшись в столовой на первом этаже, он выбрал место в углу, сел и заказал несколько блюд к завтраку.
Только он начал есть, как появился его младший брат Фан Чжэн.
— Брат, почему ты живёшь в гостинице? Почему ночью не возвращаешься спать? — спросил он довольно бесцеремонно, в тоне сквозило порицание.
============================================================
Глава 18
============================================================
ОРИГИНАЛ (zh)
第十八节：就让往事如烟飘散
面对弟弟的质询，方源没有说话，仍旧吃着早餐。他清楚弟弟的性格，方正是沉不住气的。
果然，方正见哥哥看也不看自己一眼，似乎把自己当做了空气。下一刻，他就带着不满的语气，叫起来：“哥哥，你对沈翠做了什么？自从她昨天从你房间里出来后，就大哭了一场，我安慰她，她哭的越凶。”
方源抬眼看了看弟弟，面无表情。
方正则皱着眉头，紧紧地盯着哥哥，等待着他的回答。
气氛越来越紧张。
但是方源只是看了他一眼，就低下头，继续吃饭。
弟弟方正顿时气急，方源这种态度，简直就是对他赤裸裸的藐视。他羞恼之下，一拍桌子，大声吼道：“古月方源，你怎么能这个样子！人家一个小丫头，服侍了你这么多年，对你的温柔体贴我都一一看在眼里。是，我知道你很失落，也能理解你的颓废。你只有丙等资质嘛，但是你也不能因为自己的遭遇，而去迁怒他人啊。这对她是不公平的！”
他话音还未落，方源腾的一下就站起身来，扬手如电。
啪！
一声脆响，给了方正一个结结实实的巴掌。
方正捂住右脸，蹬蹬倒退两步，带着一脸的惊愕。
“混账东西，你这是在用什么口气，对自己哥哥这么说话？！那沈翠不过是个小丫鬟，你为了这么一个小女子，就忘记我是你哥了么？”方源低声训斥着。
方正反应过来，脸上的疼痛一波波地传达到他的神经中枢。他瞪圆了眼睛，喘着粗气，难以置信地道：“哥，你打我？从小到大你都没打过我！是，我是被测出甲等资质，你只是丙等。但是你也不能怪我呀，这都是上天的安排……”
啪！
方正话还未说完，方源反手又是一个巴掌打过去。
方正双手捂住两边面颊，他懵了。
“天真的蠢货，你还记得什么！从小到大，我是怎么照顾你的？双亲刚死的时候，我们生活困苦，过新年舅父舅母只给我们俩一件新衣，我自己穿了吗？我给谁穿了？你小时候爱吃蜜饯粥，我每天都吩咐厨房给你多做一碗。你被旁人欺负了，是谁带着你找回场子？还有其他种种，我都不屑说了。嗯，现在你为了一个婢女，就这么跟我讲话，来质问我？”
方正涨红了脸，他的嘴唇哆嗦着，既羞恼又惊怒，却说不出一句反驳的话来。
因为方源说的都是事实！
“也罢了。”方源冷笑连连，“你既然连亲生父母都弃了，重新认了别人，我这个当哥哥的又算得了什么呢？”
“哥，你怎么能这么说呢。你也知道我从小就很渴望家庭的温暖，我……”方正连忙分辨。
方源摆手，阻止他讲下去：“从今天起，你不是我弟弟，我也不再是你哥。”
“哥！”方正大惊，张口欲言。
这时，方源又开口：“你不是喜欢沈翠吗？你放心，我没有对她做什么，她还是处子，黄花闺女。你给我六块元石，我把她转给你了，从今以后她就是你的贴身女仆了。”
“哥，你怎么……”陡然间被说破心思，方正一阵慌乱，有些猝不及防。
但同时，他心中也一定，他最担心的事情并没有成真。
在不久前的那一晚，沈翠亲自伺候他洗澡。
虽然没有发生什么实质性的东西，但是方正永远也忘不了那一晚的温柔。每次想到沈翠，想起她灵巧的双手，柔润的红唇，他的心中都涌起一阵悸动。
青春的情愫，早已经在少年的胸中积蓄，并且发芽。
所以当他昨天傍晚得知沈翠的异状时，他的心中顿时涌现出一股气。他当即放弃炼化月光蛊，转而满山寨寻找方源，要来讨个说法。
见方正不答应，方源皱起眉头：“男欢女爱，正常的很，你坦诚一点，躲躲闪闪的算什么。当然，你若不要换，那就算了。”
方正顿时着急了：“换，怎么不换。但我这元石，已经不够六块了。”
说着，他掏出钱袋子，面皮涨得通红。
方源接过袋子，发现里面有六块，但是其中一块比完整的元石要小上一半。他顿时知道，这是方正汲取了元石中的真元，好尽快地炼化月光蛊。
随着天然真元被抽取得越多，元石的体积就变得越小，重量也就越轻。
虽然只有五块半，但是方源也知道：这是方正手上所有的元石了。他本身就没有积蓄，这六块元石还是不久前舅父舅母给他的。
“元石我收下了，你可以走了。”方源表情冷漠，将袋子揣进怀里。
“哥哥……”方正还要说话。
方源微微扬起眉头，慢条斯理地道：“趁我还未改变主意，你最好从我眼前消失。”
方正心中一紧，咬咬牙，终于扭头走了。
跨出客栈门口，他下意识地捂住胸口，觉得心中一阵阵发虚。
冥冥中有种感觉告诉他，他好像在此刻失去了一件很重要的东西。
但他很快心头一热，他想到了沈翠，以及那个魂牵梦绕的晚上。
“我终于可以名正言顺地得到你了，翠翠。”他头也不回，走出了方源的视野。
方源面无表情，站着好一会儿，这才慢慢坐下。
明媚的阳光，透过窗户，照在他冷漠的脸上，让人看了有种冰凉的感觉。
饭堂的生意有些冷清，街道上行人越来越多，喧闹声传来，更凸显出此处的寂默。
早餐已经凉了，伙计殷勤地走过来，问是否需要重新加热一下。
方源充耳未闻，他的眼神如烟云变幻不定，似乎在回忆着什么。
伙计候了一会儿，却见方源在发怔，始终没有回应，他只好摸摸鼻子，悻悻地走了。
