27 KiB
АНГЛИЙСКАЯ ПАРА — слепое чтение
Ниже 8 переводов одного и того же отрывка, сделанных разными способами. Какой чем сделан — не сказано намеренно, метки перемешаны, расшифровка лежит отдельно и до твоего ответа не открывается.
Исходник приложен. Оцени варианты по ТРЁМ вещам, в этом порядке важности:
- СМЫСЛ — не переврано ли то, что сказано в исходнике: участник действия, отрицание, число, ранг, родство, кто кому что говорит; не пропало ли и не добавилось ли событие.
- БРАК — явные дефекты русского текста: незаконченная фраза, сбитая атрибуция реплики, рассогласование, оставшийся кусок исходного языка, глосса в скобках посреди прозы, имя, меняющее форму или род.
- ХУДОЖЕСТВЕННОСТЬ — читается ли это как русская проза или как перевод: живой ритм и голос против кальки, канцелярита и подстрочника.
Что записать — в файл /home/ubuntu/books/chtenie-rol/ОТВЕТ-en-arch-8e50448c.md
- ПОРЯДОК — строкой:
Т3 > Т1 > Т2 > Т4, от лучшего к худшему. Неразличимые соединяй=. Это ответ на вопрос «какой ты взял бы в книгу»: смысл и брак — пороги, художественность решает между теми, кто пороги прошёл. - По каждому варианту — по фразе на каждую из трёх осей, если есть что сказать.
- Если вариант читается откровенно машинным — скажи прямо.
ОТРЫВОК 1
Исходник (английский)
And so, an uneasy day passed, most of our company catching up on desperately needed sleep, wrangling with troubled thoughts and scrounging what fare they could among the desolation in the Forever King’s wake. “It was near sunset when we heard movement. Looking toward the gatekeep, we saw a cadre of hundreds marching out under the banner of House Augustin—a golden field set with a unicorn and five crossed swords, representing the five countries of their empire. My legs were almost hale now, and I limped about in search of my boots, finding them in a slurry of bloodstained frost and tipping the remains of our former feet from within. Phoebe dashed toward Dior’s chapel, Maryn standing calm in the falling snow. “Ever watching. “‘Joaquin!’ the fleshwitch cried. ‘Bring them, lad!’ “The houndboy scrambled to his feet, and as the Emperor’s men marched toward us, he ran to Phoebe with a bundle of simple clothes and soldiers’ boots in his arms. The surviving Unbound—less than a hundred in number—were on their feet now. A few cast wary glances toward the oncoming troops, but most stood with hearts hushed, faces ashen, staring at the broken door of that chapel. Unsure who or what might emerge. “Would she be different now? Would she still be their Dior? “Daughter? Sister? Messiah? “We saw movement, heart in throat as they emerged into the night— Phoebe, Reyne, and shuffling behind, ashen and filthy and clad in cloth barely fit for a beggar, the one true hope of the world. Her eyes were ringed by awful shadows, cheeks hollowed and shoulders slumped. Dior looked about the trembling firelight, the men who’d put so much faith in her.
Отрывок 1, вариант Т1
Так и минул тревожный день — большая часть нашего отряда наконец-то спала мертвецким сном, билась с невесёлыми мыслями и шарила по развалинам в поисках жалкой снеди, что оставил за собой Вечный Король. — Уже близился закат, когда мы услышали движение. Глядя на ворота крепости, мы увидели, как под знаменем Дома Августинов — золотое поле с единорогом и пятью скрещёнными мечами, знак пяти стран их империи — выступает отряд в несколько сотен человек. Ноги мои почти зажили, и я, прихрамывая, отправился искать свои сапоги. Нашёл их в жиже кровавого инея, вытряхнул изнутри останки наших прежних ступней. Фиби бросилась к часовне Диор, а Мэрин стояла спокойно под падающим снегом. «Вечно на страже». — «Хоакин! — крикнула плотошвея. — Тащи их сюда, парень!» Мальчишка-псарь вскочил на ноги, и, пока люди императора маршировали к нам, он побежал к Фиби, неся в охапке узел с простой одеждой и солдатскими сапогами. Выжившие из Освобождённых — меньше сотни — уже были на ногах. Кто-то тревожно косился на приближающиеся войска, но большинство стояло с замершим сердцем и серыми лицами, не сводя глаз с разбитой двери часовни. Не зная, кто или что оттуда выйдет. Изменилась ли она теперь? Осталась ли она их Диор? Дочь? Сестра? Мессия? Мы увидели движение, и сердце ушло в пятки, когда они вышли в ночь — Фиби, Рейн, и, шаркая позади, пепельно-бледная, грязная, в тряпье, что и нищему не пристало, — единственная истинная надежда мира. Глаза её обведены жуткими тенями, щёки впали, плечи поникли. Диор оглядела дрожащий свет костров и людей, что возложили на неё столько веры.
