38 KiB
АНГЛИЙСКАЯ ПАРА — слепое чтение
Ниже 11 переводов одного и того же отрывка, сделанных разными способами. Какой чем сделан — не сказано намеренно, метки перемешаны, расшифровка лежит отдельно и до твоего ответа не открывается.
Исходник приложен. Оцени варианты по ТРЁМ вещам, в этом порядке важности:
- СМЫСЛ — не переврано ли то, что сказано в исходнике: участник действия, отрицание, число, ранг, родство, кто кому что говорит; не пропало ли и не добавилось ли событие.
- БРАК — явные дефекты русского текста: незаконченная фраза, сбитая атрибуция реплики, рассогласование, оставшийся кусок исходного языка, глосса в скобках посреди прозы, имя, меняющее форму или род.
- ХУДОЖЕСТВЕННОСТЬ — читается ли это как русская проза или как перевод: живой ритм и голос против кальки, канцелярита и подстрочника.
Как читать — это важнее скорости
Времени у тебя нет ограничения, и торопиться не надо. Прочти ВСЕ варианты целиком, прежде чем выстраивать порядок: решение по первым двум, к которому потом подгоняются остальные, — самая частая порча такого чтения.
Не выдумывай различий там, где их нет: если два варианта действительно неразличимы, соединяй их
знаком =, это законный ответ. И наоборот — не сваливай в кучу то, что различимо: если разница
мелкая, так и скажи, что мелкая, но порядок назови.
Думай столько, сколько нужно. Ответ на один абзац, выданный быстро, стоит меньше, чем разбор, в котором видно, ЧЕМ один текст лучше другого.
Что записать — в файл /home/ubuntu/books/chtenie-rol/ОТВЕТ-en-arch2-197f98eb.md
- ПОРЯДОК — строкой:
Т3 > Т1 > Т2 > Т4, от лучшего к худшему. Неразличимые соединяй=. Это ответ на вопрос «какой ты взял бы в книгу»: смысл и брак — пороги, художественность решает между теми, кто пороги прошёл. - По каждому варианту — по фразе на каждую из трёх осей, если есть что сказать.
- Если вариант читается откровенно машинным — скажи прямо.
ОТРЫВОК 1
Исходник (английский)
Jean-François found himself staring too; those scars and beautiful tattoos. A wreath of skulls atop his right hand, roses upon his left, the word P A T I E N C E across his fingers, edged with silver sheen. “This prophecy may be the greatest riddle of our age, Gabriel.” The historian’s eyes narrowed to knifecuts. “How in the name of God could it not matter?” “I had more important things to fret on.” The silversaint tipped his head back, draining his wine in one long gulp. “We’d reached San Maximille.” Reaching out slow, he filled his goblet slower. And from his bones, he sighed. “We’d marched as hard as we could after liberating that meat train, spurred by the thought of other innocents languishing in Fabién’s grip. But the prisoners we’d saved had numbered thousands —men and women and children, too thin and weak to fight. And though we’d no choice but to bring them along, they’d slowed our pace to a crawl. Winter had fallen before we reached the Ranger Valley, and by the time we drew close enough to scout San Maximille, the ground was thick with snow, rivers frozen once more. I was sure the château would be abandoned—Lachie and I were already drawing up plans to meet Fabién in the field. But though he’d had ample time to depart his fortifications, our scouts returned from the Shield of Augustin with unsettling news. “Our enemy was still holed up inside. “I couldn’t quite fathom it. Augustin had been Fabién’s goal for years . And now it was within his reach and he’d just … stopped? The rivers were frozen, the valley grey with snow, sulfur stench and roiling skies. There was nothing to prevent him marching forth.
Отрывок 1, вариант Т1
Жан-Франсуа тоже засмотрелся на эти шрамы и красивые татуировки. Венок из черепов на тыльной стороне правой руки, розы — на левой, слово «ТЕРПЕНИЕ» на пальцах, отливающее серебром.
— Это пророчество может оказаться величайшей загадкой нашего века, Габриэль, — сказал историк, и глаза его сузились, точно порезы ножа. — Как, во имя Господа, оно может не иметь значения?