半晌之后，方源眼神一定。
心中的回忆如烟，已经渐渐消褪。
他又回到了现实世界，阳光洒进来，照亮了一半多的桌面。饭菜上飘散的热气已经散去，街道上行人喧闹的声音也传入耳畔。
隔着衣服，伸手摸摸那揣在怀中的五颗半元石，嘴角露出一丝苦涩的，嘲讽的笑意。
但笑意一放即收。
“伙计，把这饭菜拿下去热一下。”方源看了一眼饭菜，淡淡地开口，喊了声。
这一刻，他的双眸清冽无比。
……
“什么！你哥是这么说的？”厅堂中，舅父皱着眉头，声音透着冷意。
舅母则坐在一旁，看着方正脸蛋上一边一个的鲜红掌印，很无语。
“是的，我见到哥哥时，他就在客栈吃早点，整个事情就是这样的。”方正恭谨地答道。
舅父的眉头皱得更深了，都凝成了一个川字。
几个呼吸功夫之后，他深深地叹息一声，用严肃的口气道：“方正，我的孩子，你要记住，婢女沈翠不是他方源的私有财物，而是我们调配给他的，怎么能够买卖呢？况且你想要的话，你就应该早早地对我们明说，我们把她调给你就是了。”
“啊？”方正听得目瞪口呆。
舅父挥手：“你先下去罢，你元石都给了方源，我就再拨给你六块。记住，这次要好好用在炼蛊上面，夺得此次第一，我们会为你感到骄傲的。”
“父亲大人，孩儿惭愧……”方正顿时感动得流下眼泪。
舅父叹气：“下去罢，下去罢，赶紧回房间去炼蛊，你已经浪费不少时间了。”
方正退了下去，舅父这才显露出愤怒狰狞的脸色。
砰！
他狠狠地一巴掌，拍在桌子上，低声地吼道：“哼，这个小兔崽子，居然拿着我们的人来做买卖，真是狡诈奸猾！”
舅母在一旁忙劝道：“老爷，消消气。不过是六块元石罢了。”
“你个妇道人家，懂个什么！他方源只是丙等资质，要炼化月光蛊，就得用元石。以他第一次炼蛊的稚嫩手法，六块元石肯定不够。但是现在他有了十二块，已经绰绰有余了。”舅父恨得咬牙切齿。
他继续又道：“蛊师的修行，只要资源充足，不被瓶颈卡住，就会很迅速。两三年的功夫，家族就能培养出一个个的二转蛊师。他方源修为越低，一年后夺回家产的希望就越小。现在他年纪轻轻，刚刚修行，我们卡住他，让他在起步阶段就落后同龄人。学堂的资源都是奖励给优秀的学员，凭他的资质，一落后就得不到资源，没有资源辅助修行越加落后。如此恶性循环下去，一年之后看他还能有实力继承家产不？”
舅母不解：“就算我们不遏制他，他一年之后最多不过一转中阶。老爷你可是二转修为，还怕他？”
舅父气得跺脚：“妇道人家，果真头发长见识短！以我堂堂长辈的身份，难道要和一个晚辈对殴不成？他要索回遗产，合情合理，根本就不能直接阻拦，只有从族规上着手。族规中明文规定：十六岁要成家立业者，就至少得有一转中阶的修为。否则，就说明他方源没有资格来浪费家族资源。我这么说，你懂吗？”
舅母恍然大悟。
舅父眯起双眼，里面阴芒闪烁。他微微摇头，感慨道：“这个方源实在太精明了，太狡诈了。色诱都被他看破，这是什么心智？小小年纪就老谋深算，恐怖啊！本来还想设计谋算他，他就直接搬出去了。还想靠着沈翠，来监视他干扰他，结果被他打发走了，还赚了六块元石。”
“唉，要是他能和方正一样傻就好了。对了，今后你要对方正好一点，他可是甲等资质。而且我看得出来，他对方源很不服气，很不甘心。这情绪很好，要好好引导。我有一种预感，他将来会是对付方源的最好利器！”
……
转眼，又是两天过去。
客栈房间中，并没有点灯。月光洒进来，照出一地霜华。
在床榻上，方源闭目盘坐着，调动青铜真元，聚精会神地炼化酒虫。
酒虫的一小截身躯，被染成了青铜的绿色，但是意志仍旧顽强不息，在烟雾状的真元包裹中，不断地挣扎。
方源的炼化进行得很不顺利，可以说是举步维艰。
“我耗费了足足两天两夜，每天只休息两个小时，耗费十二块元石，也不过只炼化到十五分之一的进度。按照时间来算，也就是最近这几天，就会有人炼蛊成功了吧。”
方源对局势洞若观火。
不过本来他资质就差一筹，现在炼化的酒虫求生意志又极度顽强，比寻常的月光蛊要高出太多。造成现在这个落后局面，也十分正常。
“一时的落后不算什么，只要有了酒虫……”方源心湖如镜，没有一丝焦躁和气馁。
但就在这时，酒虫忽然蜷缩起来，团成了一团。
“不好，蛊虫反噬！”方源陡然睁开双眼，眼中闪过一丝惊诧。眼前，酒虫团成一个圆溜溜的汤圆，猛地绽放出刺眼的白色毫光。
它孤注一掷了！
顿时，方源感到一股强大的意志，从酒虫的身上传来，直接越过真元，降临到他的空窍元海。
蛊虫反噬的情况，十分罕见。只有那种意志极为刚强的蛊虫，才会奋尽全力，不成功则成仁。
若换做其他少年，面对这种情况，必定会惊慌失措。
但是方源虽惊不慌，反而有些微喜：“孤注一掷也好，只要我接下这次反噬，就能让酒虫的意志大大削弱了。不过接下来我就要凝聚全部精神，全力对抗这股意志冲击，不能有丝毫的外界干扰。否则就糟糕了，唉……但愿这期间没有人来打扰我。”
他思量完毕，正要催动空窍真元，迎上那股意志。好好与它纠缠，大战三百个回合。
但就在这时，异变再生！
一只蛊虫，在他的空窍中央，元海上空显现出来。
轰隆！
这只蛊虫暴发出强大至极的气息。
这股气息就好像是天河倾泻，山洪暴发，又像是威严被触犯的恐怖巨兽，睁开猩红的双眼，查看是谁胆敢冒犯它的地盘！
“这是春秋蝉？！”看到这只蛊虫，方源彻底的震惊了！！
U1
Восемнадцатый раздел: Пусть прошлое развеется, как дым
На расспросы младшего брата Фан Юань ничего не ответил и как ни в чём не бывало продолжал завтракать. Он слишком хорошо знал характер Фан Чжэна: тот был нетерпелив и долго сдерживаться не умел.
