19 KiB
АНГЛИЙСКАЯ ПАРА — слепое чтение
Ниже 5 переводов одного и того же отрывка, сделанных разными способами. Какой чем сделан — не сказано намеренно, метки перемешаны, расшифровка лежит отдельно и до твоего ответа не открывается.
Исходник приложен. Оцени варианты по ТРЁМ вещам, в этом порядке важности:
- СМЫСЛ — не переврано ли то, что сказано в исходнике: участник действия, отрицание, число, ранг, родство, кто кому что говорит; не пропало ли и не добавилось ли событие.
- БРАК — явные дефекты русского текста: незаконченная фраза, сбитая атрибуция реплики, рассогласование, оставшийся кусок исходного языка, глосса в скобках посреди прозы, имя, меняющее форму или род.
- ХУДОЖЕСТВЕННОСТЬ — читается ли это как русская проза или как перевод: живой ритм и голос против кальки, канцелярита и подстрочника.
Как читать — это важнее скорости
Времени у тебя нет ограничения, и торопиться не надо. Прочти ВСЕ варианты целиком, прежде чем выстраивать порядок: решение по первым двум, к которому потом подгоняются остальные, — самая частая порча такого чтения.
Не выдумывай различий там, где их нет: если два варианта действительно неразличимы, соединяй их
знаком =, это законный ответ. И наоборот — не сваливай в кучу то, что различимо: если разница
мелкая, так и скажи, что мелкая, но порядок назови.
Думай столько, сколько нужно. Ответ на один абзац, выданный быстро, стоит меньше, чем разбор, в котором видно, ЧЕМ один текст лучше другого.
Что записать — в файл /home/ubuntu/books/chtenie-rol/ОТВЕТ-en-p4-8e50448c.md
- ПОРЯДОК — строкой:
Т3 > Т1 > Т2 > Т4, от лучшего к худшему. Неразличимые соединяй=. Это ответ на вопрос «какой ты взял бы в книгу»: смысл и брак — пороги, художественность решает между теми, кто пороги прошёл. - По каждому варианту — по фразе на каждую из трёх осей, если есть что сказать.
- Если вариант читается откровенно машинным — скажи прямо.
ОТРЫВОК 1
Исходник (английский)
And so, an uneasy day passed, most of our company catching up on desperately needed sleep, wrangling with troubled thoughts and scrounging what fare they could among the desolation in the Forever King’s wake. “It was near sunset when we heard movement. Looking toward the gatekeep, we saw a cadre of hundreds marching out under the banner of House Augustin—a golden field set with a unicorn and five crossed swords, representing the five countries of their empire. My legs were almost hale now, and I limped about in search of my boots, finding them in a slurry of bloodstained frost and tipping the remains of our former feet from within. Phoebe dashed toward Dior’s chapel, Maryn standing calm in the falling snow. “Ever watching. “‘Joaquin!’ the fleshwitch cried. ‘Bring them, lad!’ “The houndboy scrambled to his feet, and as the Emperor’s men marched toward us, he ran to Phoebe with a bundle of simple clothes and soldiers’ boots in his arms. The surviving Unbound—less than a hundred in number—were on their feet now. A few cast wary glances toward the oncoming troops, but most stood with hearts hushed, faces ashen, staring at the broken door of that chapel. Unsure who or what might emerge. “Would she be different now? Would she still be their Dior? “Daughter? Sister? Messiah? “We saw movement, heart in throat as they emerged into the night— Phoebe, Reyne, and shuffling behind, ashen and filthy and clad in cloth barely fit for a beggar, the one true hope of the world. Her eyes were ringed by awful shadows, cheeks hollowed and shoulders slumped. Dior looked about the trembling firelight, the men who’d put so much faith in her.
Отрывок 1, вариант Т1
Так и минул тревожный день: большая часть нашего отряда навёрстывала отчаянно необходимый сон, боролась с тревожными мыслями и искала жалкую снедь среди опустошения, что осталось после Вечного Короля.
Уже близился закат, когда мы услышали движение. Глядя на ворота крепости, мы увидели, как под знаменем Дома Огюстенов — золотое поле с единорогом и пятью скрещёнными мечами, знак пяти стран их империи — выступает отряд в несколько сотен человек. Ноги мои почти зажили, и я, прихрамывая, отправился искать свои сапоги. Нашёл их в жиже кровавого инея, вытряхнул изнутри останки наших прежних ступней. Фиби бросилась к часовне Диор, а Марин спокойно стояла под падающим снегом. Вечно на страже.