— У меня были заботы поважнее.
Сребросвят запрокинул голову, осушая кубок одним долгим глотком. Медленно потянувшись, он наполнил кубок ещё медленнее и вздохнул так, словно вздох шёл из самой глубины его существа.
— Мы достигли Сан-Максимиля. Мы шли так быстро, как только могли, после освобождения того мясного поезда, подгоняемые мыслью о других невинных, томящихся во власти Фабьена. Но спасённые нами пленники исчислялись тысячами — мужчины, женщины и дети, слишком истощённые и слабые, чтобы сражаться. И хотя у нас не было выбора, кроме как взять их с собой, они замедлили наше продвижение до черепашьего шага. Зима наступила, прежде чем мы добрались до Долины рейнджеров, и к тому времени, когда мы подошли достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимиль, земля была покрыта толстым снегом, реки снова замёрзли. Я был уверен, что шато будет покинуто — мы с Лахи уже разрабатывали планы встретить Фабьена в поле. Но хотя у него было достаточно времени, чтобы покинуть укрепления, наши разведчики вернулись со Щита Огюстена с тревожными вестями: «Наш враг всё ещё засел внутри». Я не мог этого понять. Огюстен был целью Фабьена годами. И теперь, когда цель была в пределах его досягаемости, он просто… остановился? Реки замёрзли, долина серая от снега, запах серы и клубящееся небо. Ничто не мешало ему выступить в поход.
Отрывок 1, вариант Т2
Жан-Франсуа тоже поймал себя на том, что разглядывает эти шрамы и красивые татуировки. Венок черепов на тыльной стороне правой руки, розы — на левой, слово «ТЕРПЕНИЕ» на пальцах, отливающее серебром.
— Это пророчество может оказаться величайшей загадкой нашего века, Габриэль, — сказал историк, и его глаза сузились до щёлочек. — Как, во имя Господа, оно может не иметь значения?
— У меня были заботы поважнее. — Сребросвят запрокинул голову, осушая бокал одним долгим глотком. — Мы достигли Сан-Максимиля.
Медленно потянувшись, он наполнил кубок ещё медленнее, и из самых костей его вырвался вздох.
— Мы шли так быстро, как только могли, после освобождения того обоза с мясом, подгоняемые мыслью о других невинных, томящихся в руках Фабьена. Но спасённых нами пленников были тысячи — мужчины, женщины и дети, слишком истощённые и слабые, чтобы сражаться. И хотя у нас не было выбора, кроме как взять их с собой, они замедлили наше продвижение до черепашьего шага. Зима наступила, прежде чем мы добрались до Долины Рейнджера, и к тому времени, когда мы подошли достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимиль, земля была покрыта толстым снегом, реки снова замёрзли. Я был уверен, что шато будет покинуто — мы с Лахи уже строили планы встретить Фабьена в поле. Но хотя у него было достаточно времени, чтобы покинуть укрепления, наши разведчики вернулись со Щита Огюстена с тревожными вестями: «Наш враг всё ещё засел внутри». Я не мог этого понять. Огюстен был целью Фабьена годами. И теперь, когда он был в пределах досягаемости, он просто… остановился? Реки замёрзли, долина серая от снега, запах серы и клубящееся небо. Ничто не мешало ему выступить вперёд.
Отрывок 1, вариант Т3
Жан-Франсуа тоже поймал себя на том, что смотрит на эти шрамы и красивые татуировки. Венок из черепов на тыльной стороне правой руки, розы — на левой, а поперек пальцев было выведено слово Т Е Р П Е Н И Е, отливающее серебром.
— Быть может, это пророчество — величайшая загадка нашего времени, Габриэль, — историк сощурился, глаза превратились в лезвия. — Ради Бога, как оно может не иметь значения?
