38 KiB
АНГЛИЙСКАЯ ПАРА — слепое чтение
Ниже 11 переводов одного и того же отрывка, сделанных разными способами. Какой чем сделан — не сказано намеренно, метки перемешаны, расшифровка лежит отдельно и до твоего ответа не открывается.
Исходник приложен. Оцени варианты по ТРЁМ вещам, в этом порядке важности:
- СМЫСЛ — не переврано ли то, что сказано в исходнике: участник действия, отрицание, число, ранг, родство, кто кому что говорит; не пропало ли и не добавилось ли событие.
- БРАК — явные дефекты русского текста: незаконченная фраза, сбитая атрибуция реплики, рассогласование, оставшийся кусок исходного языка, глосса в скобках посреди прозы, имя, меняющее форму или род.
- ХУДОЖЕСТВЕННОСТЬ — читается ли это как русская проза или как перевод: живой ритм и голос против кальки, канцелярита и подстрочника.
Как читать — это важнее скорости
Времени у тебя нет ограничения, и торопиться не надо. Прочти ВСЕ варианты целиком, прежде чем выстраивать порядок: решение по первым двум, к которому потом подгоняются остальные, — самая частая порча такого чтения.
Не выдумывай различий там, где их нет: если два варианта действительно неразличимы, соединяй их
знаком =, это законный ответ. И наоборот — не сваливай в кучу то, что различимо: если разница
мелкая, так и скажи, что мелкая, но порядок назови.
Думай столько, сколько нужно. Ответ на один абзац, выданный быстро, стоит меньше, чем разбор, в котором видно, ЧЕМ один текст лучше другого.
Что записать — в файл /home/ubuntu/books/chtenie-rol/ОТВЕТ-en-arch2-49ca859c.md
- ПОРЯДОК — строкой:
Т3 > Т1 > Т2 > Т4, от лучшего к худшему. Неразличимые соединяй=. Это ответ на вопрос «какой ты взял бы в книгу»: смысл и брак — пороги, художественность решает между теми, кто пороги прошёл. - По каждому варианту — по фразе на каждую из трёх осей, если есть что сказать.
- Если вариант читается откровенно машинным — скажи прямо.
ОТРЫВОК 1
Исходник (английский)
The finest were the last to muster, but also most welcome —a legion of crack bowmen and three thousand cavaliers from the château at Daggercoast.” Celene shook her head. “I am told in years before daysdeath, horses were so common that a farmer might afford one to plow his fields. But in the years after the sun failed, large livestock were simply too costly to keep. Horses feared me now, but I had always been fascinated with them, and watching those cavaliers parade through the streets of Rive Cœur, I found myself smiling in soft wonder. I had never seen so many beautiful beasts in my life.” “We had three,” Jean-François murmured. “On the farm. Bella, Soot, and…” The historian frowned, staring into the dark as he realized … “God, I can’t remember the third one.” “You were a peasant boy, Marquis?” Jean-François looked across the river, eyes narrowed. The Last Liathe was watching him, expressionless, cold as the stone she sat upon. “A farmer’s son, oui. We lived near San Maximille. Centuries ago now, it seems.” “Your Empress found you there?” “Hardly,” Jean-François scoffed. “My lady finds as little joy in the rustic charms of the provinces as I did, M lle Castia. No, I ran away to Augustin to seek my fortune. Apprenticed with an artiste of some repute. Rented a squalid little loft in Rive Nord with a handful of other starving dreamers. Painted portraits and fucked the occasional fatcat to make the rent.” He smiled softly. “My dark mother was one of my subjects.” “Does it sadden you, to know that loft is gone now? Those dreamers all dead?” Jean-François’s smile faded. “The wolf frets not for the ills of the worm.”
Отрывок 1, вариант Т1
Лучшие собирались последними, но и самыми долгожданными — легион отборных лучников и три тысячи кавалеристов из шато Даггеркост. Селена покачала головой.
— Мне говорили, что в годы до Смерти Дней лошади были так обычны, что фермер мог позволить себе одну для вспашки полей. Но в годы после того, как солнце погасло, держать крупный скот было просто слишком накладно. Лошади теперь боялись меня, но я всегда была ими очарована, и, глядя, как те кавалеристы едут парадом по улицам Рив-Кёра, я поймала себя на том, что улыбаюсь с тихим изумлением. Я в жизни не видела столько прекрасных зверей.
