books/gu-zhenren/minirun/export.json

{
  "book_id": "guzhenren-minirun",
  "total_units": 14,
  "pending_units": 0,
  "config_drift": false,
  "chunks": [
    {
      "chapter": 1,
      "chunk_idx": 0,
      "snapshot_id": "2299964c3e5637eb2ff4056d51e7eda4637676700aa20960b7f12102de5717f9",
      "disposition": "ok",
      "final_text": "Глава 1\n\nДаже погибая, демоническое сердце не знает раскаяния\n\n— Фан Юань, послушно отдай Весенне-осеннюю цикаду, и я дарую тебе быструю смерть!\n— Старый демон Фан, не пытайся сопротивляться! Сегодня праведные школы объединились, чтобы стереть с лица земли твоё демоническое логово. Здесь повсюду расставлены сети — на этот раз тебе непременно снесут голову!\n— Фан Юань, проклятый изверг! Чтобы создать Весенне-осеннюю цикаду, ты погубил тысячи и тысячи людей. Твои злодеяния безмерны, нет им прощения и не перечесть их вовек!\n— Демон! Триста лет назад ты обесчестил меня, отнял мою чистоту, убил всю мою семью и истребил весь мой род. С той самой минуты я мечтал сожрать твою плоть и выпить твою кровь! Сегодня я заставлю тебя страдать хуже смерти!\n\nФан Юань стоял в разодранной, просторной зелёной мантии, с распущенными волосами, с головы до ног залитый кровью, и обводил взглядом окрестности. Горный ветер развевал окровавленную ткань, и она хлопала с шумом, словно боевое знамя. Алая кровь сочилась из сотен ран на теле; простояв совсем немного, Фан Юань уже натёк под ногами целую лужу. Враги обступили его со всех сторон — путей к спасению не осталось. Расклад был ясен: сегодня смерть неизбежна. Фан Юань прекрасно понимал это, но даже перед лицом смерти оставался невозмутим, и выражение его лица было спокойным. Взгляд его, тёмный, как глубокая заводь в старом колодце, по-прежнему оставался бездонным.\n\nОсаждавшие его праведные герои были либо почтенными главами школ, либо знаменитыми юными талантами, чья слава гремела по всем землям. Они плотно окружили Фан Юаня: одни ревели, другие холодно усмехались, третьи щурились, сверкая насторожённым блеском, четвёртые зажимали раны и в страхе смотрели. Никто не нападал — все опасались предсмертного броска. Так в напряжённом противостоянии прошло шесть часов.\n\nСолнце клонилось к западу, лучи заката зажгли вечерние облака у гор — на миг всё стало ослепительным, словно огонь. Фан Юань, до этого неподвижный, как изваяние, медленно повернулся. Толпа героев тут же пришла в движение и вся разом отступила на шаг. Серо-белый горный камень под его ногами давно пропитался кровью и сделался тёмно-красным. Лицо Фан Юаня, побледневшее от большой потери крови, озарилось закатом и вдруг обрело румянец.\n\nГлядя на этот зелёный горный пейзаж и заходящее солнце, Фан Юань тихо рассмеялся:\n— Зелёные горы, закатное солнце, осенняя луна и весенний ветер. Поистине: утром — чёрные волосы, как шёлк, а вечером — седина на висках; что правильно, что неправильно, успех или поражение — повернёшь голову, и всё пусто.\n\nПри этих словах перед его глазами вдруг всплыли картины из прошлой жизни на Земле. Когда-то он был студентом из Поднебесной на Земле, по воле случая перенёсся в этот мир. Триста лет скитаний, двести с лишним лет странствий по свету — пятьсот с лишним лет пролетели как одно мгновение. Многие воспоминания, похороненные глубоко в душе, в этот миг ожили, ярко и живо проплыли перед глазами.\n\n«В конце концов, я потерпел неудачу», — вздохнул про себя Фан Юань, испытывая некоторое сожаление, но без раскаяния. Он предвидел такой исход: когда делал выбор, уже был к этому готов. Так называемый демонический путь — это когда не взращиваешь добрых плодов, а убиваешь и грабишь, когда Небеса и земля тебя не приемлют, весь мир становится врагом, — и всё равно следуешь своим желаниям. «Если Весенне-осенняя цикада, которую я только что создал, окажется действенной, то в следующей жизни я всё равно стану злым демоном!» — подумав так, Фан Юань невольно разразился громким хохотом.\n\n— Старый демон, чему ты смеёшься?\n— Все осторожно! Демон на пороге смерти готовится к броску!\n— Живо отдавай Весенне-осеннюю цикаду!\n\nГерои напирали на него, и тут — бабах! — Фан Юань решительно взорвал себя.\n\nВесенний дождь мелко моросил, незаметно увлажняя гору Цинмао. Ночь уже была глубокой, прохладный ветерок играл с изморосью. Гора не была тёмной: от подножия до середины склона мерцали множеством огоньков, словно на ней висела сияющая лента. Свет исходил от домов на высоких сваях — хотя это нельзя было назвать мириадами огней, масштаб составлял несколько тысяч. Это и была деревня Гуюэ, расположившаяся на горе Цинмао и привносившая в широкие безмолвные горы густой дух человеческого жилья.\n\nВ центре деревни возвышалось величественное здание, где сейчас проводилась церемония жертвоприношения, поэтому было особенно ярко и празднично. Глава клана Гуюэ — мужчина средних лет с сединой на висках, в простой белой торжественной одежде — стоял на коленях на жёлто-коричневом полу, выпрямившись, сложив руки и закрыв глаза в искренней молитве:\n— Пусть предки защитят! Надеюсь, что на этой церемонии открытия апертуры появится много юных с выдающимся талантом, которые принесут клану новую кровь и надежду!\n\nОн находился лицом к высокому чёрному лакированному столу, где в три яруса стояли таблички с именами предков, а по бокам от них — медные курильницы, из которых вился дымок. Позади него также стояли на коленях более десяти человек. Они были одеты в широкие белые ритуальные одежды — это были старейшины и главы, державшие в руках различные рычаги власти. Помолившись, глава клана первым поклонился, опустил ладони на пол, плотно прижал их и коснулся лбом пола — лоб стукнулся о коричневое покрытие с лёгким глухим звуком. Старейшины позади него с торжественными лицами молча последовали этому примеру. На мгновение в родовом храме раздались лишь лёгкие звуки касающихся пола лбов.\n\nЦеремония завершилась, все медленно поднялись и молча вышли из торжественного храма. В коридоре старейшины с облегчением вздохнули, атмосфера разрядилась, и послышались разговоры."