— У меня были заботы поважнее. — Серебряный святой запрокинул голову и одним долгим глотком осушил вино. Медленно потянувшись, он наполнил кубок ещё медленнее. И вздохнул всем нутром. — Мы достигли Сан-Максимиля. Мы шли так быстро, как только могли, после освобождения того обоза с провизией, подгоняемые мыслью о других невинных, томящихся во власти Фабьена. Но спасённые нами пленники исчислялись тысячами — мужчины, женщины и дети, слишком худые и слабые, чтобы сражаться. И хотя у нас не было выбора, кроме как взять их с собой, они замедлили наш марш до черепашьего шага. Зима наступила, прежде чем мы достигли Долины Рейнджеров, и к тому времени, когда мы подошли достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимиль, земля была покрыта толстым снегом, а реки снова замёрзли.
Я был уверен, что замок окажется покинутым — мы с Лэчи уже строили планы встретить Фабьена в чистом поле. Но хотя у него было предостаточно времени, чтобы покинуть свои укрепления, наши разведчики вернулись от Щита Августина с тревожными вестями: враг по-прежнему сидит внутри.
Я не мог этого постичь. Августин был целью Фабьена долгие годы. И теперь, когда цель была в пределах досягаемости, он вдруг... остановился? Реки замёрзли, долина посерела от снега, серный смрад, бурлящие небеса. Ничто не мешало ему выступить.
Отрывок 1, вариант Т4
Жан-Франсуа тоже поймал себя на том, что засмотрелся: эти шрамы и прекрасные татуировки. Венок из черепов на правой руке, розы на левой, на пальцах — слово Т Е Р П Е Н И Е с серебристым отливом.
— Это пророчество, возможно, величайшая загадка нашего века, Габриэль. — Глаза историка сузились до щёлочек. — Как, во имя Господа, это может не иметь значения?
— У меня были заботы поважнее.
Серебряный святой запрокинул голову и осушил кубок одним долгим глотком.
— Мы добрались до Сан-Максимилля.
Медленно протянув руку, он ещё медленнее наполнил кубок. И вздохнул, казалось, из самых костей.
Мы шли так быстро, как только могли, после того как освободили тот поезд с «мясом», подгоняемые мыслью о других невинных, томящихся в лапах Фабьена. Но спасённых пленников были тысячи — мужчины, женщины и дети, слишком истощённые и слабые, чтобы сражаться. И хотя выбора у нас не было, кроме как взять их с собой, они замедляли наше продвижение до ползания. Зима наступила ещё до того, как мы достигли Долины Рейнджеров, а к тому времени, когда мы подошли достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимилль, земля была покрыта толстым слоем снега, реки снова замёрзли. Я был уверен, что шато будет покинуто — мы с Лахи уже разрабатывали планы встретить Фабьена в поле. Но хотя у него было предостаточно времени, чтобы оставить свои укрепления, наши разведчики вернулись со Щита Огюстена с тревожными вестями.
Враг всё ещё засел внутри.
Я не мог до конца этого понять. Огюстен был целью Фабьена долгие годы. И теперь он был в пределах его досягаемости, а он просто… остановился? Реки были замёрзшими, долина серой от снега, вонь серы и клубящееся небо. Ничто не мешало ему двинуться вперёд.
Отрывок 1, вариант Т5
Жан-Франсуа тоже поймал себя на том, что смотрит; эти шрамы и прекрасные татуировки. Венок из черепов на правой руке, розы — на левой, слово «Т Е Р П Е Н И Е» на костяшках пальцев с серебристым отливом.
— Это пророчество, возможно, величайшая загадка нашего века, Габриэль. — Взгляд историка сузился до ножевых клинков. — Как, во имя Господне, это может не иметь значения?
— У меня были заботы поважнее. — Габриэль запрокинул голову, одним долгим глотком осушив бокал. — Мы уже добрались до Сан-Максимилля.
Он медленно потянулся за кувшином, ещё медленнее наполнил бокал и со вздохом, поднявшимся из самых костей, продолжил.