— Хоакин! — крикнула плотошвея. — Тащи их сюда, парень!
Мальчишка-псарь вскочил на ноги, и, пока люди императора маршировали к нам, он побежал к Фиби, неся в охапке узел с простой одеждой и солдатскими сапогами. Выжившие из Освобождённых — меньше сотни — уже были на ногах. Кто-то тревожно косился на приближающиеся войска, но большинство стояло с замершим сердцем и серыми лицами, не сводя глаз с разбитой двери часовни, не зная, кто или что оттуда выйдет.
Изменилась ли она теперь? Осталась ли она их Диор? Дочь? Сестра? Мессия?
Мы увидели движение, и сердце подскочило к горлу, когда они вышли в ночь — Фиби, Рейн и, шаркая позади, пепельно-бледная, грязная, в тряпье, что и нищему не пристало, — единственная истинная надежда мира. Глаза её обведены жуткими тенями, щёки впали, плечи поникли. Диор оглядела дрожащий свет костров и людей, что так верили в неё.
Отрывок 1, вариант Т2
И так прошел тревожный день: большая часть нашего отряда пыталась наверстать отчаянно необходимый сон, борясь с тяжелыми мыслями и добывая хоть какую-то провизию среди опустошения, оставленного Вечным Королем.
— Близился закат, когда мы услышали движение. Взглянув в сторону ворот, мы увидели отряд из сотен воинов, марширующих под знаменем дома Огюстен — золотое поле с единорогом и пятью скрещенными мечами, символизирующими пять стран их империи. Мои ноги почти зажили, и я, прихрамывая, принялся искать свои сапоги; найдя их в кашице из окровавленного инея, я вытряхнул из них остатки наших бывших ступней. Фиби бросилась к часовне «Диор», а Марин стояла, невозмутимая под падающим снегом. «Всегда на страже».
— Хоакин! — крикнула ведьма плоти. — Неси их, парень!
Мальчик-гончая вскочил на ноги, и пока люди Императора маршировали к нам, он побежал к Фиби с охапкой простой одежды и солдатских сапог в руках. Оставшиеся в живых Нескованные — их было меньше сотни — теперь тоже поднялись. Лишь немногие бросали настороженные взгляды на приближающиеся войска, но большинство стояли с замершими сердцами, с пепельными лицами, уставившись на сломанную дверь часовни. Не зная, кто или что может оттуда появиться.
Станет ли она другой? Останется ли она прежней «Диор»?
Дочь? Сестра? Мессия?
Мы увидели движение, и сердца наши замерли, когда они вышли в ночь: Фиби, Рейн, а следом за ними, шатаясь, бледная, грязная, облаченная в лохмотья, едва ли пригодные для нищего, шла единственная истинная надежда мира. Ее глаза были обведены жуткими тенями, щеки ввалились, а плечи поникли. «Диор» обвела взглядом дрожащий свет костра и людей, которые возлагали на нее столько надежд.
Отрывок 1, вариант Т3
День выдался тревожный. Большинство наших пытались отоспаться, отгоняя тяжёлые мысли и выискивая хоть какую-то еду среди опустошения, оставленного Вечным Королём.
Ближе к закату мы услышали шум. Посмотрели в сторону ворот и увидели отряд в несколько сотен человек, марширующий под знаменем дома Огюстенов: золотое поле, единорог и пять скрещённых мечей, символизирующих пять стран их империи. Ноги мои почти зажили, и я, прихрамывая, принялся искать сапоги. Нашёл их в месиве из окровавленного снега, вытряхнул остатки наших бывших ступней и натянул обувь. Фиби бросилась к часовне Диор, а Марин замерла, глядя на падающий снег.
— Вечно смотрит, — прошептала она.
— Хоакин! — крикнула ведьма плоти. — Неси их, парень!
Мальчишка-псарь вскочил на ноги и, пока люди Императора приближались к нам, побежал к Фиби, неся в охапке простую одежду и солдатские сапоги. Выжившие Нескованные — их осталось меньше сотни — тоже поднялись. Кто-то бросал опасливые взгляды на приближающиеся войска, но большинство стояли с замершими сердцами, пепельно-бледные, не сводя глаз с разбитых дверей часовни. Никто не знал, кто или что оттуда выйдет.