    },
    {
      "chapter": 1,
      "chunk_idx": 1,
      "snapshot_id": "2299964c3e5637eb2ff4056d51e7eda4637676700aa20960b7f12102de5717f9",
      "disposition": "ok",
      "final_text": "— Время летит так быстро, не успеешь глазом моргнуть — целый год пролетел.\n— Прошлая церемония открытия апертуры как вчера стояла перед глазами, всё ещё живо в памяти.\n— Завтра ежегодная церемония открытия апертуры. Интересно, какая новая кровь вольётся в клан в этом году?\n— Эх, надеюсь, появится юноша с талантом класса А. В нашем клане Гуюэ уже три года не было таких гениев.\n— Верно, в деревне Бай и деревне Сюн в последние годы гении рождались. Особенно Бай Нинбин из клана Бай — талант просто ужасает.\n\nКто бы ни упомянул это имя, на лицах старейшин невольно проступила тень тревоги. Этот юноша обладал исключительным дарованием: за каких-то два года он поднялся до гу-мастера третьего ранга и среди молодого поколения, можно сказать, шёл на голову впереди всех. Даже старшее поколение ощущало давление, исходящее от этого восходящего таланта. Со временем он непременно станет опорой деревни Бай, как минимум — воином, способным в одиночку выстоять против любой угрозы. Никто в этом не сомневался.\n\n— Но и среди юношей, что придут завтра на церемонию открытия апертуры, надежда тоже есть.\n— Верно, в ветви Фан появился одарённый мальчик. Заговорил в три месяца, пошёл в четыре, к пяти годам уже слагал стихи и декламировал оды — необычайно смышлёный, талантливый. Жаль только, родители рано умерли, теперь его воспитывают дядя с тётей.\n— Да, раннего развития ума и больших устремлений юноша. Его «Приветствие вином», «Ода сливе» и «Цзянчэнцзы», написанные в последние годы, я тоже слышал — истинный гений!\n\nГлава клана Гуюэ последним вышел из родового храма предков и, медленно прикрыв за собой дверь, уловил в коридоре голоса старейшин. Он сразу понял: обсуждают юношу по имени Гуюэ Фан Юань. Как глава клана, он, конечно, присматривался к самым заметным и выдающимся детям, а Гуюэ Фан Юань среди младших был самым ярким и блистательным. Опыт подсказывал, что те, кто с детства отличался феноменальной памятью или недетской силой, обыкновенно обладают превосходным талантом к культивации.\n\n«Если у этого мальчика обнаружится талант класса А и его как следует воспитать, он вполне сможет со временем соперничать с Бай Нинбином. Но даже с талантом класса Б он сумеет стать самостоятельной опорой, знаменем клана Гуюэ. Впрочем, при такой ранней одарённости класс Б маловероятен, скорее всего — класс А». При этой мысли в уголках губ главы клана невольно мелькнула лёгкая улыбка, но он тут же кашлянул и обратился к старейшинам:\n— Господа, время позднее. Ради завтрашней церемонии открытия апертуры прошу вас сегодня вечером как следует отдохнуть и набраться сил.\n\nУслышав эти слова, старейшины слегка опешили, а во взглядах, которыми они обменялись, мелькнула скрытая насторожённость. Глава клана выразился иносказательно, но все прекрасно поняли, на что он намекает. Каждый год в борьбе за талантливых юнцов старейшины спорят до хрипоты и чуть ли не до крови. Значит, и правда стоит хорошенько отдохнуть и набраться сил, чтобы завтра ринуться в бой. Тем более за Гуюэ Фан Юаня — вероятность таланта класса А у него очень велика. К тому же родители его умерли, он — один из двух оставшихся сирот ветви Фан, и если заполучить его в свою ветвь и как следует взрастить, это обеспечит процветание линии на целое столетие!\n\n— Однако предупреждаю заранее: боритесь честно и открыто, не прибегайте к коварным уловкам в ущерб единству клана. Прошу всех старейшин запомнить это! — строгим тоном наказал глава клана.\n— Что вы, что вы.\n— Непременно запомним.\n— Тогда мы откланиваемся, господин глава клана. Просим не провожать.\n\nПогружённые каждый в свои мысли, старейшины один за другим разошлись. Вскоре длинный коридор совсем опустел. Весенняя морось, подгоняемая косым ветром, проникала сквозь окна; глава клана неторопливо подошёл к окну, и грудь его сразу наполнил свежий, влажный горный воздух, прохладой проникая в самое сердце. Это был третий этаж башни. Отсюда, стоило только бросить взгляд, перед ним открывалась большая часть деревни Гуюэ. Стояла глубокая ночь, но во многих домах ещё горел свет — совсем не так, как в обычные дни.\n\nЗавтра — церемония открытия апертуры, касающаяся каждого. Возбуждение и напряжённое ожидание владели сердцами соплеменников, и многим, конечно, спалось беспокойно.\n— Это и есть будущая надежда клана… — глядя на россыпь отражавшихся в глазах огоньков, с глубоким вздохом произнёс глава клана.\n\nА в этот самый час другая пара ясных глаз так же безмолвно смотрела на сияющие посреди глубокой ночи огни, полная самых сложных чувств. «Деревня Гуюэ… Это пятьсот лет назад?! Весенне-осенняя цикада вправду сработала…» — с затаённым блеском в глазах Фан Юань стоял у своего окна, безвольно позволяя ветру и дождю хлестать его по телу. Сила Весенне-осенней цикады — обращать время вспять. В списке десяти чудесных гу она занимает седьмое место, что уже говорит о многом. По сути же — это перерождение. «Переродился с помощью Весенне-осенней цикады… Я вернулся на пятьсот лет назад!» — он вытянул перед собой руку и остановил пристальный взгляд на собственной молодой, бледной и ещё по-юношески нежной от слабости ладони, а затем медленно сжал пальцы, силясь прочувствовать реальность происходящего. Мелкий дождь тихо шелестел по оконной раме у самого уха. Он медленно закрыл глаза и лишь спустя долгое время вновь открыл их, издав горький вздох: «Пятьсот лет опыта — и всё это было похоже на сон». Но он знал наверняка: это был не сон."
    },
    {
      "chapter": 2,
      "chunk_idx": 0,
      "snapshot_id": "2299964c3e5637eb2ff4056d51e7eda4637676700aa20960b7f12102de5717f9",
      "disposition": "ok",
      "final_text": "Глава 2\n\nОсознание, возвращающее на пятьсот лет вспять\n\nГоворят, в этом мире существует река времени, поддерживающая круговорот всего сущего, и, используя силу Весенне-осенней цикады, можно плыть против её течения и вернуться в прошлое. Об этих слухах люди толкуют по-разному: многие не верят, некоторые сомневаются. Почти никто не уверен наверняка. Ведь каждое использование Весенне-осенней цикады требует платы жизнью — всё тело и вся культивация приносятся в жертву как движущая сила. Цена слишком высока, и, что ещё невыносимее, даже отдав жизнь, не знаешь, каким окажется результат. Получив Весенне-осеннюю цикаду, никто не осмелится использовать её от нечего делать, наудачу, — а вдруг слухи лживы и это всего лишь обман?\n\nЕсли бы Фан Юань не оказался в безвыходном положении, он и сам не стал бы применять её так скоро. Но теперь он верил безоговорочно: перед ним лежал железный факт, не допускавший возражений. Он действительно переродился!\n\n«Жаль только этот превосходный гу, — вздохнул про себя Фан Юань. — В прошлый раз я приложил силу девяти быков и двух тигров, перебил сотни тысяч людей, навлёк гнев небес и людскую ненависть — и лишь ценой неимоверных мук сумел выковать его…» Хотя он и переродился, Весенне-осенняя цикада не последовала за ним. Человек — венец творения среди всего живого, гу же — квинтэссенция неба и земли. Гу бесчисленны и поражают разнообразием: одни исчезают навсегда после одного-двух применений, другие, если не злоупотреблять, можно использовать многократно. Вероятно, Весенне-осенняя цикада относится как раз к тем расходным гу-червям, что служат лишь единожды.\n\n«Но даже если она утрачена, можно выковать новую. В прошлой жизни сумел — неужто в этой не смогу?» — подумав так, Фан Юань ощутил, как в сердце невольно поднимается волна воодушевления и гордости. Возможность переродиться стоила потери Весенне-осенней цикады. К тому же он владел подлинным сокровищем, а не остался с пустыми руками. Этим сокровищем были его пятисотлетние воспоминания и опыт.