Отрывок 1, вариант Т2
Так и минул тревожный день — большая часть нашего отряда навёрстывала сон, в котором отчаянно нуждалась, билась с невесёлыми мыслями и шарила по развалинам в поисках хоть какой-нибудь снеди среди запустения, оставшегося после Вечного Короля.
Уже близился закат, когда мы услышали движение. Глядя на ворота крепости, мы увидели, как под знаменем Дома Огюстен — золотое поле с единорогом и пятью скрещёнными мечами, знак пяти стран их империи — выступает отряд в несколько сотен человек. Ноги мои почти зажили, и я, прихрамывая, отправился искать свои сапоги. Нашёл их в жиже кровавого инея и вытряхнул изнутри останки наших прежних ступней. Фиби бросилась к часовне Диор, а Марин стояла спокойно под падающим снегом. Вечно на страже.
— Хоакин! — крикнула плотошвея. — Тащи их сюда, парень!
Мальчишка-псарь вскочил на ноги, и, пока люди императора маршировали к нам, он побежал к Фиби, неся в охапке узел с простой одеждой и солдатскими сапогами. Выжившие из Освобождённых — меньше сотни — уже были на ногах. Кто-то тревожно косился на приближающиеся войска, но большинство стояло с замершими сердцами и серыми лицами, не сводя глаз с разбитой двери часовни. Не зная, кто или что оттуда выйдет.
Изменилась ли она теперь? Осталась ли она их Диор? Дочь? Сестра? Мессия?
Мы увидели движение, и сердце подступило к горлу, когда они вышли в ночь — Фиби, Рейн и, шаркая позади, пепельно-бледная, грязная, в тряпье, едва ли годном и для нищего, — единственная истинная надежда мира. Глаза её обведены жуткими тенями, щёки впали, плечи поникли. Диор оглядела дрожащий свет костров и людей, что столько верили в неё.
Отрывок 1, вариант Т3
Так и минул тревожный день: большая часть нашего отряда наверстывала столь необходимый сон, борясь с тревожными мыслями и выискивая какую-никакую еду среди опустошения, оставленного Вечным Королём.
Уже близился закат, когда мы услышали движение. Глядя на надвратную башню, мы увидели, как под знаменем Дома Огюстен — золотое поле с единорогом и пятью скрещёнными мечами, представляющими пять стран их империи — выступает отряд в несколько сотен человек.
Ноги мои почти зажили, и я, прихрамывая, отправился искать свои сапоги. Нашёл их в жиже окровавленного инея, вытряхнув изнутри останки наших прежних ступней. Фиби бросилась к часовне Диор, а Марин стояла спокойно под падающим снегом. Вечно бдит.
— Хоакин! — крикнула плотошвея. — Тащи их сюда, парень!
Мальчишка-псарь вскочил на ноги и, пока люди императора маршировали к нам, побежал к Фиби, неся в охапке узел с простой одеждой и солдатскими сапогами. Выжившие из Освобождённых — меньше сотни — уже были на ногах. Кто-то тревожно косился на приближающиеся войска, но большинство стояло с замершим сердцем и пепельными лицами, не сводя глаз с разбитой двери часовни, не уверенные, кто или что оттуда выйдет.
Изменится ли она теперь? Останется ли она их Диор? Дочь? Сестра? Мессия?
Мы увидели движение, с сердцем в горле, когда они вышли в ночь — Фиби, Рейн, а позади, шаркая, пепельная, грязная, в тряпье, едва годном для нищего, — единственная истинная надежда мира. Глаза её обведены жуткими тенями, щёки впали, плечи поникли. Диор оглядела дрожащий свет огня и людей, что возложили на неё столько веры.
Отрывок 1, вариант Т4
Итак, прошел тревожный день: большинство нашего отряда наверстывало отчаянно необходимый сон, разбиралось с тревожными мыслями и добывало, что могло, пропитание среди опустошения, оставленного Вечным Королем.
