7.9 KiB
7.9 KiB
Читатель: д-139
ОТВЕТ — английская пара, отрывок 1 (пакет 001e6ac4)
ПОРЯДОК
Т4 > Т1 > Т2 > Т3
Пороги смысла и брака целиком проходит только Т4. Т1 и Т2 падают на одном и том же классе дефекта — персонажи меняют род по ходу сцены; разница между ними мелкая, но различимая, поэтому порядок называю, а не соединяю. Т3 отпадает на смысле: рассказчица всю сцену говорит о себе в мужском роде, и текст сам себе противоречит.
Т4
- Смысл: ошибок не нашёл. Рассказчица — женщина, Алекс — женщина, Персиваль — мужчина, и все три рода выдержаны от первой реплики до последней; кто кому что говорит — везде верно; обрыв реплики Алекс («мы хотим быть—») честно оборван до слова, без домысла за исходник.
- Брак: почти чисто; мелочи — сдвоенное тире «к——» и слегка калькированная безглагольная конструкция «кроткие мысли, побуждавшие… кроткие слёзы, катившиеся…».
- Художественность: читается как русская проза. Архаика финала («не презрим мы божественного промысла», «стези, кои завещал нам Основатель наш») держит регистр молитвы, а «Ты симпатишный, Персиваль» — единственная во всех четырёх находка, передающая ломаную речь Алекс (в исходнике она говорит с ошибками: «You pretty aready»).
Т1
- Смысл: событийно всё на месте, но Персиваль плывёт: то мужчина («не причащался»), то женщина («это я её нашла», «Ты уже хорошенькая, Персиваль», «не гнилая, не вонючая») — участник действия меняет род внутри одной перепалки. Обрыв реплики Алекс досочинён («мы хотим остаться—») — догадка, которой исходник не даёт.
- Брак: «прорычал Алекс» через три реплики превращается в «Алекс хлопнула себя в грудь» — ровно тот дефект «имя меняет род». Молитва и «Обетом мы зовём её, сказал он мне» даны без тире при остальном диалоге с тире — смешанная система оформления; тоже «к——».
- Художественность: местами лучший русский из четырёх: «холод змейкой развернулся в животе» — единственный, кто сохранил образ «uncoiled»; сжатый сказовый голос без «я» («Перехватила… Поняла:») звучит живо. По языку это претендент на первое место — роняют его именно роды.
Т2
- Смысл: один укол в самое больное место — «Это была молитва, понял я»: рассказчица, которая всюду «встретила/увидела/поняла» и которую сам этот текст ниже называет Селеной, на миг становится мужчиной. Плюс «это я её нашла» — Персиваль, только что говоривший о себе «причащался», переходит в женский род.
- Брак: тот же перелом «прорычал Алекс» / «Алекс ударила»; внутри одной реплики согласование разъезжается на полуслове — «Ты и так хорош… Не гнилая, не вонючая»; «страшный гнев, обнажившийся во всей своей силе» — довесок, которого в исходнике нет.
- Художественность: ровно и чуть суше Т1; типографика диалога аккуратнее, «Проваливай» — удачное решение для «Better get», обрыв «мы хотим быть—» честный; но «в моём чреве» — регистр мимо. Дефектов на один больше, чем у Т1, и один из них бьёт по самой рассказчице — поэтому ниже, хотя разрыв мелкий.
Т3
- Смысл: главный провал пакета. Рассказчица — Селена, но всё повествование ведётся в мужском роде («я встретил», «вырос», «понял я», «я увидел», «я понял»), и текст ловит сам себя: «Можно мне этого?» через фразу становится «отнести её», а в финале — «Селена» и «укажу ей». «Gentle thoughts bidding me speak» упрощено до «мягко просил говорить» — потерян намёк, что говорить побуждали мысли, а не голос. Обрыв «мы хотим быть пья—» досочинён в сторону, которую контекст (красивый / не гнилой / не вонючий) не поддерживает. «Молитва для таких, как мы» из мысли рассказчицы превращена тире в чью-то реплику.
- Брак: систематически сбита атрибуция прямой речи — продолжение реплики идёт без тире и читается как авторский текст: «сказал он мне. Обетом Эсаны.», «прорычала Алек. Моя очередь.», «— Моя! Алек ударила себя в грудь. Ты уже красивый…». Имя внутри реплики меняет форму: «Персивал» → «Персиал» (если это имитация ломаной речи Алекс — она не опознаётся как приём, читается опечаткой). «Ножево-острыми глазами», «укажу ей стопы» — корявые кальки.
- Художественность: при этом единственный, кто услышал, что молитва — двустишие, и разбил её в стихотворные строки; роды Алек и Персиваля выдержаны верно; «бестолочь горшковая», «Моя!» — самая живая ломаная речь Алекс из четырёх; «боялись до смерти» — хлёсткая точка (хоть и двусмысленная про нежить). Находки есть, но целиком текст читается как недоведённый подстрочник: из четырёх он ближе всех к откровенно машинному чтению, хотя полностью машинным я его не назову — в нём слишком много осмысленных решений.