И правда, увидев, что старший брат даже не удостоил его взглядом, словно перед ним был пустой воздух, Фан Чжэн тут же заговорил с плохо скрываемым недовольством:
— Брат, что ты сделал с Шэнь Цуй? Вчера, как только она вышла из твоей комнаты, сразу разрыдалась. Я пытался её утешить, а она только плакала ещё сильнее.
Фан Юань поднял глаза и бесстрастно посмотрел на брата. Фан Чжэн, нахмурившись, впился в него взглядом и ждал ответа. Напряжение в комнате нарастало, однако Фан Юань лишь мельком взглянул на него, снова опустил голову и продолжил есть.
Фан Чжэн мгновенно вспылил. Такое поведение было для него откровенным пренебрежением. От стыда и злости он хлопнул ладонью по столу и громко выкрикнул:
— Фан Юань, как ты можешь так поступать! Эта девчонка служила тебе столько лет, и я своими глазами видел, как она была к тебе нежна и заботлива. Да, я знаю, что ты подавлен, знаю, как тяжело тебе пришлось. У тебя ведь всего лишь талант уровня В, но нельзя же из-за собственных неудач срывать злость на других! Это несправедливо по отношению к ней!
Он ещё не договорил, как Фан Юань резко поднялся с места; его рука мелькнула, как молния.
Шлёп!
Раздался звонкий удар — Фан Чжэн получил тяжёлую пощёчину.
Зажав правую щёку ладонью, он отшатнулся на два шага назад и уставился на брата в полном изумлении.
— Негодный мальчишка, это что за тон со старшим братом?! Шэнь Цуй всего лишь служанка, и ради какой-то девчонки ты уже забыл, что я твой брат? — тихо, но жёстко отчитал его Фан Юань.
Фан Чжэн наконец опомнился. Боль волнами расходилась по лицу и била прямо в голову. Вытаращив глаза и тяжело дыша, он недоверчиво проговорил:
— Брат, ты меня ударил? Ты же никогда меня не бил! Да, у меня выявили талант уровня А, а у тебя только уровня В. Но ты же не можешь винить в этом меня, это ведь воля небес...
Шлёп!
Фан Чжэн не успел договорить, как Фан Юань обратным движением отвесил ему ещё одну пощёчину.
Фан Чжэн обеими руками закрыл щёки. Он совсем опешил.
— Наивный дурак, у тебя совсем памяти не осталось? С самого детства — кто о тебе заботился? Когда наши родители только умерли и мы едва сводили концы с концами, на Новый год дядя с тётей дали нам на двоих всего одну обновку. Я сам её надел? Кому я её отдал? В детстве ты любил сладкую кашу — кто каждый день велел на кухне готовить тебе лишнюю миску? Когда тебя обижали, кто водил тебя разбираться с обидчиками? Да и прочего было немало, мне даже перечислять неохота. И вот теперь ты из-за какой-то служанки смеешь говорить со мной в таком тоне и ещё приходишь меня допрашивать?
Фан Чжэн густо покраснел. Губы его дрожали; он и стыдился, и злился, и был потрясён, но не смог вымолвить ни слова в ответ.
Потому что всё, что сказал Фан Юань, было чистой правдой.
— Ладно, — снова усмехнулся Фан Юань холодной усмешкой. — Раз уж ты даже от родных отца с матерью отступился и признал чужих за своих, то что для тебя значу я, старший брат?
— Брат, как ты можешь так говорить? Ты же знаешь, я с детства жаждал семейного тепла, я... — поспешно начал оправдываться Фан Чжэн.
Фан Юань махнул рукой, не давая ему продолжать:
— С сегодняшнего дня ты мне не брат, и я тебе не брат.
— Брат! — в ужасе воскликнул Фан Чжэн, раскрыв рот, чтобы что-то сказать.
Но Фан Юань снова заговорил:
— Тебе ведь нравится Шэнь Цуй? Не беспокойся, я ничего ей не сделал. Она по-прежнему девственница, невинная девушка. Дашь мне шесть первобытных камней — и я передам её тебе. С этого дня она будет твоей личной служанкой.