Стала ли она другой? Осталась ли она прежней Диор? Дочерью? Сестрой? Мессией?
Мы увидели движение и затаили дыхание. Из темноты показались Фиби и Рейн, а следом за ними, шаркая, вышла та, в ком теплилась единственная надежда мира. Она была грязная, в лохмотьях, едва прикрывавших тело, с ввалившимися щеками и опущенными плечами, а глаза её обвели жуткие тени. Диор оглядела дрожащий свет костра и людей, которые возлагали на неё столько надежд.
Отрывок 1, вариант Т4
Так и минул тревожный день — большая часть нашего отряда навёрстывала сон, в котором отчаянно нуждалась, билась с невесёлыми мыслями и шарила по развалинам в поисках хоть какой-нибудь снеди среди запустения, оставшегося после Вечного Короля.
Уже близился закат, когда мы услышали движение. Глядя на ворота крепости, мы увидели, как под знаменем Дома Огюстен — золотое поле с единорогом и пятью скрещёнными мечами, знак пяти стран их империи — выступает отряд в несколько сотен человек. Ноги мои почти зажили, и я, прихрамывая, отправился искать свои сапоги. Нашёл их в жиже кровавого инея и вытряхнул изнутри останки наших прежних ступней. Фиби бросилась к часовне Диор, а Марин стояла спокойно под падающим снегом. Вечно на страже.
— Хоакин! — крикнула плотошвея. — Тащи их сюда, парень!
Мальчишка-псарь вскочил на ноги, и, пока люди императора маршировали к нам, он побежал к Фиби, неся в охапке узел с простой одеждой и солдатскими сапогами. Выжившие из Освобождённых — меньше сотни — уже были на ногах. Кто-то тревожно косился на приближающиеся войска, но большинство стояло с замершими сердцами и серыми лицами, не сводя глаз с разбитой двери часовни. Не зная, кто или что оттуда выйдет.
Изменилась ли она теперь? Осталась ли она их Диор? Дочь? Сестра? Мессия?
Мы увидели движение, и сердце подступило к горлу, когда они вышли в ночь — Фиби, Рейн и, шаркая позади, пепельно-бледная, грязная, в тряпье, едва ли годном и для нищего, — единственная истинная надежда мира. Глаза её обведены жуткими тенями, щёки впали, плечи поникли. Диор оглядела дрожащий свет костров и людей, что столько верили в неё.
Отрывок 1, вариант Т5
Так и минул тревожный день — большая часть нашего отряда наконец-то спала мертвецким сном, билась с невесёлыми мыслями и шарила по развалинам в поисках жалкой снеди, что оставил за собой Вечный Король. — Уже близился закат, когда мы услышали движение. Глядя на ворота крепости, мы увидели, как под знаменем Дома Августинов — золотое поле с единорогом и пятью скрещёнными мечами, знак пяти стран их империи — выступает отряд в несколько сотен человек. Ноги мои почти зажили, и я, прихрамывая, отправился искать свои сапоги. Нашёл их в жиже кровавого инея, вытряхнул изнутри останки наших прежних ступней. Фиби бросилась к часовне Диор, а Мэрин стояла спокойно под падающим снегом. «Вечно на страже». — «Хоакин! — крикнула плотошвея. — Тащи их сюда, парень!» Мальчишка-псарь вскочил на ноги, и, пока люди императора маршировали к нам, он побежал к Фиби, неся в охапке узел с простой одеждой и солдатскими сапогами. Выжившие из Освобождённых — меньше сотни — уже были на ногах. Кто-то тревожно косился на приближающиеся войска, но большинство стояло с замершим сердцем и серыми лицами, не сводя глаз с разбитой двери часовни. Не зная, кто или что оттуда выйдет. Изменилась ли она теперь? Осталась ли она их Диор? Дочь? Сестра? Мессия? Мы увидели движение, и сердце ушло в пятки, когда они вышли в ночь — Фиби, Рейн, и, шаркая позади, пепельно-бледная, грязная, в тряпье, что и нищему не пристало, — единственная истинная надежда мира. Глаза её обведены жуткими тенями, щёки впали, плечи поникли. Диор оглядела дрожащий свет костров и людей, что возложили на неё столько веры.