— У нас было три, — пробормотал Жан-Франсуа. — На ферме. Белла, Сажа и... — Историк нахмурился, вглядываясь в темноту, осознав... — Боже, не могу вспомнить третью.
— Вы были крестьянским мальчиком, Маркиз?
Жан-Франсуа посмотрел через реку, прищурившись. Последняя Лиата наблюдала за ним, бесстрастная, холодная, как камень, на котором сидела.
— Сын фермера, oui. Мы жили близ Сан-Максимиля. Кажется, это было столетия назад.
— Ваша Императрица нашла вас там?
— Вряд ли, — фыркнул Жан-Франсуа. — Моя госпожа находит так же мало радости в деревенских прелестях провинций, как и я, мадемуазель Кастия. Нет, я сбежал в Огюстен искать удачу. Учился у художника с некоторой репутацией. Снимал убогую мансарду в Рив-Нор с горсткой других голодающих мечтателей. Писал портреты и время от времени трахал толстосумов, чтобы заплатить за аренду. — Он мягко улыбнулся. — Моя тёмная мать была одной из моих натурщиц.
— Вас печалит, что та мансарда теперь исчезла? Те мечтатели все мертвы?
Улыбка Жан-Франсуа угасла. — Волк не тревожится о недугах червя.
Отрывок 1, вариант Т2
Лучшие собрались последними, но их появление было самым желанным — легион отборных лучников и три тысячи кавалеристов из шато в Даггеркосте. — Селена покачала головой. — Мне говорили, в годы до гибели солнца лошади были настолько обычны, что крестьянин мог позволить себе одну для пахоты. Но после того, как солнце погасло, держать крупный скот стало слишком дорого. Лошади теперь боялись меня, но я всегда была ими очарована, и, глядя, как эти всадники парадом проходят по улицам Рив-Кёра, я ловила себя на тихой изумлённой улыбке. Никогда в жизни я не видела столько прекрасных животных.
— У нас было три, — тихо произнёс Жан-Франсуа. — На ферме. Белла, Сажа и… — Историк нахмурился, вглядываясь в темноту, и спохватился: — Боже, я не помню третью.
— Вы были крестьянским мальчиком, Маркиз?
Жан-Франсуа посмотрел через реку, прищурившись. Последняя Лиат наблюдала за ним — бесстрастная, холодная, как камень, на котором она сидела.
— Сын фермера, oui. Мы жили возле Сан-Максимиля. Теперь это кажется веками назад.
— Ваша Императрица нашла вас там?
— Вряд ли, — усмехнулся Жан-Франсуа. — Моя госпожа находит в деревенских прелестях провинций не больше радости, чем я, мадемуазель Кастиа. Нет, я сбежал в Огюстен искать удачу. Поступил в ученики к художнику с некоторым именем. Снимал убогую мансарду в Рив-Норе с горсткой других голодных мечтателей. Писал портреты и порой трахался с каким-нибудь толстосумом, чтобы заплатить за жильё. — Он мягко улыбнулся. — Моя тёмная мать была одной из моих моделей.
— Вас печалит, что той мансарды больше нет? Что все те мечтатели мертвы?
Улыбка Жана-Франсуа погасла.
— Волк не печалится о бедах червя.
Отрывок 1, вариант Т3
Лучшие прибывали последними, но им были рады больше всех: легион отборных лучников и три тысячи кавалеристов из шато на Кинжальном Берегу. — Селена покачала головой. — Мне говорили, что в годы до смертодня лошади были настолько обычны, что крестьянин мог позволить себе одну для пахоты. Но после того как солнце погибло, крупный скот стал слишком дорог в содержании. Лошади меня боялись, но я всегда была ими очарована, и, глядя, как кавалеристы маршируют по улицам Рив-Кёра, ловила себя на тихой, мягкой улыбке. В жизни не видела столько прекрасных зверей разом.
— У нас их было три, — пробормотал Жан-Франсуа. — На ферме. Белла, Сажа и… — историк нахмурился, вглядываясь в темноту, и вдруг осёкся. — Боже, я не помню, как звали третью.