Близился закат, когда мы услышали движение. Глядя на ворота, мы увидели отряд из сотен бойцов, выступающий под знаменем Дома Августин — золотое поле с единорогом и пятью скрещенными мечами, символизирующими пять стран их империи.
Ноги мои почти зажили, и я, прихрамывая, разыскал свои сапоги — они лежали в месиве окровавленного инея, и я вытряхнул из них остатки наших прежних ступней. Фиби бросилась к часовне Диор, а Марин стояла спокойно под падающим снегом, вечно настороженная.
— Хоакин! — крикнула Плоть-Ведьма. — Принеси их, парень! Псарь вскочил на ноги и, пока люди Императора маршировали к нам, подбежал к Фиби с узелком простой одежды и солдатских сапог в руках.
Выжившие Освобожденные — числом менее сотни — теперь были на ногах. Некоторые бросали настороженные взгляды на приближающиеся войска, но большинство стояло с замершими сердцами, бледными лицами, уставившись на разбитую дверь часовни, не зная, кто или что может появиться.
Будет ли она другой? Останется ли она их Диор? Дочь? Сестра? Мессия?
Мы увидели движение, сердце замерло, когда они вышли в ночь: Фиби, Рейн, а позади, шаркая, бледная и грязная, в лохмотьях, едва пригодных для нищего, — единственная истинная надежда мира. Глаза ее были окружены жуткими тенями, щеки впали, плечи поникли. Диор оглядела дрожащий свет огня, людей, возложивших на нее столько веры.
Отрывок 1, вариант Т5
Так и минул тревожный день: большая часть нашего отряда навёрстывала отчаянно необходимый сон, боролась с тревожными мыслями и искала жалкую снедь среди опустошения, что осталось после Вечного Короля.
Уже близился закат, когда мы услышали движение. Глядя на ворота крепости, мы увидели, как под знаменем Дома Огюстенов — золотое поле с единорогом и пятью скрещёнными мечами, знак пяти стран их империи — выступает отряд в несколько сотен человек. Ноги мои почти зажили, и я, прихрамывая, отправился искать свои сапоги. Нашёл их в жиже кровавого инея, вытряхнул изнутри останки наших прежних ступней. Фиби бросилась к часовне Диор, а Марин спокойно стояла под падающим снегом. Вечно на страже.
— Хоакин! — крикнула плотошвея. — Тащи их сюда, парень!
Мальчишка-псарь вскочил на ноги, и, пока люди императора маршировали к нам, он побежал к Фиби, неся в охапке узел с простой одеждой и солдатскими сапогами. Выжившие из Освобождённых — меньше сотни — уже были на ногах. Кто-то тревожно косился на приближающиеся войска, но большинство стояло с замершим сердцем и серыми лицами, не сводя глаз с разбитой двери часовни, не зная, кто или что оттуда выйдет.
Изменилась ли она теперь? Осталась ли она их Диор? Дочь? Сестра? Мессия?
Мы увидели движение, и сердце подскочило к горлу, когда они вышли в ночь — Фиби, Рейн и, шаркая позади, пепельно-бледная, грязная, в тряпье, что и нищему не пристало, — единственная истинная надежда мира. Глаза её обведены жуткими тенями, щёки впали, плечи поникли. Диор оглядела дрожащий свет костров и людей, что так верили в неё.
Отрывок 1, вариант Т6
Так прошёл тревожный день: большинство наших спутников отсыпались, в чём отчаянно нуждались, мучились тревожными мыслями и выискивали какую-никакую еду среди разорения, оставленного Вечным Королём.
Ближе к закату мы услышали движение. Обернувшись к воротам, мы увидели отряд в несколько сотен человек, выступавший под знаменем Дома Огюстена — золотым полем с единорогом и пятью скрещёнными мечами, олицетворявшими пять стран их империи.
Мои ноги уже почти окрепли, и я, прихрамывая, бродил в поисках сапог; нашёл их в месиве окровавленного инея и вытряхнул изнутри остатки наших прежних ступней. Фиби бросилась к часовне Диор; Марин спокойно стоял под падающим снегом. Вечно наблюдающий.
— Хоакин! — выкрикнула ведьма плоти. — Принеси их, парень!
Псарёнок вскочил на ноги и, когда люди Императора двинулись к нам, подбежал к Фиби со свёртком простой одежды и солдатскими сапогами в руках. Оставшиеся в живых Несвязанные — числом меньше сотни — уже были на ногах. Несколько человек бросали настороженные взгляды на приближающиеся войска, но большинство стояли с замершими сердцами, с пепельными лицами, уставившись на разбитую дверь часовни, не зная, кто или что может выйти.