— Брат, как ты... — мысли его были внезапно раскрыты, и Фан Чжэн растерялся, не зная, что сказать.
Но вместе с тем у него отлегло от сердца: то, чего он боялся больше всего, не случилось.
Совсем недавно, в ту ночь, Шэнь Цуй сама помогала ему мыться. Хотя ничего по-настоящему между ними и не произошло, той мягкой, нежной ночи Фан Чжэн забыть не мог. Всякий раз, когда он вспоминал Шэнь Цуй, её ловкие руки и мягкие алые губы, в груди у него поднимался трепет.
Юношеское чувство уже давно копилось в сердце мальчика и успело пустить ростки.
Поэтому, когда вчера под вечер он узнал о странном состоянии Шэнь Цуй, в нём сразу вскипел гнев. Он тут же бросил попытки очистить и подчинить гу Лунного света и принялся искать Фан Юаня по всей деревне, чтобы потребовать объяснений.
Увидев, что Фан Чжэн молчит, Фан Юань нахмурился:
— Между мужчиной и женщиной такое дело самое обычное. Будь откровеннее, что это за увертки? Конечно, если не хочешь, тогда забудем.
Фан Чжэн тут же забеспокоился:
— Хочу, как же не хочу! Просто у меня уже не набирается шесть первобытных камней.
С этими словами он достал кошелёк, весь раскрасневшись.
Фан Юань взял мешочек и увидел, что внутри действительно шесть первобытных камней, но один из них был вдвое меньше обычного. Он сразу понял, что Фан Чжэн уже вытянул из него часть истинной ци, чтобы поскорее очистить и подчинить гу Лунного света.
Чем больше природной истинной ци извлекали из первобытного камня, тем меньше он становился в размере и тем легче делался.
Хотя в сумме там было всего пять с половиной первобытных камней, Фан Юань знал, что это всё состояние Фан Чжэна. Никаких сбережений у того не было, а эти шесть первобытных камней ему совсем недавно дали дядя с тётей.
— Первобытные камни я беру. Можешь идти, — холодно сказал Фан Юань, убирая мешочек за пазуху.
— Брат... — хотел было ещё что-то сказать Фан Чжэн.
Фан Юань чуть приподнял брови и неторопливо произнёс:
— Пока я не передумал, тебе лучше исчезнуть с моих глаз.
У Фан Чжэна сжалось сердце. Стиснув зубы, он наконец развернулся и ушёл.
Переступив порог постоялого двора, он машинально прижал ладонь к груди, чувствуя, как внутри раз за разом поднимается странная слабость.
В глубине души смутное чувство подсказывало ему, что в этот миг он будто утратил нечто очень важное.
Но вскоре сердце его вновь разгорячилось: он вспомнил Шэнь Цуй и ту ночь, что не шла у него ни из мыслей, ни из снов.
— Наконец-то я смогу по праву сделать тебя своей, Цуй-Цуй, — бросил он, даже не обернувшись, и вышел из виду Фан Юаня.
Фан Юань с безучастным лицом ещё долго стоял на месте и лишь потом медленно сел. Яркое солнце, проникая через окно, ложилось на его холодное лицо, так что от одного взгляда на него веяло стылостью. В обеденном зале было пустовато, зато на улице прохожих становилось всё больше, и доносившийся оттуда шум лишь сильнее подчёркивал здешнюю тишину. Завтрак уже остыл. Работник трактира услужливо подошёл и спросил, не нужно ли разогреть еду, но Фан Юань словно ничего не слышал; его взгляд был изменчив, как дымка, будто он вспоминал что-то далёкое. Тот постоял немного, однако, видя, что Фан Юань всё так же неподвижен и не отвечает, только неловко потёр нос и, раздосадованный, ушёл.
Спустя некоторое время взгляд Фан Юаня стал твёрдым. Воспоминания, словно дым, мало-помалу истаяли. Он вновь вернулся к действительности: солнечный свет заливал уже больше половины стола, пар над блюдами давно рассеялся, а шум с улицы снова отчётливо доносился до его слуха. Через одежду он нащупал спрятанные за пазухой пять с половиной первобытных камней, и на губах его мелькнула горькая, насмешливая улыбка. Но она тут же исчезла.
— Эй, унеси это и разогрей, — равнодушно велел Фан Юань, взглянув на еду.
В этот миг его глаза были необычайно ясными и холодными.
…
— Что? Твой брат и правда так сказал? — нахмурившись, спросил дядя; в его голосе сквозил холод.
Тётя сидела рядом и, глядя на ярко-красные отпечатки ладоней на обеих щеках Фан Чжэна, только молчала.
— Да. Когда я увидел брата, он как раз завтракал в гостинице. Всё было именно так, — почтительно ответил Фан Чжэн.
Дядя нахмурился ещё сильнее, так что между бровей пролегла глубокая складка. Несколько мгновений спустя он тяжело вздохнул и заговорил серьёзным тоном:
— Фан Чжэн, дитя моё, запомни: служанка Шэнь Цуй — не личная собственность Фан Юаня. Мы сами приставили её к нему, так как же он мог её продавать? К тому же, если она была тебе нужна, следовало сказать нам об этом заранее — мы бы просто перевели её к тебе.
— А? — Фан Чжэн онемел от изумления.
Дядя махнул рукой.
— Ступай. Ты отдал свои первобытные камни Фан Юаню, так что я выделю тебе ещё шесть. И запомни: на этот раз используй их как следует на то, чтобы очистить и подчинить гу. Возьми первое место, и мы будем тобой гордиться.