— Вы были крестьянским мальчиком, маркиз?
Жан-Франсуа посмотрел через реку, прищурившись. Последняя Лиат наблюдала за ним, бесстрастная и холодная, как камень, на котором она сидела.
— Сын фермера, oui. Мы жили близ Сан-Максимиля. Теперь это кажется веками назад.
— Ваша Императрица нашла вас там?
— Едва ли, — фыркнул Жан-Франсуа. — Моя госпожа находит в деревенских прелестях провинции не больше радости, чем находил я, мадемуазель Кастия. Нет, я сбежал в Огюстен искать удачи. Поступил в ученики к художнику с некоторой репутацией. Снимал убогую мансарду в Рив-Норде с горсткой таких же голодных мечтателей. Писал портреты и время от времени спал с толстосумами, чтобы заплатить за жильё. — Он мягко улыбнулся. — Моя тёмная матушка стала одной из моих натурщиц.
— Вам горько знать, что той мансарды больше нет? Что все те мечтатели мертвы?
Улыбка Жана-Франсуа угасла.
— Волк не печалится о хворях червя.
Отрывок 1, вариант Т4
— Лучшие прибыли последними, но и самыми желанными — легион отборных лучников и три тысячи кавалеристов из шато Даггеркост. — Селена покачала головой. — Мне говорили, что в годы до Днейсмерти лошади были так обычны, что фермер мог позволить себе одну для вспашки полей. Но в годы после того, как солнце погасло, держать крупный скот было просто слишком накладно. Лошади теперь боялись меня, но я всегда ими восхищалась, и, глядя, как те кавалеристы дефилировали по улицам Рив-Кёра, я поймала себя на мягкой улыбке изумления. Я никогда в жизни не видела столько прекрасных зверей.
— У нас было три, — пробормотал Жан-Франсуа. — На ферме. Белла, Сажа и... — Историк нахмурился, вглядываясь в темноту, и осознал... — Боже, не могу вспомнить третью.
— Вы были крестьянским мальчиком, Маркиз?
Жан-Франсуа посмотрел через реку, прищурившись. Последняя Лиата наблюдала за ним, бесстрастная, холодная, как камень, на котором сидела.
— Сын фермера, да. Мы жили близ Сан-Максимиля. Кажется, это было столетия назад.
— Ваша Императрица нашла вас там?
— Вряд ли, — фыркнул Жан-Франсуа. — Моя госпожа находит так же мало радости в деревенских прелестях провинций, как и я находил, мадемуазель Кастия. Нет, я сбежал в Огюстен искать удачу. Поступил в подмастерья к художнику с некоторой репутацией. Снимал убогую мансарду в Рив-Нор с горсткой других голодающих мечтателей. Писал портреты и время от времени трахал толстосумов, чтобы заплатить за аренду. — Он мягко улыбнулся. — Моя мрачная мать была одной из моих натурщиц.
— Вас печалит, что той мансарды больше нет? Те мечтатели все мертвы?
Улыбка Жан-Франсуа угасла.
— Волк не тревожится о бедах червя.
Отрывок 1, вариант Т5
Самые лучшие собрались последними, но им были рады больше всех — легион отборных лучников и три тысячи кавалеристов из шато на Даггеркосте. — Селена покачала головой. — Мне говорили, что в годы до гибели дней лошади были так обычны, что иной земледелец мог позволить себе одну — пахать поле. Но в годы после того, как погасло солнце, крупную скотину стало попросту слишком дорого содержать. Теперь лошади меня боятся, но я всегда была ими очарована, и, глядя, как те кавалеристы шествуют по улицам Рив-Кёра, ловила себя на тихой, изумлённой улыбке. Никогда в жизни не видела столько прекрасных животных разом.
— У нас их было три, — пробормотал Жан-Франсуа. — На ферме. Белла, Сажа и… — историк нахмурился, вглядываясь во тьму, силясь вспомнить. — Боже, не могу вспомнить третью.
— Вы были крестьянским мальчишкой, Маркиз?
Жан-Франсуа перевёл взгляд за реку, прищурился. Последняя Лиата смотрела на него — без выражения, холодная, как камень, на котором она сидела.