Станет ли она теперь другой? Останется ли она их Диор? Дочь? Сестра? Мессия?
Мы увидели движение — сердце подступило к горлу, когда они вышли в ночь: Фиби, Рейн, а позади, шаркая, пепельная и грязная, в одежде, какая и нищенке едва пристала, единственная истинная надежда мира. Под глазами у неё залегли ужасные тени, щёки впали, плечи поникли. Диор обвела взглядом дрожащий свет костра и людей, которые так верили в неё.
Отрывок 1, вариант Т7
Так прошёл тревожный день: большинство наших спутников отсыпались, в чём отчаянно нуждались, мучились тревожными мыслями и выискивали какую-никакую еду среди разорения, оставленного Вечным Королём.
Ближе к закату мы услышали движение. Обернувшись к воротам, мы увидели отряд в несколько сотен человек, выступавший под знаменем Дома Огюстена — золотым полем с единорогом и пятью скрещёнными мечами, олицетворявшими пять стран их империи.
Мои ноги уже почти окрепли, и я, прихрамывая, бродил в поисках сапог; нашёл их в месиве окровавленного инея и вытряхнул изнутри остатки наших прежних ступней. Фиби бросилась к часовне Диор; Марин спокойно стоял под падающим снегом. Вечно наблюдающий.
— Хоакин! — выкрикнула ведьма плоти. — Принеси их, парень!
Псарёнок вскочил на ноги и, когда люди Императора двинулись к нам, подбежал к Фиби со свёртком простой одежды и солдатскими сапогами в руках. Оставшиеся в живых Несвязанные — числом меньше сотни — уже были на ногах. Несколько человек бросали настороженные взгляды на приближающиеся войска, но большинство стояли с замершими сердцами, с пепельными лицами, уставившись на разбитую дверь часовни, не зная, кто или что может выйти.
Станет ли она теперь другой? Останется ли она их Диор? Дочь? Сестра? Мессия?
Мы увидели движение — сердце подступило к горлу, когда они вышли в ночь: Фиби, Рейн, а позади, шаркая, пепельная и грязная, в одежде, какая и нищенке едва пристала, единственная истинная надежда мира. Под глазами у неё залегли ужасные тени, щёки впали, плечи поникли. Диор обвела взглядом дрожащий свет костра и людей, которые так верили в неё.
Отрывок 1, вариант Т8
Итак, прошёл тревожный день: большинство нашего отряда навёрстывало отчаянно необходимый сон, справлялось с тревожными мыслями и выискивало, чем прокормиться, среди опустошения, оставленного Вечным Королём.
Дело было к закату, когда мы услышали движение. Глянув к надвратной башне, мы увидели, как из ворот выступает отряд в несколько сотен бойцов под знаменем дома Огюстен — золотое поле с единорогом и пятью скрещёнными мечами, символизирующими пять стран их империи.
Ноги мои уже почти зажили, и я, прихрамывая, разыскал свои сапоги: они лежали в месиве окровавленного инея, и я вытряхнул из них то, что осталось от наших прежних ступней. Фиби бросилась к часовне Диор, а Марин стояла спокойно под падающим снегом, вечно настороже.
— Хоакин! — крикнула плоть-ведьма. — Принеси их, парень!
Псарёнок вскочил на ноги и, пока люди императора маршировали к нам, подбежал к Фиби с узелком простой одежды и солдатских сапог в руках.
Выжившие Освобождённые — числом меньше сотни — уже были на ногах. Некоторые бросали настороженные взгляды на приближающиеся войска, но большинство застыло с затихшими сердцами и пепельными лицами, глядя на разбитую дверь часовни, не зная, кто или что может оттуда появиться.
Будет ли она теперь другой? Останется ли она их Диор? Дочь? Сестра? Мессия?
Мы увидели движение, и сердце подкатило к горлу, когда они вышли в ночь: Фиби, Рейн, а позади, шаркая, с землисто-бледным лицом, грязная, в лохмотьях, едва ли пригодных даже для нищенки, — единственная истинная надежда мира. Под глазами у неё залегли страшные тени, щёки впали, плечи поникли. Диор оглядела дрожащие отблески огня, людей, которые столько в неё верили.