\n\nВ его памяти хранилось множество тайников с сокровищами, которых ещё никто не открывал; череда великих событий, позволявших ему с лёгкостью держать в руках нить истории; бесчисленные лица — древние отшельники, гениальные таланты, а кого-то ещё даже не было на свете. А ещё — тяжкий груз упорной культивации и богатый боевой опыт этих пятисот лет. Обладая всем этим, он, без сомнения, держал в руках общую картину и владел преимуществом. Если действовать умело, странствовать по миру, вновь явив величие величайшего из злодеев, не составит труда, — можно даже пойти дальше и прорваться к более высоким пределам!\n\n«Так как же действовать?..» — Фан Юань был предельно рационален; быстро собравшись с мыслями, он уставился на ночной дождь за окном и погрузился в раздумья. Стоило начать, как мысли разбегались тысячами нитей. Поразмыслив немного, он нахмурился всё сильнее.\n\nПятьсот лет — срок воистину огромный. Не говоря уже о воспоминаниях, которые стёрлись настолько, что их не воскресить. Даже те сокровищницы, тайные земли и благословенные встречи с учителями-бессмертными, что сохранились в памяти, хоть и были многочисленны, по большей части либо находились за тысячи и тысячи ли, либо открывались лишь в строго определённое время.\n\n«Самое главное — это культивация. Сейчас море истинной ци ещё не открыто, я даже не ступил на путь гу-мастера, я попросту смертный! Необходимо как можно скорее начать культивацию, наращивать мастерство, опередить ход истории, захватить преимущество и урвать как можно больше благ». К тому же многие тайники при недостаточной культивации невозможно переварить, даже заполучив их, — они станут лишь жгучим бременем, навлекающим беду за хранение сокровищ.\n\nПервая трудность на пути Фан Юаня — это культивация. Наращивать её следовало как можно быстрее: если тащиться, как в прошлой жизни, — всё уже остынет.\n\n«Чтобы быстро поднять культивацию, необходимо опереться на ресурсы клана. В моём нынешнем положении я попросту не способен пробираться через кишащие опасностями горы: обычный горный вепрь способен лишить меня жизни. Достигнув же уровня гу-мастера третьего ранга, я обрету основные способности защитить себя и смогу путешествовать по этому миру».\n\nС высоты видения столпа демонического пути, закалённого за пятьсот лет, гора Цинмао была до смешного мала, а деревня Гуюэ и вовсе походила на клетку. Но, лишая свободы, прочные стены темницы часто означают и определённую безопасность.\n\n«Хм, на короткое время придётся размять кулаки в этой клетке. Как только продвинусь до гу-мастера третьего ранга, сразу покину это захолустье. К счастью, завтра — Церемония открытия апертур, и вскоре после неё можно будет официально начать культивацию гу-мастера».\n\nПри мысли о Церемонии открытия апертур в сердце Фан Юаня всплыли давно похороненные воспоминания.\n\n«Талант, значит…» — глядя в окно, он не удержался и трижды холодно усмехнулся.\n\nВ этот миг дверь тихо отворилась, и вошёл юноша.\n\n— Брат, почему ты стоишь у окна под дождём?\n\nЮноша был худощав, чуть ниже Фан Юаня, и лицом чрезвычайно на него походил. Фан Юань обернулся, и по его лицу скользнула тень сложного чувства.\n\n— Это ты, мой брат-близнец. — Он слегка приподнял бровь, и выражение его лица вернулось к привычной холодности.\n\nФан Чжэн опустил голову, глядя на носки собственных туфель — это был его привычный жест.\n\n— Я увидел, что окно брата не закрыто, и хотел тихонько войти и закрыть его. Завтра Церемония открытия апертур, а ты так поздно ещё не ложишься. Если дядя и тётя узнают, то, боюсь, будут беспокоиться, — произнёс он.\n\nХолодность Фан Юаня его не удивляла: с детства его брат был таким. Иногда ему думалось, что, наверное, гении и правда не похожи на обычных людей. Хоть лицом он и чрезвычайно походил на брата, сам он был зауряден, словно муравей.\n\nРодились из одного чрева — почему же небеса так несправедливы?\n\nБрату они даровали талант, подобный алмазу, а сам он был обычен, как булыжник.\n\nВсякий, говоря о нём, непременно произносил: «Это младший брат Фан Юаня».\n\nДядя и тётя то и дело наставляли его: «Учись у своего старшего брата».\n\nДаже когда он порой гляделся в зеркало, собственное лицо вызывало у него отвращение.\n\nЭти мысли копились годами, день за днём наслаиваясь глубоко в душе. Словно огромный камень давил на грудь, и с годами Фан Чжэн опускал голову всё ниже и становился всё молчаливее.\n\n«Беспокоятся…» — при мысли о дяде с тётей Фан Юань беззвучно усмехнулся в душе.\n\nОн отлично помнил: родители этого тела погибли оба при выполнении кланового задания. Когда ему было три года, они с братом остались сиротами. Дядя и тётя, прикрывшись заботой о сиротах, беззастенчиво присвоили родительское наследство и обращались с ними жестоко.\n\nБудучи переселенцем, Фан Юань поначалу планировал таиться и не выказывать способностей. Но житейские тяготы вынудили его проявить несвойственный прочим «талант». Так называемая гениальность на деле была всего лишь трезвым умом зрелой души да несколькими бессмертными стихами Тан и Сун из его земной памяти. Но и этого малого пробного шага хватило, чтобы его сочли небесным дарованием и обратили на него широкое внимание. Под внешним давлением юному Фан Юаню пришлось избрать маску холодного равнодушия, чтобы защитить себя и снизить риск разоблачения.\n\nСо временем холодность стала его привычным выражением лица.\n\nТак дядя и тётя больше не могли притеснять его и брата, а чем старше он становился, тем более многообещающим казалось его будущее, и тем лучше к нему относились. Впрочем, то была не любовь, а вложение средств.\n\nСмешно, что его младший брат так и не разглядел этой правды: был введён в заблуждение дядей и тётей и к тому же затаил обиду на Фан Юаня. Как бы ни казался он сейчас послушным и смирным, в прошлой жизни, стоило его таланту быть оценённым как класс А и клану начать его усиленно взращивать, скрытая ненависть и зависть вырвались наружу — и он не раз чинил препятствия, нападал и притеснял родного старшего брата.\n\nЧто же до собственного таланта Фан Юаня…\n\nХе-хе, высший его дар был всего лишь класса В.\n\nСудьба любит шутить.\n\nОдна утроба, двое близнецов: старший брат с талантом всего лишь класса В полтора десятка лет один носит славу гения, а младший, пребывая в безвестности, на деле обладает талантом класса А.\n\nИтог открытия апертур поверг сородичей в изумление. Положение и обращение с братьями совершенно перевернулись.\n\nМладший брат вознёсся, словно спящий дракон, воспаривший к небесам; старший же рухнул наземь, подобно птенцу феникса.\n\nЗатем последовали бесчисленные придирки от младшего брата, холодные взгляды дяди и тёти, презрение клана.\n\nНенавидел ли он?\n\nВ прошлой жизни Фан Юань ненавидел: ненавидел свой недостаточный талант, ненавидел бездушие клана, ненавидел несправедливость судьбы.\n\nНо теперь, пересматривая этот отрезок жизни с высоты пятисотлетнего опыта, в сердце его не было ни зыби, ни капли ненависти.\n\nНа что тут негодовать?\n\nПоставь себя на место другого — и он мог понять и младшего брата, и дядю с тётей, и тех праведных врагов, что осаждали его пятьсот лет спустя.\n\nСильный пожирает слабого, выживает приспособленнейший — такова суть этого мира.\n\nК тому же у каждого свои устремления, все бьются за тот единственный шанс, подаренный небесами, — что же тут непонятного во взаимных подавлении, ударах и убийствах?\n\nПятьсот лет опыта давно позволили ему прозреть всё это насквозь; в сердце остался один лишь Великий путь к бессмертию.\n\nИ встанет ли кто на его пути в этом стремлении — неважно кто, — исход один: либо ты умрёшь, либо я.\n\nЧестолюбивые замыслы в его душе были слишком грандиозны. Ступив на этот путь, он был обречён на то, что весь мир станет ему врагом, обречён на полное одиночество, обречён на бесчисленные смертельные испытания.\n\nЭто и было осознание, выкованное пятисотлетней жизнью.\n\n«Месть — не мой замысел, и на пути злого демона никогда не было слова \"компромисс\"». Придя к этой мысли, Фан Юань невольно усмехнулся, вновь обернулся к брату, бросил на него равнодушный взгляд и произнёс:\n\n— Ступай.\n\nФан Чжэн невольно вздрогнул: взгляд брата был остр, точно ледяной клинок, и, казалось, проникал в самые потаённые глубины его души. Под этим взглядом он почувствовал себя нагим посреди снежной равнины, лишённым всяких тайн.\n\n— Тогда до завтра, брат, — не смея больше проронить ни слова, он медленно притворил дверь и робко удалился."