— Сын земледельца, oui. Мы жили подле Сан-Максимиля. Теперь это кажется делом давно минувших веков.
— Ваша Императрица нашла вас там?
— Едва ли, — усмехнулся Жан-Франсуа. — Моя госпожа находит в сельских прелестях провинции не больше отрады, чем находил я, мадемуазель Кастия. Нет, я сбежал в Огюстен искать счастья. Поступил в учение к художнику с некоторым именем. Снимал убогую мансарду в Рив-Норе с горсткой таких же голодающих мечтателей. Писал портреты и изредка спал с каким-нибудь толстосумом, чтобы было чем платить за жильё. — Он мягко улыбнулся. — Моя тёмная матушка была одной из моих натурщиц.
— Вам горько оттого, что той мансарды больше нет? Что все те мечтатели мертвы?
Улыбка Жана-Франсуа угасла.
— Волк не тревожится о напастях червя.
Отрывок 1, вариант Т6
Лучшие прибыли последними, но их ждали с наибольшим нетерпением — легион отборных лучников и три тысячи кавалеристов из шато Даггеркост. — Селена покачала головой. — Говорят, за годы до смерти света лошади были так распространены, что фермер мог позволить себе коня для вспашки поля. Но после того как солнце погибло, крупный скот стало слишком дорого держать. Лошади чурались меня, но я всегда ими восхищалась, и, глядя, как те кавалеристы парадом проходят по улицам Рив-Кёра, я ловила себя на тихой, изумлённой улыбке. За всю жизнь я не видела столько красивых зверей разом.
— У нас было три, — пробормотал Жан-Франсуа. — На ферме. Белла, Сажа и... — Историк нахмурился, глядя в темноту, и осёкся, осознав. — Боже, я не могу вспомнить третью.
— Вы были крестьянским мальчиком, маркиз?
Жан-Франсуа посмотрел через реку, сощурившись. Последняя Лиата наблюдала за ним, не выражая ничего, холодная, как камень, на котором сидела.
— Сын фермера, уи. Мы жили у Сан-Максимиля. Кажется, это было столетия назад.
— Ваша императрица нашла вас там?
— Вряд ли, — фыркнул Жан-Франсуа. — Моя госпожа находит в деревенской прелести провинций не больше радости, чем я сам, мадемуазель Кастия. Нет, я сбежал в Огюстен искать удачи. Поступил в подмастерья к одному художнику с изрядной репутацией. Снял убогую каморку в Рив-Нор с горсткой других голодных мечтателей. Писал портреты и время от времени ублажал какого-нибудь толстосума, чтобы оплатить аренду. — Он мягко улыбнулся. — Моя тёмная мать была одной из моих натурщиц.
— Вам не грустно от того, что та каморка теперь снесена? Что все те мечтатели мертвы?
Улыбка Жан-Франсуа погасла.
— Волк не печалится о бедах червя.
Отрывок 1, вариант Т7
Самые лучшие собрались последними, но им были рады больше всех — легион отборных лучников и три тысячи кавалеристов из шато на Даггеркосте. — Селена покачала головой. — Мне говорили, что в годы до гибели дней лошади были так обычны, что иной земледелец мог позволить себе одну — пахать поле. Но в годы после того, как погасло солнце, крупную скотину стало попросту слишком дорого содержать. Теперь лошади меня боятся, но я всегда была ими очарована, и, глядя, как те кавалеристы шествуют по улицам Рив-Кёра, ловила себя на тихой, изумлённой улыбке. Никогда в жизни не видела столько прекрасных животных разом.
— У нас их было три, — пробормотал Жан-Франсуа. — На ферме. Белла, Сажа и… — историк нахмурился, вглядываясь во тьму, силясь вспомнить. — Боже, не могу вспомнить третью.
— Вы были крестьянским мальчишкой, Маркиз?
Жан-Франсуа перевёл взгляд за реку, прищурился. Последняя Лиата смотрела на него — без выражения, холодная, как камень, на котором она сидела.
— Сын земледельца, oui. Мы жили подле Сан-Максимиля. Теперь это кажется делом давно минувших веков.
— Ваша Императрица нашла вас там?