Мы маршировали изо всех сил после освобождения того поезда-скотобойни, подгоняемые мыслью о других невинных, томящихся в лапах Фабьена. Но спасённых пленников были тысячи — мужчины, женщины и дети, слишком истощённые и слабые, чтобы сражаться. И хотя нам не оставалось ничего иного, как тащить их с собой, они замедляли нас до черепашьего шага. Зима наступила прежде, чем мы достигли Долины Рейнджера, а к тому времени, когда мы подобрались достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимилль, землю укрывал толстый слой снега, реки снова замёрзли. Я был уверен, что шато брошено — мы с Лахи уже строили планы встретить Фабьена в поле. Но хотя у него было предостаточно времени, чтобы покинуть свои укрепления, наши разведчики вернулись со Щита Огюстена с тревожными новостями: враг всё ещё сидел внутри. Я не мог этого постичь. Огюстен был целью Фабьена долгие годы. И вот она была у него под рукой, а он просто… остановился? Реки замёрзли, долина посерела от снега, воняло серой, небо клубилось. Ничто не мешало ему выступить вперёд.
Отрывок 1, вариант Т6
Жан-Франсуа поймал себя на том, что тоже смотрит — на эти шрамы и прекрасные татуировки. Венок из черепов на правой руке, розы на левой, слово «Т Е Р П Е Н И Е» поперёк пальцев, окаймлённое серебристым блеском.
— Это пророчество, пожалуй, величайшая загадка нашего века, Габриэль. — Глаза историка сузились, превратившись в щёлочки. — Ради всего святого, как оно может не иметь значения?
— Мне было о чём тревожиться поважнее. — Сребросвятой запрокинул голову и осушил кубок одним долгим глотком. Затем неторопливо, ещё медленнее, наполнил его снова. И вздохнул, казалось, из самых костей. — Мы добрались до Сан-Максимилля.
Он помолчал.
— Мы шли на пределе сил после того, как освободили тот поезд с «мясом», подгоняемые мыслью о других невинных, что томятся в лапах Фабьена. Но спасённых пленников набралось тысячи — мужчины, женщины и дети, слишком истощённые и слабые, чтобы сражаться. И хотя выбора у нас не было, кроме как вести их с собой, они замедлили наше продвижение до черепашьего шага. Зима наступила прежде, чем мы достигли Долины Следопытов, а к тому времени, когда мы подошли достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимилль, землю укутал толстый слой снега, и реки снова замёрзли. Я был уверен, что шато окажется покинутым — мы с Лахи уже строили планы, как встретить Фабьена в открытом поле. Но хотя у него было предостаточно времени, чтобы покинуть укрепления, наши разведчики вернулись от Щита Огюстена с тревожными вестями.
Враг всё ещё отсиживался внутри.
Я никак не мог этого постичь. Огюстен годами был целью Фабьена. И вот он в пределах досягаемости — и он просто… остановился? Реки замёрзли, долина серела от снега, воздух пропитался серной вонью, а небеса клубились. Ничто не мешало ему выступить вперёд.
Отрывок 1, вариант Т7
Жан-Франсуа тоже поймал себя на том, что смотрит на эти шрамы и красивые татуировки. Венок из черепов на тыльной стороне правой руки, розы — на левой, а поперек пальцев было выведено слово Т Е Р П Е Н И Е, отливающее серебром.
— Быть может, это пророчество — величайшая загадка нашего времени, Габриэль, — историк сощурился, глаза превратились в лезвия. — Ради Бога, как оно может не иметь значения?
— У меня были заботы поважнее. — Серебряный святой запрокинул голову и одним долгим глотком осушил вино. — Мы добрались до Сан-Максимиля. — Медленно потянувшись, он наполнил кубок ещё медленнее. И вздохнул всем нутром. — Мы шли так быстро, как только могли, после освобождения того мясного обоза, подгоняемые мыслью о других невинных, томящихся во власти Фабьена. Но спасённые нами пленники исчислялись тысячами — мужчины, женщины и дети, слишком худые и слабые, чтобы сражаться. И хотя у нас не было выбора, кроме как взять их с собой, они замедлили наш марш до черепашьего шага. Зима наступила, прежде чем мы добрались до Долины Рейнджеров, и к тому времени, когда мы подошли достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимиль, земля была покрыта толстым снегом, а реки снова замёрзли.