— Отец, мне стыдно… — растроганный Фан Чжэн тут же расплакался.
Дядя снова вздохнул.
— Ступай, ступай. Скорее возвращайся к себе и займись тем, чтобы очистить и подчинить гу. Ты и так потерял немало времени.
Фан Чжэн удалился, и лишь тогда на лице дяди проступила ярость.
Бах! Он с силой хлопнул ладонью по столу и глухо прорычал:
— Хм, этот щенок! Вздумал торговать нашими людьми — до чего же хитрый и изворотливый мерзавец!
Тётя поспешно принялась его успокаивать:
— Господин, не сердитесь так. Подумаешь, шесть первобытных камней.
— Что ты, женщина, понимаешь! У Фан Юаня всего лишь способности класса C. Чтобы очистить и подчинить гу Лунного света, ему нужны первобытные камни. С его неумелой первой попыткой шести камней ему бы точно не хватило. Но теперь у него их двенадцать — более чем достаточно! — Дядя скрежетал зубами от злости.
Немного переведя дух, он продолжил:
— Культивация гу-мастера, если ресурсов хватает и его не сдерживают узкие места, идёт очень быстро. За какие-нибудь два-три года клан способен вырастить одного за другим гу-мастеров второго ранга. Чем ниже культивация Фан Юаня, тем меньше у него шансов через год вернуть семейное имущество. Он ещё молод, только-только вступил на путь культивации. Если мы сейчас прижмём его и заставим отстать от ровесников уже на старте, то дальше всё пойдёт само собой. Ресурсы в академии получают в награду лучшие ученики. С его способностями стоит ему однажды отстать — и он лишится ресурсов, а без них будет отставать ещё сильнее. Так этот порочный круг и замкнётся. Посмотрим тогда, останется ли у него через год достаточно сил, чтобы унаследовать имущество.
Тётя недоумённо спросила:
— Но даже если мы не станем его сдерживать, через год он всё равно максимум дойдёт до средней стадии первого ранга. А вы, господин, уже второго ранга. Неужели вы его боитесь?
Дядя в сердцах топнул ногой.
— Женщина, у тебя и правда волосы длинны, а ум короток! Неужели мне, старшему, пристало драться врукопашную с младшим? Он требует вернуть наследство — и по справедливости, и по правилам имеет на это право. Напрямую мешать ему нельзя; действовать можно только через клановые законы. А в них чётко сказано: тот, кто в шестнадцать лет хочет встать на собственные ноги, должен иметь как минимум культивацию средней стадии первого ранга. Иначе это значит, что Фан Юань не имеет права зря тратить ресурсы клана. Теперь поняла?
Тётя тут же всё осознала.
Дядя прищурился; в его глазах мерцал мрачный блеск. Чуть покачав головой, он с чувством проговорил:
— Этот Фан Юань и впрямь слишком умён, слишком коварен. Даже попытку соблазнить его он раскусил — что за ум у этого мальчишки? В таком возрасте уже настолько расчётлив — страшно подумать! Я ещё собирался устроить ему ловушку, а он взял и съехал. Хотел через Шэнь Цуй следить за ним и мешать ему, а в итоге он её спровадил и ещё выручил шесть первобытных камней.
— Эх, вот если бы он был таким же глупым, как Фан Чжэн. Кстати, впредь обращайся с Фан Чжэном получше — у него способности класса A. И я вижу, что он очень недоволен Фан Юанем, никак не может с этим смириться. Это хорошее чувство, его надо направить как следует. У меня предчувствие, что в будущем он станет лучшим оружием против Фан Юаня!
…
В мгновение ока прошло ещё два дня.
В комнате на постоялом дворе не горела лампа. Лунный свет лился внутрь, серебря пол, словно инеем. На постели Фан Юань сидел с закрытыми глазами, скрестив ноги; направляя бронзовую истинную ци, он с предельной сосредоточенностью очищал и подчинял Винного червя.
Небольшой участок тела Винного червя окрасился в бронзово-зелёный, но его воля по-прежнему оставалась несгибаемой, и, окутанный дымчатой истинной ци, он непрерывно сопротивлялся. Фан Юаню никак не удавалось его очистить и подчинить — дело шло из рук вон плохо, буквально шаг за шагом, через силу. «Я потратил целых двое суток, каждый день отдыхал всего по два часа, извёл двенадцать первобытных камней — и продвинулся лишь на одну пятнадцатую. Если судить по времени, то уже в ближайшие дни кто-нибудь наверняка успешно очистит и подчинит гу». Фан Юань видел положение дел предельно ясно. Впрочем, его способности и без того были хуже на ступень, а воля к жизни у Винного червя, которого он очищал и подчинял, оказалась невероятно сильной — куда сильнее, чем у обычного гу Лунного света. Так что оказаться сейчас в отстающих было вполне естественно. «Временное отставание ничего не значит, лишь бы заполучить Винного червя...» Сердце Фан Юаня было спокойно, как гладь зеркального озера, — ни тревоги, ни уныния.
Но в этот миг Винный червь вдруг сжался и свернулся в комок.
— Плохо, гу-червь отвечает обратным ударом! — Фан Юань резко распахнул глаза, и в них мелькнуло изумление.