— Едва ли, — усмехнулся Жан-Франсуа. — Моя госпожа находит в сельских прелестях провинции не больше отрады, чем находил я, мадемуазель Кастия. Нет, я сбежал в Огюстен искать счастья. Поступил в учение к художнику с некоторым именем. Снимал убогую мансарду в Рив-Норе с горсткой таких же голодающих мечтателей. Писал портреты и изредка спал с каким-нибудь толстосумом, чтобы было чем платить за жильё. — Он мягко улыбнулся. — Моя тёмная матушка была одной из моих натурщиц.
— Вам горько оттого, что той мансарды больше нет? Что все те мечтатели мертвы?
Улыбка Жана-Франсуа угасла.
— Волк не тревожится о напастях червя.
Отрывок 1, вариант Т8
— Лучшие собрались последними, но их прибытие оказалось и самым желанным: легион отборных лучников и три тысячи кавалеристов из шато в Даггеркосте. — Селена покачала головой. — Мне говорили, что в годы до гибели дней лошади были настолько обычны, что крестьянин мог позволить себе такую, чтобы пахать поле. Но в годы после того, как солнце погасло, содержать крупный скот стало попросту слишком дорого. Теперь лошади боялись меня, но меня они всегда завораживали, и, глядя, как кавалеристы проезжают парадом по улицам Рив-Кёр, я невольно улыбалась в тихом изумлении. Никогда в жизни я не видела столько прекрасных животных.
— У нас их было три, — тихо произнёс Жан-Франсуа. — На ферме. Белла, Сажа и… Историк нахмурился, вглядываясь в темноту, и вдруг понял. — Боже, я не могу вспомнить третью.
— Вы были крестьянским мальчиком, Маркиз? Жан-Франсуа посмотрел через реку, прищурившись. Последняя Лиат смотрела на него бесстрастно, холодная, как камень, на котором она сидела.
— Сын фермера, oui. Мы жили возле Сан-Максимиль. Теперь кажется, что это было столетия назад.
— Ваша Императрица нашла вас там? — Едва ли, — фыркнул Жан-Франсуа. — Моя госпожа находит не больше радости в деревенских прелестях провинции, чем я, мадемуазель Кастиа. Нет, я сбежал в Огюстен искать счастья. Поступил в ученики к художнику с немалой репутацией. Снимал убогую мансарду в Рив-Нор вместе с горсткой других голодных мечтателей. Писал портреты и порой трахал какого-нибудь толстосума, чтобы наскрести на жильё. — Он мягко улыбнулся. — Моя тёмная мать была одной из моих натурщиц.
— Вас печалит, что той мансарды больше нет? Что все те мечтатели мертвы? Улыбка Жана-Франсуа угасла. — Волк не печалится о бедах червя.
Отрывок 1, вариант Т9
Лучшие прибыли последними, но их ждали с наибольшим нетерпением — легион отборных лучников и три тысячи кавалеристов из шато Даггеркост. Селена покачала головой.
— Говорят, за годы до смерти света лошади были так распространены, что фермер мог позволить себе коня для вспашки поля. Но после того как солнце погибло, крупный скот стало слишком дорого держать. Лошади чурались меня, но я всегда ими восхищалась, и, глядя, как те кавалеристы парадом проходят по улицам Рив-Кёр, я ловила себя на тихой, изумлённой улыбке. За всю жизнь я не видела столько красивых зверей разом.
— У нас было три, — пробормотал Жан-Франсуа. — На ферме. Белла, Сажа и... — Историк нахмурился, глядя в темноту, и осёкся, осознав. — Боже, я не могу вспомнить третью.
— Вы были крестьянским мальчиком, маркиз?
Жан-Франсуа посмотрел через реку, сощурившись. Последняя Лиата наблюдала за ним, не выражая ничего, холодная, как камень, на котором сидела.
— Сын фермера, уи. Мы жили у Сан-Максимиля. Кажется, это было столетия назад.
— Ваша императрица нашла вас там?
— Вряд ли, — фыркнул Жан-Франсуа. — Моя госпожа находит в деревенской прелести провинций не больше радости, чем я сам, мадемуазель Кастия. Нет, я сбежал в Огюстен искать удачи. Поступил в подмастерья к одному художнику с изрядной репутацией. Снял убогую каморку в Рив-Нор с горсткой других голодных мечтателей. Писал портреты и время от времени ублажал какого-нибудь толстосума, чтобы оплатить аренду. — Он мягко улыбнулся. — Моя тёмная мать была одной из моих натурщиц.