    },
    {
      "chapter": 3,
      "chunk_idx": 0,
      "snapshot_id": "2299964c3e5637eb2ff4056d51e7eda4637676700aa20960b7f12102de5717f9",
      "disposition": "ok",
      "final_text": "Глава 3\n\nТук, тук-тук, тук, тук-тук. Ночной сторож ритмично выбивал дробь деревянной колотушкой, обходя дозором селение. Звук проник в высокий свайный дом на опорах, и Фан Юань разомкнул сухие веки, а в сердце шевельнулось: «Вот и время пятой стражи». Ночью он долго лежал без сна, обдумывая и выстраивая череду планов, так что поспал в итоге чуть больше одного с четвертью стражи — выходило не больше двух с половиной часов сна.\n\nТело это ещё не приступало к культивации, жизненных сил в нём было немного, поэтому усталость и сонная одурь по-прежнему окутывали разум и плоть. Однако пережитое за пятьсот с лишним лет давно выковало у Фан Юаня несгибаемую, как сталь, глубочайшую волю. Подобная сонливость не стоила и упоминания. Он тотчас откинул тонкое шёлковое одеяло и легко, без промедления поднялся. Распахнул окно. Весенний дождь уже кончился, и влажная свежесть, смешанная с запахами земли, деревьев и полевых цветов, ударила в лицо. Голова у Фан Юаня мгновенно прояснилась — сонную муть как рукой сняло.\n\nСолнце ещё не взошло, небеса были глубокого синего цвета, одновременно и сумеречного, и светлого. Куда ни брось взгляд, повсюду вздымались ввысь свайные дома из зелёного бамбука и дерева — все они были не ниже двух ярусов. Таково было особенное устройство горских жилищ: из-за крутизны и неровности склонов первый этаж представлял собой массивные опорные столбы, а жилые покои располагались на втором ярусе. Фан Юань и его младший брат Фан Чжэн занимали именно второй ярус.\n\n— Молодой господин Фан Юань, вы проснулись! Ваша слуга сейчас же поднимется и поможет вам умыться, — раздался в этот миг снизу голос молодой девушки.\n\nФан Юань опустил взгляд: то была его личная служанка Шэнь Цуй. Её наружность можно было назвать лишь заурядной, но держалась она щеголевато: в зелёной кофте с длинными рукавами и широких штанах, на ногах — расшитые туфельки, в чёрных волосах — жемчужная шпилька. Вся её фигура источала юную, задорную энергию. Взглянув на Фан Юаня с нескрываемой радостью, она, держа в руках таз с водой, быстро протопала вверх по лестнице. Вода была подогрета для умывания; а чтобы почистить зубы, она подала ивовый прутик с кристаллами белоснежной соли, которые отбеливали и укрепляли зубы. Шэнь Цуй прислуживала с нежной заботой, лицо её озаряла улыбка, а глаза были полны весеннего томления. Затем она принялась одевать Фан Юаня и застёгивать пуговицы, то и дело будто невзначай задевая его руку или спину своей пышной грудью.\n\nФан Юань был бесстрастен, сердце его — точно гладь замершей воды. Эта служанка была не только доносчицей его дяди и тётки, но и сама отличалась тщеславием и душевной чёрствостью. В прошлой жизни он был одурачен, и эта служанка даже нравилась ему, но после перерождения он видел всё словно прозрачный огонь, а сердце его было холодно как иней.\n\nКогда вошёл Фан Чжэн, он как раз увидел, как Шэнь Цуй разглаживает складки на груди халата Фан Юаня. В его глазах невольно мелькнула искра зависти и ревности. Все эти годы он жил со старшим братом, и, пользуясь заботой Фан Юаня, ему тоже выделили слугу, однако то была не юная дева, как Шэнь Цуй, а толстая старуха-карга. «Когда-нибудь, чтобы и меня Шэнь Цуй так же обслуживала… каково бы это было?» — подумал Фан Чжэн, но тут же испугался собственной мысли. Благосклонность дяди и тётки к Фан Юаню была общеизвестным фактом во всей усадьбе. Вообще-то Фан Чжэну поначалу даже слуга не полагался, и это брат самолично настоял, чтобы ему такового выделили. Хоть формально они пребывали в отношениях хозяина и слуги, в обычные дни Фан Чжэн не смел смотреть на Шэнь Цуй свысока. Всё потому, что мать Шэнь Цуй была матушка Шэнь, доверенная нянька его тётки и домоправительница всей усадьбы, пользовавшаяся огромным влиянием.\n\n— Всё, не нужно больше прихорашивать, — Фан Юань раздражённо отстранил нежную ручку Шэнь Цуй. Одежда и так давно сидела безупречно — Шэнь Цуй откровенно его соблазняла. С её точки зрения, будущее его было безоблачным, и он с огромной вероятностью обладал талантом класса «А». Если бы ей удалось стать наложницей Фан Юаня, из рабыни она превратилась бы в госпожу, совершив головокружительный взлёт. — Ступай, — Фан Юань, даже не глядя на Шэнь Цуй, поправил манжеты.\n\nШэнь Цуй слегка надула губки, чувствуя раздражение и обиду от того, что Фан Юань в этот день так невосприимчив к её чарам. Она хотела было что-то капризно сказать, но была подавлена исходившей от него неясной, но грозной аурой. Несколько раз открыв и закрыв рот, она наконец проронила: «Да, господин», — и послушно удалилась.\n\n— Ты готов? — обратился Фан Юань к брату.\n\nТот, словно окаменев, стоял в дверях, потом опустил взгляд на носки собственных туфель и тихо промычал в ответ. На самом деле он проснулся ещё в четвёртую стражу: от нервного напряжения не мог уснуть, тайком поднялся и уже давно был готов, оттого и красовался теперь с тёмными кругами под глазами.\nФан Юань кивнул. В прошлой жизни он не понимал, что творится в душе брата, но сейчас ему всё было предельно ясно. Однако прояснять это сейчас было бессмысленно, и он равнодушно бросил:\n— Тогда идём.\n\nИ братья вышли из дому. По дороге им то и дело попадались сверстники, небольшими группами шагавшие, очевидно, к той же цели.\n— Смотрите, это братья из семьи Фан, — донёсся до их ушей осторожный шёпот.\n— Впереди идёт тот самый Фан Юань, который стихи сочиняет, — подчеркнул кто-то.\n— Ах, так это он! Вид у него и впрямь надменный — лицо бесстрастное, смотрит так, будто никого вокруг нет, — в чьём-то голосе сквозила кислая смесь зависти и восхищения.\n— Хм, а ты бы смог, как он? Выделываться бы так смог? — холодно возразил кто-то, и в этом скрывалось тайное недовольство.\n\nФан Чжэн слушал эти пересуды с непроницаемым лицом — он давно к ним привык. Он шёл за спиной старшего брата, понурив голову, в то время как утренний свет уже заливал край неба, и тень Фан Юаня падала прямо на его лицо. Солнце постепенно поднималось, но Фан Чжэну вдруг показалось, что это он сам уходит во тьму. Тьма эта исходила от его старшего брата, и, быть может, за всю жизнь ему так и не удастся выбраться из огромной тени, что нависла над ним. Он чувствовал, как грудь сжимает гнетущая подавленность, дышать становилось всё труднее, и это гнетущее ощущение навело его на одно слово — «удушье»!\n\n«Хм, такие пересуды… воистину, там, где дерево возвышается над лесом, ветер непременно сломает его», — слушая, что шепчут вокруг, Фан Юань холодно усмехался про себя. Неудивительно, что после того, как у него обнаружили талант класса «В», со всех сторон на него ополчились, и долгое время он терпел лишь придирки, косые взгляды и холодный приём. Он слышал и всё более тяжёлое, прерывистое дыхание брата Фан Чжэня за своей спиной. В прошлой жизни он этого не замечал, а в этой — видел всё до мельчайших подробностей. Это была та острота восприятия, которую дали пятьсот лет жизненного опыта.