Перед ним Винный червь, скрутившийся в круглый шарик, словно рисовая клецка, внезапно вспыхнул ослепительным белым светом. Он поставил всё на кон. В тот же миг Фан Юань почувствовал, как от Винного червя хлынула мощная воля, которая, миновав истинную ци, напрямую обрушилась на море истинной ци в его апертуре. Подобный обратный удар гу-червя случался крайне редко: лишь гу-черви с по-настоящему несокрушимой волей могли, собрав все силы, идти на такой шаг — или победить, или погибнуть. На месте Фан Юаня любой другой юноша непременно растерялся бы от ужаса. Но Фан Юань, хотя и был поражён, не запаниковал — наоборот, даже слегка обрадовался. «Так даже лучше: раз он поставил всё на кон, стоит мне выдержать этот обратный удар — и воля Винного червя сильно ослабнет. Но теперь придётся собрать все мысли и всеми силами противостоять этому натиску воли. Никаких внешних помех быть не должно, иначе будет беда... Эх, только бы в это время никто не пришёл мне мешать».
Обдумав всё, он уже собирался привести в движение истинную ци в апертуре и встретить этот натиск, как следует сцепившись с ним и сражаясь хоть триста раундов, но в тот же миг произошла новая перемена. В самом центре его апертуры, над морем истинной ци, вдруг проявился ещё один гу-червь.
Бум!
Этот гу-червь изверг ужасающе мощную ауру. Она была подобна небесной реке, низвергающейся вниз, подобна внезапному горному паводку; подобна страшному исполинскому зверю, чьё величие посмели задеть, — зверю, распахнувшему алые глаза, чтобы посмотреть, кто осмелился вторгнуться на его территорию.
— Это... Весенне-осенняя цикада?! — при виде этого гу-червя Фан Юань был потрясён до глубины души!!
U2
Глава 18. Пусть прошлое развеется дымом
В ответ на вопросы брата Фан Юань молчал и продолжал завтракать. Он хорошо знал характер Фан Чжэна — тот никогда не умел держать себя в руках.
Так и вышло: увидев, что старший брат даже не удостоил его взглядом, словно стал пустым местом, Фан Чжэн не выдержал и заговорил с обидой в голосе: — Брат, что ты сделал с Шэнь Цуй? С тех пор как она вчера вышла из твоей комнаты, она проплакала несколько часов. Я пытался её утешить, но она плакала ещё сильнее.
Фан Юань поднял глаза на брата, лицо его оставалось бесстрастным. Фан Чжэн нахмурился, пристально глядя на него в ожидании ответа. Напряжение нарастало. Но Фан Юань лишь мельком взглянул на него, опустил голову и продолжил есть.
Фан Чжэн вспылил — такое отношение было откровенным пренебрежением. В обиде и стыде он хлопнул ладонью по столу и закричал: — Гу Юэ Фан Юань, как ты можешь так поступать! Она всего-то девчонка, а служила тебе столько лет, и я своими глазами видел, как нежна и заботлива она была с тобой. Да, я знаю, ты разочарован, и я понимаю твою подавленность — у тебя всего лишь талант разряда Б. Но нельзя же из-за своих неудач вымещать зло на других! Это несправедливо по отношению к ней!
Не успел он договорить, как Фан Юань резко вскочил, и рука его метнулась быстрее молнии.
Хлёстко!
Звонкая пощёчина пришлась Фан Чжэну по лицу.
Фан Чжэн прижал руку к правой щеке, отшатнулся на два шага и застыл в изумлении.
— Негодяй, каким тоном ты смеешь говорить со старшим братом?! Эта Шэнь Цуй — всего лишь служанка, и ты из-за какой-то девчонки забыл, что я тебе брат? — тихо отчитывал его Фан Юань.
Фан Чжэн пришёл в себя — боль волнами расходилась от щеки. Он вытаращил глаза, тяжело дыша, и с недоверием произнёс: — Брат, ты ударил меня? Ты никогда меня не брал! Да, у меня обнаружили талант разряда А, а у тебя только разряд Б. Но ты же не можешь винить меня в этом, так распорядилось небо…
Хлёстко!
Фан Чжэн не успел договорить, как получил ещё одну пощёчину — на этот раз тыльной стороной ладони.
Он схватился обеими руками за щёки, совершенно ошеломлённый.
— Наивный глупец, ты хоть что-нибудь помнишь? Как я заботился о тебе с самого детства? Когда родители только умерли и мы жили в нужде, на Новый год дядя с тётей дали нам только одну новую одежду — я её надел? Кому я её отдал? В детстве ты любил кашу с цукатами — я каждый день велел кухне готовить тебе лишнюю миску. Когда тебя обижали другие — кто вёл тебя восстанавливать справедливость? И многое другое, мне даже перечислять лень. И вот теперь ты из-за какой-то служанки смеешь говорить со мной в таком тоне и допрашивать меня?
Фан Чжэн покраснел, губы его задрожали — он был одновременно пристыжен и разгневан, но не нашёлся что возразить. Потому что всё сказанное Фан Юанем было чистой правдой!
— Ладно, — Фан Юань холодно усмехался. — Раз уж ты отрёкся от родных родителей и признал чужих, что уж говорить обо мне, твоём старшем брате?
— Брат, как ты можешь так говорить? Ты же знаешь, я с детства жаждал семейного тепла, я… — поспешно начал оправдываться Фан Чжэн.
Фан Юань махнул рукой, прерывая его: — С сегодняшнего дня ты мне не брат, и я тебе больше не брат.
— Брат! — в ужасе воскликнул Фан Чжэн, открывая рот, чтобы ещё что-то сказать.
Но тут Фан Юань заговорил снова: — Тебе же нравится Шэнь Цуй? Не волнуйся, я ничего с ней не делал, она по-прежнему девственница. Дашь мне шесть первобытных камней — я уступлю её тебе, отныне она будет твоей личной служанкой.
— Брат, как ты… — внезапно услышав свои мысли вслух, Фан Чжэн растерялся, застигнутый врасплох.