— Вам не грустно от того, что та каморка теперь снесена? Что все те мечтатели мертвы?
Улыбка Жан-Франсуа погасла.
— Волк не печалится о бедах червя.
Отрывок 1, вариант Т10
Лучшими были последние, но и самыми желанными — легион отборных лучников и три тысячи кавалеристов из шато Даггеркост. Селен покачала головой. — Мне говорили, что в годы до Смерти Дней лошади были так обычны, что фермер мог позволить себе одну для вспашки полей. Но в годы после того, как солнце погасло, держать крупный скот было просто слишком накладно. Лошади теперь боялись меня, но я всегда ими восхищалась, и, глядя, как те кавалеристы маршируют по улицам Рив-Кёра, я поймала себя на мягкой улыбке изумления. Я в жизни не видела столько прекрасных зверей. — У нас было три, — пробормотал Жан-Франсуа. — На ферме. Белла, Сажа и... — Историк нахмурился, вглядываясь в темноту, осознав... — Боже, не могу вспомнить третью. — Вы были крестьянским мальчиком, маркиз? Жан-Франсуа посмотрел через реку, прищурившись. Последняя Лиата наблюдала за ним, бесстрастная, холодная, как камень, на котором сидела. — Сын фермера, Oui. Мы жили близ Сан-Максимиля. Кажется, это было столетия назад. — Ваша Императрица нашла вас там? — Вряд ли, — фыркнул Жан-Франсуа. — Моя госпожа находит так же мало радости в деревенских прелестях провинций, как и я, мадемуазель Кастия. Нет, я сбежал в Огюстен искать удачу. Учился у художника с некоторой репутацией. Снимал убогую мансарду в Рив-Нор с горсткой других голодающих мечтателей. Писал портреты и время от времени трахал толстосумов, чтобы заплатить за аренду. — Он мягко улыбнулся. — Моя тёмная мать была одной из моих натурщиц. — Вас печалит, что та мансарда теперь исчезла? Те мечтатели все мертвы? Улыбка Жан-Франсуа угасла. — Волк не тревожится о недугах червя.
Отрывок 1, вариант Т11
Лучшие собирались последними, но и самыми долгожданными — легион отборных лучников и три тысячи кавалеристов из шато Даггеркост. Селена покачала головой.
— Мне говорили, что в годы до Смерти Дней лошади были настолько обычным делом, что фермер мог позволить себе одну для вспашки полей. Но в годы после того, как солнце погасло, крупный скот стало просто слишком дорого содержать. Лошади теперь боялись меня, но я всегда ими восхищалась, и, глядя, как те кавалеристы шествуют по улицам Рив-Кёра, я невольно улыбнулась тихому изумлению. Я в жизни не видела столько прекрасных зверей.
— У нас было три, — пробормотал Жан-Франсуа. — На ферме. Белла, Сажа и... — Историк нахмурился, вглядываясь в темноту, осознав... — Боже, не могу вспомнить третью.
— Вы были крестьянским мальчиком, Маркиз?
Жан-Франсуа посмотрел через реку, прищурившись. Последняя Лиата наблюдала за ним, бесстрастная, холодная, как камень, на котором сидела.
— Сын фермера, oui. Мы жили близ Сан-Максимиля. Теперь это кажется столетия назад.
— Ваша Императрица нашла вас там?
— Вряд ли, — фыркнул Жан-Франсуа. — Моя госпожа находит так же мало радости в сельских прелестях провинций, как и я, мадемуазель Кастия. Нет, я сбежал в Огюстен искать удачу. Учился у художника с немалой известностью. Снимал убогую мансарду в Рив-Нор с горсткой других голодающих мечтателей. Писал портреты и иногда трахал толстосумов, чтобы заплатить за аренду. — Он мягко улыбнулся. — Моя тёмная мать была одной из моих натурщиц.
— Вас печалит, что та мансарда теперь исчезла? Те мечтатели все умерли?
Улыбка Жан-Франсуа угасла.
— Волк не тревожится о хворях червя.