Я был уверен, что замок окажется покинутым — мы с Лахи уже строили планы встретить Фабьена в чистом поле. Но хотя у него было предостаточно времени, чтобы покинуть свои укрепления, наши разведчики вернулись от Щита Огюстена с тревожными вестями: враг по-прежнему сидит внутри.
Я не мог этого постичь. Огюстен был целью Фабьена долгие годы. И теперь, когда цель была в пределах досягаемости, он вдруг... остановился? Реки замёрзли, долина посерела от снега, серный смрад, бурлящие небеса. Ничто не мешало ему выступить.
Отрывок 1, вариант Т8
Жан-Франсуа тоже засмотрелся на эти шрамы и красивые татуировки. Венок из черепов на тыльной стороне правой руки, розы — на левой, слово «Т Е Р П Е Н И Е» на пальцах, отливающее серебром.
— Это пророчество может оказаться величайшей загадкой нашего века, Габриэль, — сказал историк, и его глаза сузились в узкие щели. — Как, во имя Господа, оно может не иметь значения?
— У меня были заботы поважнее.
Сребросвят запрокинул голову, осушая бокал одним долгим глотком. Медленно потянувшись, он наполнил кубок ещё медленнее, и из самых костей его вырвался вздох.
— Мы достигли Сан-Максимиля. Мы шли так быстро, как только могли, после освобождения того мясного обоза, подгоняемые мыслью о других невинных, томящихся в руках Фабьена. Но спасённых пленников были тысячи — мужчины, женщины и дети, слишком истощённые и слабые, чтобы сражаться. И хотя у нас не было выбора, кроме как взять их с собой, они замедлили нас до черепашьего шага. Зима наступила, прежде чем мы добрались до Долины Рейнджера, и к тому времени, когда мы подошли достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимиль, земля была покрыта толстым снегом, реки снова замёрзли. Я был уверен, что шато будет покинуто — мы с Лахи уже строили планы встретить Фабьена в поле. Но хотя у него было достаточно времени, чтобы покинуть укрепления, наши разведчики вернулись со Щита Огюстена с тревожными вестями: «Наш враг всё ещё засел внутри». Я не мог этого понять. Огюстен был целью Фабьена годами. И теперь, когда он был в пределах досягаемости, он просто… остановился? Реки замёрзли, долина серая от снега, запах серы и клубящееся небо. Ничто не мешало ему выступить вперёд.
Отрывок 1, вариант Т9
Жан-Франсуа тоже засмотрелся на эти шрамы и красивые татуировки. Венок из черепов на тыльной стороне правой руки, розы — на левой, слово «ТЕРПЕНИЕ» на пальцах, отливающее серебром.
— Это пророчество может оказаться величайшей загадкой нашего века, Гавриил, — сказал историк, и его глаза сузились до щёлочек. — Как, во имя Господа, оно может не иметь значения?
— У меня были заботы поважнее.
Сребросвят запрокинул голову, осушая бокал одним долгим глотком. Медленно потянувшись, он наполнил кубок ещё медленнее, и из самых костей его вырвался вздох.
— Мы достигли Сан-Максимиля. Мы шли так быстро, как только могли, после освобождения того обоза с мясом, подгоняемые мыслью о других невинных, томящихся в руках Фабьена. Но спасённых пленников были тысячи — мужчины, женщины и дети, слишком истощённые и слабые, чтобы сражаться. И хотя у нас не было выбора, кроме как взять их с собой, они замедлили наш шаг до черепашьего. Зима наступила, прежде чем мы добрались до Долины Рейнджера, и к тому времени, когда мы подошли достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимиль, земля была покрыта толстым снегом, реки снова замёрзли. Я был уверен, что шато будет покинуто — мы с Лэчи уже строили планы встретить Фабьена в поле. Но хотя у него было достаточно времени, чтобы покинуть укрепления, наши разведчики вернулись со Щита Августина с тревожными вестями: «Наш враг всё ещё засел внутри». Я не мог этого понять. Августин был целью Фабьена годами. И теперь, когда он был в пределах досягаемости, он просто… остановился? Реки замёрзли, долина серая от снега, запах серы и клубящееся небо. Ничто не мешало ему выступить вперёд.