Но вместе с тем у него отлегло от сердца — его самые большие страхи не оправдались. Не так давно, тем вечером, Шэнь Цуй сама прислуживала ему во время купания. Хотя ничего серьёзного не произошло, Фан Чжэн никогда не мог забыть той ночной нежности. Каждый раз, вспоминая Шэнь Цуй, её ловкие руки, нежные алые губы, он чувствовал трепет в груди. Юношеское влечение давно накопилось в сердце и пустило ростки.
Поэтому, узнав вчера вечером о странном состоянии Шэнь Цуй, он мгновенно воспылал гневом. Тут же бросив очистку и подчинение гу Лунного света, он принялся искать Фан Юаня по всему стойбищу, чтобы потребовать объяснений.
Увидев, что Фан Чжэн молчит, Фан Юань нахмурился: — Взаимная любовь мужчины и женщины — дело обычное. Будь честнее, к чему эти увёртки? Конечно, если не хочешь меняться — тогда не надо.
Фан Чжэн заторопился: — Хочу, как же не хотеть! Но у меня уже не хватает до шести камней.
С этими словами он вытащил кошель, густо покраснев.
Фан Юань взял кошель и обнаружил внутри шесть камней, но один из них был вдвое меньше целого. Он сразу понял: Фан Чжэн извлёк из камня истинную ци, чтобы поскорее очистить и подчинить гу Лунного света. Чем больше природной истинной ци извлекали, тем меньше становился камень в объёме и легче весом.
Хотя камней было всего пять с половиной, Фан Юань знал: это всё, что есть у Фан Чжэна. У того не было никаких сбережений, эти шесть камней недавно подарили ему дядя с тётей.
— Камни я беру, можешь идти, — холодно произнёс Фан Юань, пряча кошель за пазуху.
— Брат… — хотел было ещё что-то сказать Фан Чжэн.
Фан Юань слегка приподнял бровь и не спеша, с расстановкой произнёс: — Пока я не передумал, лучше исчезни с моих глаз.
Сердце Фан Чжэна сжалось. Стиснув зубы, он наконец развернулся и вышел. Переступив порог постоялого двора, он инстинктивно прижал руку к груди, чувствуя, как внутри нарастает пустота.
Какое-то смутное чувство подсказывало ему, что в этот миг он утратил нечто очень важное.
Но вскоре сердце наполнилось жаром: он вспомнил о Шэнь Цуй и той ночи, что не давала ему покоя.
— Наконец-то я могу получить тебя по праву, Цуй Цуй, — произнёс он, не оборачиваясь, и вышел из поля зрения Фан Юаня.
Фан Юань стоял безучастно, долго не двигаясь, и лишь потом медленно сел. Яркий солнечный свет лился через окно, озаряя его холодное лицо — при взгляде на него пробирал озноб. В столовой было пустынно, зато на улице всё прибавлялось прохожих, и доносившийся гомон лишь подчёркивал здешнее безмолвие. Завтрак уже остыл; слуга услужливо подошёл спросить, не разогреть ли. Фан Юань пропустил слова мимо ушей; его взгляд блуждал, словно дымка, — казалось, он погрузился в воспоминания. Слуга подождал, но, видя, что Фан Юань застыл и не отвечает, лишь потёр нос и с досадой удалился.
Спустя какое-то время взгляд Фан Юаня обрёл твёрдость. Воспоминания, словно дым, мало-помалу рассеялись, и он снова вернулся в реальность. Солнце заливало больше половины стола; пар от еды давно исчез, а уличный шум вновь достигал слуха. Сквозь одежду он ощутил пять с половиной первобытных камней за пазухой, и губы скривила горькая, насмешливая улыбка. Но она тут же погасла.
— Слуга, забери еду и разогрей, — бросил Фан Юань, мельком взглянув на блюда.
В этот миг его глаза были необычайно ясны.
— Что?! Твой старший брат так сказал? — в зале дядя нахмурился, и голос его источал холод.
Тётя сидела рядом, безмолвно глядя на ярко-красные отпечатки ладоней на обеих щеках Фан Чжэна.
— Да. Когда я увидел старшего брата, он завтракал в гостинице. Всё было именно так, — почтительно ответил Фан Чжэн.
Дядя нахмурился ещё сильнее — меж бровей залегла глубокая складка. Помолчав, он тяжело вздохнул и заговорил строгим тоном:
— Фан Чжэн, дитя моё, запомни: служанка Шэнь Цуй не его, Фан Юаня, личная собственность. Мы приставили её к нему. Как можно её продавать и покупать? К тому же, если бы ты её хотел, следовало заранее сказать нам — мы бы передали её тебе.
— А? — Фан Чжэн ошеломлённо вытаращился.
Дядя махнул рукой:
— Ступай. Ты отдал свои первобытные камни Фан Юаню — я выделю тебе ещё шесть. Запомни: на сей раз используй их как следует на очистку гу. Займёшь первое место — будем гордиться тобой.
— Отец, ваш сын пристыжён… — Фан Чжэн растрогался до слёз.
Дядя вздохнул:
— Ступай, ступай. Скорее возвращайся в комнату и очищай гу. Ты и так потерял немало времени.
Фан Чжэн удалился, и лишь тогда дядя дал волю гневу, исказившему его лицо.
Бам! Он с силой хлопнул ладонью по столу и глухо прорычал:
— Тьфу, этот мелкий паскуда! Осмелился торговать нашими людьми! Хитрый, коварный негодяй!
Тётя поспешила успокоить его:
— Господин, успокойтесь. Всего-то шесть первобытных камней.