\n\nОн вдруг подумал о дяде с тётей — хитры же они! Приставили к нему Шэнь Цуй для слежки, а к брату — старую матушку. Да и в прочих бытовых мелочах — разное отношение. Всё это делалось намеренно: чтобы посеять в душе младшего брата обиду и рассорить братьев. Люди не столько боятся скудости, сколько неравенства. В прошлой жизни он сам был слишком неопытен, а брат — слишком глуп и наивен, вот дядя с тётей и преуспели в своих кознях. С момента перерождения до приближающегося обряда Открытия апертуры ситуация, казалось бы, зашла в тупик. Но для такого матёрого демонического воротилы, как Фан Юань, с его умом и методами, изменить положение дел было вполне возможно. Этого брата можно подавить и подчинить; Шэнь Цуй, девчонку, — забрать в наложницы пораньше; а дядю с тётей, главу клана и старейшин — приструнить, ведь на это найдётся самое меньшее сотня способов.\n\n«Но я не хочу этого делать…» — мысленно вздохнул Фан Юань. Даже родной брат — что с того? Никаких родственных чувств, он лишь чужой человек. Бросить — и всё. Даже если Шэнь Цуй красива — что с того? Нет любви и верности — она лишь тело. В наложницы? Недостойна. Даже дядя с тётей, глава клана и старейшины — что с того? Они лишь прохожие в его жизни. Зачем тратить силы и изощряться, чтобы ставить на место случайных встречных? Хе-хе. Если не мешают мне идти своей дорогой — пусть идут лесом. Я даже топтать их не стану, ниже моего достоинства."
    },
    {
      "chapter": 4,
      "chunk_idx": 0,
      "snapshot_id": "2299964c3e5637eb2ff4056d51e7eda4637676700aa20960b7f12102de5717f9",
      "disposition": "ok",
      "final_text": "Глава 4\n\nВзошло солнце, заливая всё алым сиянием, и горный туман, не слишком густой, легко пронзался его лучами, словно острыми мечами.\n\nБолее сотни пятнадцатилетних юношей и девушек собрались сейчас перед павильоном главы клана. Павильон этот, стоящий в самом центре деревни и вздымающийся на пять этажей, с резными карнизами и взмывающими вверх углами, охранялся усиленными нарядами стражи. Перед ним простиралась площадь, а внутри хранились поминальные таблички предков Гуюэ. Здесь жили и работали все поколения глав клана; здесь же во время важных церемоний или при возникновении неотложных дел собирали старейшин для обсуждения. Это был центр власти всей деревни.\n\n— Отлично, все пришли вовремя. Сегодня — церемония открытия апертуры, важнейший поворотный момент в вашей жизни, так что не будем тратить время на пустые разговоры. Следуйте за мной.\n\nСтарейшина школы, ответственный за проведение церемонии, седовласый, но по-прежнему бодрый, повёл юношей в павильон главы клана, однако подниматься наверх они не стали, а через вход на первом этаже направились вниз.\n\nПо искусно вырезанным каменным ступеням спустились в подземную пещеру. Юноши один за другим издавали возгласы восхищения: подземный грот был поистине великолепен. Сталактиты излучали семицветное сияние — красное, оранжевое, жёлтое, зелёное, голубое, синее, фиолетовое, — и этот свет, отражаясь на лицах юношей, переливался, словно радуга.\n\nФан Юань, затерявшись в гуще толпы, спокойно оглядывал всё это, размышляя про себя: «Несколько сотен лет назад клан Гуюэ переселился из Центральной равнины в Южные территории и обосновался на горе Цинмао. Их привлёк источник духовной энергии в этой подземной пещере. Он даёт огромное количество первобытных камней, и, можно сказать, это — основа деревни Гуюэ».\n\nПройдя несколько сотен шагов, они заметили, что вокруг становится всё темнее, и услышали отдалённый шум воды. Повернув за угол, все увидели подземную реку шириной более десяти метров. Разноцветное свечение сталактитов здесь уже полностью исчезло, но в темноте вода реки излучала слабый голубоватый свет, словно Млечный Путь в ночном небе. Река текла из глубины мрака пещеры, вода была кристально чистой — можно было разглядеть и плавающих рыб, и водоросли, и песок с камнями на дне.\n\nНа противоположном берегу простиралось море цветов — лунных орхидей, специально посаженных кланом Гуюэ. Их лепестки напоминали полумесяцы и имели нежный голубовато-розовый оттенок, стебли были подобны нефриту, а сердцевины сияли мягким светом, словно жемчуг под лучами солнца. На первый взгляд, в этой кромешной тьме прибрежное море цветов казалось огромным сине-зелёным ковром, усыпанным бесчисленными жемчужинами.\n\n«Лунные орхидеи служат кормом для многих гу-червей, — знал про себя Фан Юань. — Это море цветов, пожалуй, крупнейшая ферма клана».\n\n— Как красиво.\n— Действительно чудесно.\n\nЮноши, расширив кругозор, не сводили с цветов блестящих глаз; они были одновременно взволнованы и напряжены.\n\n— Хорошо, — произнёс старейшина. — Сейчас я буду называть имена. Тот, кого назовут, переходит реку и идёт по противоположному берегу. Идите настолько далеко, насколько сможете. Чем дальше, тем лучше. Всем понятно?\n\n— Понятно! — откликнулись юноши хором, хотя на деле каждый из них уже слышал от родных или старших: чем дальше удастся пройти, тем выше его талант и тем большего он сможет достичь в будущем.\n\n— Гуюэ Чэньбо, — назвал старейшина первое имя по своему списку.\n\nРека хоть и была широкой, но не глубокой — всего по колено юноше. Чэньбо с серьёзным выражением лица ступил на усыпанный цветами берег и тут же ощутил невидимое давление, словно перед ним стояла стена, мешающая двигаться вперёд. Когда он с трудом сделал шаг, из цветов у его ног поднялся рой светящихся точек; свет их был тусклым и чисто-белым. Это свечение устремилось к Чэньбо и проникло в его тело, и в тот же миг давление резко ослабло, а невидимая стена вдруг стала податливой. Стиснув зубы, он изо всех сил шагнул вперёд, с трудом протискиваясь сквозь неё, но, сделав три шага, снова столкнулся с усилившимся давлением — теперь оно опять затвердело стеной, и он не мог продвинуться ни на вершок.\n\nУвидев это, старейшина вздохнул и, занося запись на месте, объявил:\n\n— Гуюэ Чэньбо — три шага. Таланта гу-мастера нет. Следующий — Гуюэ Цзаосе.\n\nЛицо Чэньбо мгновенно побелело. Стиснув зубы, он перешёл реку вброд и вернулся на прежнее место. Если таланта нет, то в будущем ему остаётся лишь жить смертным, занимая самое низкое положение в клане. Тело его пошатывалось — удар был слишком силён, он разом уничтожил все надежды.\n\nМногие бросали на Чэньбо сочувственные взгляды, но куда больше взглядов было приковано ко второму юноше, ступившему на противоположный берег. Увы, и этот юноша смог сделать лишь четыре шага — таланта тоже не было. Не у всех есть способности к культивации; в целом, если из десяти человек пятеро способны ею заниматься, это уже неплохо. В клане Гуюэ это соотношение было немного выше — шестеро из десяти. Объяснялось это тем, что предок Гуюэ, первый глава клана, был известным легендарным воином, и из-за его культивации в крови потомков сокрылась сила. Поскольку все члены клана Гуюэ унаследовали его кровь, таланта среди них было в целом больше.\n\nТо, что двое подряд оказались лишены таланта, омрачило лица других старейшин, тайно наблюдавших за происходящим. Даже неизменно сдержанный глава клана Гуюэ слегка нахмурился.\n\nВ этот момент старейшина школы назвал третье имя:\n\n— Гуюэ Мобэй.\n\n— Здесь! — юноша с длинным, как у лошади, лицом, одетый в холщовую одежду, выкрикнул это короткое слово и выступил из толпы.\n\nОн был высокого роста, гораздо крепче сверстников, и от него веяло неукротимой, диковатой силой. В три шага перемахнув реку, он ступил на противоположный берег.\n\nДесять шагов, двадцать, тридцать — слабый свет постепенно проникал в его тело. Так он дошёл до тридцать шестого шага и наконец не смог двинуться дальше."