Отрывок 1, вариант Т10
Жан-Франсуа поймал себя на том, что тоже смотрит — на эти шрамы и прекрасные татуировки. Венок из черепов на правой руке, розы на левой, слово «Т Е Р П Е Н И Е» поперёк пальцев, окаймлённое серебристым блеском.
— Это пророчество, пожалуй, величайшая загадка нашего века, Габриэль. — Глаза историка сузились, превратившись в щёлочки. — Ради всего святого, как оно может не иметь значения?
— Мне было о чём тревожиться поважнее. — Сребросвятой запрокинул голову и осушил кубок одним долгим глотком. Затем неторопливо, ещё медленнее, наполнил его снова. И вздохнул, казалось, из самых костей. — Мы добрались до Сан-Максимилля.
Он помолчал.
— Мы шли на пределе сил после того, как освободили тот поезд с «мясом», подгоняемые мыслью о других невинных, что томятся в лапах Фабьена. Но спасённых пленников набралось тысячи — мужчины, женщины и дети, слишком истощённые и слабые, чтобы сражаться. И хотя выбора у нас не было, кроме как вести их с собой, они замедлили наше продвижение до черепашьего шага. Зима наступила прежде, чем мы достигли Долины Следопытов, а к тому времени, когда мы подошли достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимилль, землю укутал толстый слой снега, и реки снова замёрзли. Я был уверен, что шато окажется покинутым — мы с Лахи уже строили планы, как встретить Фабьена в открытом поле. Но хотя у него было предостаточно времени, чтобы покинуть укрепления, наши разведчики вернулись от Щита Огюстена с тревожными вестями.
Враг всё ещё отсиживался внутри.
Я никак не мог этого постичь. Огюстен годами был целью Фабьена. И вот он в пределах досягаемости — и он просто… остановился? Реки замёрзли, долина серела от снега, воздух пропитался серной вонью, а небеса клубились. Ничто не мешало ему выступить вперёд.
Отрывок 1, вариант Т11
Жан-Франсуа тоже поймал себя на том, что засмотрелся: эти шрамы, прекрасные татуировки. На правой кисти — венок из черепов, на левой — розы, а по пальцам — слово «ТЕРПЕНИЕ», обведённое серебристым мерцанием.
— Это пророчество, быть может, величайшая загадка нашего века, Габриэль. — Глаза историка сузились до щёлочек. — Как, во имя Господа, оно может не иметь значения?
— Мне было о чём тревожиться поважнее. — Серебряный святой запрокинул голову и осушил бокал одним долгим глотком. — Мы добрались до Сан-Максимиля.
Он медленно потянулся и ещё медленнее наполнил кубок. И вздохнул — из самых костей.
Мы шли на пределе сил после того, как освободили тот самый эшелон, в котором пленников везли, как скот на убой, подгоняемые мыслью о других невинных, томившихся в лапах Фабьена. Но спасённых было тысячи — мужчины, женщины и дети, слишком истощённые и слабые, чтобы сражаться. И хотя выбора у нас не было, кроме как взять их с собой, они замедляли нас до черепашьего шага. Зима наступила прежде, чем мы достигли долины Рейнджер, а к тому времени, когда мы подошли достаточно близко, чтобы разведать Сан-Максимиль, земля была укрыта толстым слоем снега, реки снова замёрзли. Я был уверен, что шато будет покинуто: мы с Лахи уже составляли планы встретить Фабьена в чистом поле. Но хотя у него было достаточно времени, чтобы уйти из укреплений, наши разведчики вернулись со Щита Огюстена с тревожными вестями.
Враг по-прежнему сидел внутри.
Я не мог этого понять. Огюстен годами был целью Фабьена. И теперь, когда Огюстен был в пределах досягаемости, Фабьен просто… остановился? Реки замёрзли, долина посерела от снега, в воздухе стояла серная вонь, небо клубилось. Ничто не мешало ему выступить.