— Ты, женщина, ничего не понимаешь! У этого Фан Юаня талант лишь третьего разряда. Чтобы очистить и подчинить гу Лунного света, ему нужны первобытные камни. С его неопытной техникой и шести бы точно не хватило. Но теперь у него двенадцать — более чем достаточно! — Дядя скрежетал зубами от злости.
Он продолжал:
— Культивация гу-мастера, когда ресурсов в достатке и нет узких мест, идёт очень быстро. За два-три года семья может воспитать одного за другим гу-мастеров второго ранга. Чем ниже уровень Фан Юаня, тем меньше у него надежды через год вернуть семейное имущество. Сейчас он молод, только начал культивацию. Мы его прижмём — пусть с самого старта отстанет от сверстников. Ресурсы в школе даются лучшим ученикам; с его талантом, стоит отстать — и ресурсов не получить, а без них он будет отставать ещё сильнее. Такой вот порочный круг — и через год посмотрим, хватит ли у него сил унаследовать имущество!
Тётя недоумевала:
— Даже если мы его не сдерживаем, через год он будет самое большее на средней ступени первого ранга. Вы же, господин, культиватор второго ранга — неужто боитесь его?
Дядя в ярости топнул ногой:
— Женщина, и правда волос долог, да ум короток! Мне, почтенному старшему, драться с младшим, что ли? Он требует вернуть наследство — это законно и справедливо, напрямую не воспрепятствуешь, остаётся действовать через клановые правила. В них чёрным по белому сказано: кто в шестнадцать лет хочет обзавестись семьёй и делом, должен иметь как минимум среднюю ступень первого ранга. Иначе считается, что Фан Юань не имеет права транжирить ресурсы клана. Я понятно говорю?
Тётя наконец поняла.
Дядя прищурился, в глазах блеснул зловещий огонёк. Он слегка покачал головой и с чувством произнёс:
— Этот Фан Юань слишком умён и хитёр. Даже на соблазн не поддался — что это за склад ума? В столь юные годы — и такой расчётливости, жуть! Я хотел устроить ловушку, а он просто съехал. Хотел через Шэнь Цуй следить за ним и мешать ему — а он от неё избавился и ещё шесть первобытных камней заработал.
— Эх, если бы он был таким же простаком, как Фан Чжэн! Кстати, впредь относись к Фан Чжэну получше — у него талант первого разряда. И я вижу: он очень недоволен Фан Юанем, не смирился. Это хорошее чувство, его надо направить в нужное русло. Чую, в будущем он станет лучшим оружием против Фан Юаня!
Миг — и прошло ещё два дня.
В комнате постоялого двора свет не зажигали. Лунный свет струился внутрь, устилая пол серебристым инеем. На кровати Фан Юань сидел с закрытыми глазами, скрестив ноги; он направлял бронзовую истинную ци и сосредоточенно очищал и подчинял Винного червя.
Небольшая часть тела Винного червя окрасилась в бронзово-зелёный цвет, но его воля оставалась необычайно стойкой: окружённый дымкой истинной ци, он непрерывно бился.
Очищение и подчинение у Фан Юаня шло крайне тяжело, можно сказать — с огромным трудом.
— Я потратил целых два дня и две ночи, отдыхая лишь по два часа в сутки, и израсходовал двенадцать первобытных камней, но продвинулся всего на одну пятнадцатую. Судя по времени, кто-то из других уже должен был успешно очистить гу-червя.
Фан Юань видел ситуацию как на ладони. Впрочем, изначально его талант был на ступень ниже, а у очищаемого Винного червя воля к жизни оказалась чрезвычайно сильной — гораздо сильнее, чем у обычного гу Лунного света. Поэтому нынешнее отставание было вполне закономерным.
— Временное отставание — не беда, лишь бы заполучить Винного червя… — в душе Фан Юаня царило спокойствие, без единой нотки тревоги или уныния.
Но в этот самый миг Винный червь внезапно сжался и свернулся в клубок.
— Плохо, гу-червь взбунтовался! — Фан Юань резко распахнул глаза, в них мелькнуло удивление. Перед ним Винный червь, свернувшийся в гладкий шарик, внезапно испустил ослепительное белое сияние.
Он пошёл ва-банк!
В ту же секунду Фан Юань ощутил, как от Винного червя исходит могучая воля: миновав истинную ци, она обрушилась прямо на море истинной ци в его апертуре. Случаи бунта гу-червей — явление крайне редкое. На это способны лишь те, чья воля необычайно крепка: они бросают все силы, идя до конца — либо победа, либо гибель.
Окажись на его месте другой юноша, он непременно впал бы в панику. Но Фан Юань, хоть и удивился, страха не испытывал; напротив, в душе даже появилась лёгкая радость:
— Что ж, ва-банк так ва-банк. Если я выдержу этот бунт, воля Винного червя сильно ослабнет. Однако теперь мне придётся собрать всё внимание и полностью сосредоточиться на отражении этого волевого удара — ни малейшего внешнего вмешательства допускать нельзя. Иначе всё пропало. Эх… будем надеяться, что в это время никто меня не потревожит.
Обдумав всё, он уже собрался направить истинную ци апертуры навстречу этой воле, чтобы вступить с ней в долгую борьбу и сразиться на триста ходов. Но в этот миг произошла новая перемена!
В самом центре его апертуры, над морем истинной ци, проявился ещё один гу-червь.
Бум!
Этот гу-червь источал невероятно могучее дыхание. Оно напоминало низвергающийся с небес поток, горный сель, или же чудовищного зверя, чьё достоинство было оскорблено: он распахнул кроваво-красные очи, высматривая, кто посмел вторгнуться в его владения!
— Это же… Весенне-осенняя цикада?! — при виде этого гу-червя Фан Юань был потрясён до глубины души!!