    },
    {
      "chapter": 4,
      "chunk_idx": 1,
      "snapshot_id": "2299964c3e5637eb2ff4056d51e7eda4637676700aa20960b7f12102de5717f9",
      "disposition": "ok",
      "final_text": "Юноши на другом берегу застыли с разинутыми ртами, а старейшина школы воскликнул от радости:\n\n— Отлично, Гуюэ Мобэй, класс Б! Иди сюда, дай-ка взглянуть на твоё море истинной ци.\n\nГуюэ Мобэй вернулся к старейшине школы. Тот протянул руку, положил её на плечо юноши, сосредоточился, прикрыл глаза и проверил его море истинной ци, а затем убрал руку, кивнул и принялся записывать на бумаге: «Гуюэ Мобэй, море истинной ци — 66 %, можно активно развивать».\n\nТалант сверху вниз делился на четыре класса: А, Б, В и Г. Если юноша с талантом класса Г проходил трёхлетнее обучение, он мог подняться до опытного гу-мастера первого ранга и стать опорой клана. Юноша с талантом класса В за два года обучения чаще всего становился гу-мастером второго ранга и превращался в костяк клана. Талант класса Б уже следовало лелеять: таких, как правило, растили как будущих старейшин, и за шесть-семь лет они могли достичь третьего ранга. Что же до таланта класса А — если появлялся хотя бы один такой, это становилось удачей для всего клана. Его надлежало опекать с особым тщанием, выделять ресурсы, и примерно через десять лет он становился гу-мастером четвёртого ранга, а тогда уже мог претендовать на пост главы клана!\n\nИными словами, стоило этому Гуюэ Мобэю вырасти, и он стал бы старейшиной рода Гуюэ. Неудивительно, что старейшина школы радостно расхохотался, а наблюдавшие за всем скрытно старейшины облегчённо выдохнули и тут же принялись с завистью поглядывать на одного из них. У этого старейшины тоже была лошадиная физиономия — то был дед Гуюэ Мобэя, Гуюэ Мочэнь. На его лице уже расплылась улыбка, и он вызывающе взглянул на своего давнего противника:\n\n— Ну как, неплох мой внук, а, Гуюэ Чилянь?\n\nРыжеволосый старейшина Гуюэ Чилянь лишь холодно фыркнул в ответ, не сказав ни слова; лицо его сделалось мрачным, даже отталкивающим.\n\nСпустя час уже половина юношей ступила на море цветов. Обнаружилось немало талантов класса В и Г, но почти половина не имела таланта вовсе.\n\n— Увы, кровь становится всё жиже, — тяжело вздохнул глава клана. — К тому же за последние годы в клане не появилось ни одного сильного мастера четвёртого ранга, который мог бы укрепить кровную линию. Четвёртый глава рода был единственным мастером пятого ранга, но он погиб вместе с Монахом Цветочного Вина, не оставив потомства. Талант молодого поколения рода Гуюэ слабеет.\n\nВ этот момент старейшина школы выкрикнул:\n\n— Гуюэ Чичэн.\n\nУслышав это имя, старейшины посмотрели на Гуюэ Чиляня — это был его внук.\n\nГуюэ Чичэн, низкорослый, с рябым лицом, сжимал кулаки, весь вспотел и выглядел особенно напряжённым. Он ступил на другой берег, и светящиеся точки одна за другой устремились в его тело — он прошёл целых тридцать шесть шагов, прежде чем остановиться.\n\n— Ещё один класс Б! — закричал старейшина школы.\n\nСреди юношей поднялось волнение, многие с завистью уставились на Гуюэ Чичэна.\n\n— Ха-ха-ха! Тридцать шесть шагов, тридцать шесть шагов! — заорал Гуюэ Чилянь, с вызовом уставившись на Гуюэ Мочэня.\n\nТеперь настала очередь Гуюэ Мочэня позеленеть от злости.\n\n— Гуюэ Чичэн, значит... — в толпе Фан Юань задумчиво погладил подбородок.\n\nОн помнил, что в той жизни из-за жульничества на Церемонии Открытия Апертуры подвергся суровому наказанию от клана. На самом деле его талант был класса В, но его дед Гуюэ Чилянь подделал результаты, создав иллюзию таланта класса Б. Честно говоря, у Фан Юаня в голове имелись десятки способов смошенничать, и некоторые — куда совершеннее того, что провернул Гуюэ Чичэн. Если бы он проявил талант класса Б или А, его непременно ожидала бы усиленная поддержка от клана. Но, во-первых, с момента перерождения прошло слишком мало времени, и при его положении было трудно подготовить средства для обмана. Во-вторых, даже если бы жульничество удалось, скорость последующей культивации невозможно было бы скрыть — всё равно бы вскрылось.\n\nА вот Гуюэ Чичэн — иное дело. Его дед, Гуюэ Чилянь, был одним из двух самых влиятельных старейшин в клане и мог прикрыть его. Гуюэ Чилянь всегда враждовал с Гуюэ Мочэнем — эти двое олицетворяли две крупнейшие противоборствующие силы в клане. Чтобы прижать соперника, ему требовалось, чтобы внук показал выдающийся талант. Именно из-за его прикрытия Гуюэ Чичэн и сумел какое-то время скрывать правду; насколько помнил Фан Юань, не случись тогда та неожиданность, всё бы так и не раскрылось.\n\nВ глазах Фан Юаня вспыхнул острый блеск: он размышлял, как использовать это обстоятельство, чтобы извлечь максимальную выгоду. Разоблачить на месте — получишь от клана кое-какую награду, но при этом наживёшь могущественного врага в лице Гуюэ Чиляня, а это совершенно неприемлемо. Шантажировать в ближайшее время тоже нельзя: сил слишком мало, только навлечёшь на себя беду.\n\nПока он размышлял, старейшина школы вдруг выкрикнул его имя:\n\n— Гуюэ Фан Юань!"
    },
    {
      "chapter": 5,
      "chunk_idx": 0,
      "snapshot_id": "2299964c3e5637eb2ff4056d51e7eda4637676700aa20960b7f12102de5717f9",
      "disposition": "ok",
      "final_text": "Глава 5\n\nЖэнь Цзу и три гу: надежда открытия апертуры\n\nВнезапно вокруг воцарилась тишина, и бесчисленные взгляды устремились на него.\n\n«Становится всё интереснее», — усмехнулся про себя Фан Юань. Под перекрёстными взглядами он перешёл реку вброд и ступил на противоположный берег.\n\nВ тот же миг он ощутил давление. Оно исходило от духовного источника в глубине цветочного моря: источник порождал первозданную энергию, и из-за её чрезмерной насыщенности возникало давление. Но почти сразу же из зарослей у ног Фан Юаня взметнулись светящиеся точки, окутали всё его тело и целиком устремились внутрь.\n\n«Это и есть гу Надежды», — пробормотал про себя Фан Юань. Ответственный ничего не пояснял, но Фан Юань и сам прекрасно знал: каждая светящаяся точка — это одна гу, и имя ей — Надежда. Об этом рассказывает древнейшее предание.\n\nЛегенда гласит: когда мир только-только возник, повсюду царила дикая первобытность, бродили свирепые звери, и тогда появился первый человек по имени Жэнь Цзу. Он пил кровь, ел сырое мясо, и жизнь его была неимоверно тяжела. Особенно досаждала ему стая зверей, называвшихся «Беды», — им очень нравился вкус Жэнь Цзу, и они хотели его сожрать.\n\nУ Жэнь Цзу не было твёрдого, как скала, тела, не было звериных клыков и когтей — как же ему сражаться со стаей по имени Беды? Пропитание он добывал нерегулярно, целыми днями прятался и метался, находясь на нижних ступенях пищевой цепи, и почти не мог выжить. И тогда к нему сами явились три гу и сказали:\n\n— Если будешь питать нас собственной жизнью, мы поможем тебе одолеть трудности.\n\nВыбора у Жэнь Цзу не оставалось, и он согласился. Сначала он пожертвовал своей юностью, чтобы напитать самую крупную из трёх гу, и та даровала ему силу. Силой его жизнь начала налаживаться: появился более-менее постоянный источник пропитания и способность постоять за себя. Он стал воинственным и свирепым, одолел множество Бед, но вскоре хлебнул горя. В конце концов он уяснил, что сила не всесильна: ей тоже нужны отдых и восстановление, её нельзя расточать бездумно, и для целой стаи Бед его одной силы было слишком мало.\n\nПерестрадав, Жэнь Цзу принял решение использовать самый расцвет сил — средний возраст — чтобы напитать самую красивую из трёх гу. Так вторая гу даровала ему мудрость. Обретя мудрость, Жэнь Цзу научился мыслить и размышлять, начал копить опыт. Он обнаружил, что во многих случаях мудрость действеннее силы. Опираясь на мудрость и силу, он одно время покорял цели, прежде ему не подвластные, убивал всё больше Бед, пожирал их плоть, пил их кровь и упорно выживал.\n\nНо хорошее длилось недолго: Жэнь Цзу старел, и старел всё стремительнее, потому что свою юность и средние годы он уже посвятил гу Силы и гу Мудрости. В старости мышцы слабеют, а мысли перестают поспевать.\n\n— Человек, что ещё ты способен нам дать? У тебя не осталось ничего, что ты мог бы нам посвятить, — обнаружив это, гу Силы и гу Мудрости бессердечно его покинули.\n\nУтратив силу и мудрость, Жэнь Цзу попался Бедам и оказался в окружении стаи. Он был стар, не мог бежать, зубы его выпали, и он был не в силах пережевать даже дикие плоды и травы. Он в бессилии рухнул наземь, кругом кишмя кишели Беды, а в сердце не осталось ничего, кроме отчаяния.\n\nИ тогда третья гу заговорила с ним:\n\n— Человек, отдай себя в дар мне, и я сумею вывести тебя из беды.\n\nЖэнь Цзу ответил сквозь слёзы:\n\n— Гу, что у меня ещё есть? Взгляни — гу Силы и гу Мудрости уже бросили меня. Мне осталась одна лишь старость. По сравнению с юностью и зрелостью старость мало что значит, но, если я и её отдам тебе, жизнь моя прервётся мгновенно. Пусть я в окружении Бед, но прямо сейчас не умру. Я хочу прожить ещё немного, пусть хоть секунду. Так что уходи — я уже не в силах питать тебя.\n\nНо гу сказала:\n\n— Из трёх гу мои требования скромнее всех. Человек, тебе нужно лишь отдать мне своё сердце, только и всего.\n\n— Тогда бери моё сердце, — произнёс Жэнь Цзу. — Но, гу, что ты сможешь мне дать? В нынешнем безвыходном положении, даже если гу Силы и гу Мудрости вернутся ко мне, ничего уже не изменишь.\n\nПо сравнению с гу Силы эта гу была самой хрупкой — всего лишь крошечная искорка, а по сравнению с гу Мудрости — самой тусклой, излучала только слабый белый свет, ничуть не броский и не роскошный. Но когда человек отдал ей своё сердце, эта гу вдруг озарилась бескрайним сиянием, и в этом сиянии Беды в ужасе завопили:\n\n— Это гу Надежды! Уходим, мы, Беды, больше всего боимся надежды!\n\nСтая Бед в панике отхлынула. Жэнь Цзу остолбенел. С того самого мига он познал: столкнувшись с Бедами, отдай своё сердце Надежде.\n\nТеперь гу Надежды единым световым потоком уже вливались в тело Фан Юаня. Под действием внешнего давления они быстро собрались в области живота, на три цуня ниже пупка, и сами собой свились в сгусток. Фан Юань тотчас почувствовал, как давление ослабло. Он двинулся дальше, и с каждым шагом из цветочного моря взмывали новые и новые гу Надежды, устремлялись в его тело и вливались в светящийся сгусток. Тот становился всё крупнее и всё ярче.\n\nОднако ответственный на том берегу нахмурился. «Что-то мало гу Надежды», — многие старейшины, втайне наблюдавшие за Фан Юанем, при виде этого ощутили тяжесть на сердце. Глава клана тоже нахмурился: при таланте класса А картина обязана быть совершенно иной!\n\nПревозмогая давление, Фан Юань шёл вперёд.\n\n«До десяти шагов — таланта к культивации нет. От десяти до двадцати — талант класса Г. От двадцати до тридцати — класса В. От тридцати до сорока — класса Б. От сорока до пятидесяти — класса А. Пока я сделал двадцать три шага».\n\n«Двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть… двадцать семь», — молча считал про себя Фан Юань. Едва он ступил двадцать седьмой шаг, словно послышался оглушительный грохот: светящийся сгусток в животе, накопившись до предела, внезапно взорвался. Взрыв произошёл лишь у него внутри, посторонние ничего не могли заметить, но сам Фан Юань на кратчайшее мгновение ощутил таинство, потрясающее небо и землю. В тот же миг волоски на всём теле встали дыбом, поры закрылись, дух и сердце натянулись, будто резко натянутая тетива. В следующий миг мысли в голове вдруг опустели, всё тело обмякло, словно погрузилось в облачные выси, сердечная струна расслабилась, волоски прилегли обратно, все поры разом раскрылись, и тело мгновенно покрылось лёгкой испариной. Этот процесс, если описывать словами, кажется долгим, но на деле длился исчезающе мало: накатил стремительно и столь же внезапно схлынул. Фан Юань утратил ясность сознания лишь на долю секунды и тут же пришёл в себя.\n\nОн незаметно сосредоточился и, обратив внимание внутрь тела, обнаружил в животе ниже пупка, прямо посредине между двумя почками, апертуру, возникшую словно из ничего. Открытие апертуры свершилось!\n\nВот она — надежда на бессмертие!"
    },
    {
      "chapter": 6,
      "chunk_idx": 0,
      "snapshot_id": "2299964c3e5637eb2ff4056d51e7eda4637676700aa20960b7f12102de5717f9",
      "disposition": "ok",
      "final_text": "Глава 6\n\nБудущий путь будет полон ярких событий.\n\nАпертура — удивительное явление. Хотя она находится в теле Фан Юаня, с внутренними органами она не пересекается. Можно сказать, что она бесконечно велика, а можно — что бесконечно мала. Одни называют её Пурпурным дворцом, другие — Озером цветов, но большинство именует морем истинной ци — апертурой. Вся апертура имеет форму шара, и по её поверхности струится белый свет, световая плёнка. Это та самая плёнка, что сгустилась после того, как взорвалось гу Надежды; именно она удерживает апертуру, не давая ей схлопнуться. Внутри же, разумеется, плещется море истинной ци. Воды его гладки, как зеркало, ярко-бирюзового цвета, но при этом невероятно густы и отливают медью. Это сгущение бронзовой истинной ци, свойственное лишь гу-мастерам первого ранга, — в просторечии такое море зовут Бронзовым. Уровень моря не достигает и половины высоты апертуры — всего сорок четыре процента; сказывается ограничение таланта класса В. Каждая капля здесь — истинная ци, единство духа, ци и души Фан Юаня, символ жизненного потенциала, копившегося пятнадцать лет. Гу-мастер использует эту истинную ци, чтобы приводить в действие гу-червей, а значит, с этого мгновения Фан Юань официально вступил в ряды гу-мастеров первого ранга. Апертура открылась, и гу Надежды больше не вливается в его тело.\n\nФан Юань вернулся сознанием вовне и ощутил: впереди — стена давления, плотная и твёрдая, дальше не ступить ни шагу.\n\n— Как и в прошлой жизни, — спокойно усмехнулся он.\n\n— Неужели нельзя дальше? — с ничтожной надеждой крикнул с берега старейшина школы.\n\nФан Юань, не говоря ни слова, развернулся и пошёл обратно, самим действием дав ответ. Тут даже юноши наконец осознали случившееся: раздался гул, и толпа взорвалась.\n\n— Что? Фан Юань прошёл двадцать семь шагов?\n— Выходит, у него только талант класса В?!\n— Невероятно! Такой талантливый — и всего лишь класс В?\n\nВ толпе поднялась настоящая буря.\n\n— Брат… — среди людей поднял голову Фан Чжэн, потрясённо глядя на возвращающегося через реку Фан Юаня. Он не мог поверить своим глазам: его старший брат — всего лишь класса В? Он всегда думал, что брат окажется талантом класса А. Нет, так считал не только он — дядя с тётей и многие в клане тоже так думали. Но сейчас результат оказался именно таким!\n\n— Проклятье, всего лишь класс В! — глава клана стиснул кулаки и глубоко вздохнул, разочарование было написано у него на лице.\n\nСтарейшины, тайно наблюдавшие за происходящим, кто нахмурился, кто принялся перешёптываться, кто воздел руки к небу в тяжком вздохе.\n\n— Может, в проверке ошибка?\n— Как такое возможно? Метод безошибочен, к тому же мы всё время следили — даже смошенничать трудно.\n— Но как тогда объяснить его прежние проявления и дарование?\n— Чем выше талант моря истинной ци у юноши, тем более выдающимися качествами он обладает: сообразительностью, понятливостью, памятью, силой, ловкостью. Однако обратное неверно: эти черты вовсе не гарантируют высокого таланта. Всё решает только результат проверки.\n— Увы, чем больше надежда, тем сильнее разочарование. Клан Гуюэ всё хуже и хуже из поколения в поколение.\n\nЛедяная речная вода промочила носки, холод пронизывал до костей. Фан Юань всё так же бесстрастно шагал вперёд. Расстояние сокращалось, и он уже ясно различал тяжёлое выражение на лице старейшины школы, остро ощущал взгляды сотен юношей, устремлённые на него. В этих взглядах читались изумление, потрясение, насмешка, злорадство, прозрение, равнодушие. Та же самая картина невольно вернула его в прошлую жизнь. Тогда ему казалось, что небо рухнуло: переходя реку, он оступился, упал, промок до нитки и брёл потерянный, но никто не протянул ему руки. Те разочарованные, холодные лица и взгляды резали сердце, как ножи; мысли путались, в груди тупо ныло. Словно рухнул с облаков на землю — чем выше взлетишь, тем больнее падать.\n\nОднако в этой жизни, столкнувшись с той же сценой, сердце Фан Юаня оставалось совершенно спокойным. Он вспомнил легенду: когда приходят Беды, нужно отдать сердце Надежде. Теперь эта Надежда была внутри него. Пусть небольшая — но уже лучше, чем у тех, у кого вовсе нет таланта к культивации. Пусть другие разочаровываются — ну и что? Какое ему дело до их разочарования? Важно, чтобы в душе жила надежда! Пятьсот лет жизни научили его одному: вся прелесть человеческой жизни — в самом процессе преследования мечты. Не нужно требовать от других, чтобы они не разочаровывались или непременно тебя любили. Иди своей дорогой, а другие пусть разочаровываются и не любят!\n\n— Увы… — глубоко вздохнул старейшина школы и снова крикнул: — Следующий. Фан Чжэн.\n\nНикто не отозвался.\n\n— Фан Чжэн! — заорал старейшина, и голос загулял эхом по пещере.\n\n— А? Я здесь, здесь! — Фан Чжэн вынырнул из оцепенения, бросился вперёд и, на беду, споткнулся, упал и с громким плеском покатился прямо в реку. Толпа грохнула хохотом.\n\n— Братья Фан — не более того, — фыркнул глава клана, испытывая к Фан Чжэну лишь раздражение.\n\n— Вот это позорище! — Фан Чжэн отчаянно забарахтался в воде, но речное дно было скользким, и встать не удавалось; его усилия лишь выставляли его ещё более неуклюжим. Со всех сторон слышались взрывы хохота, отчего на душе становилось всё тревожнее. Но внезапно он почувствовал, как чья-то могучая рука схватила его за шиворот, — голова вынырнула из воды, тело обрело равновесие. Всё ещё мокрый, он вытер лицо, пригляделся и увидел, что это старший брат Фан Юань вытащил его за воротник.\n\n— Брат… — попытался вымолвить он, но поперхнулся водой, и это вызвало новый приступ сильного кашля.\n\n— Ха-ха, каковы горемыки из рода Фан! — послышался с берега насмешливый голос.\n\nХохот усилился. Старейшина школы не вышел, чтобы остановить их; он лишь хмурился, и в душе его царило разочарование. Фан Чжэн растерянно замер, и тут до него донёсся голос брата:\n\n— Иди. Будущий путь будет очень ярким.\n\nФан Чжэн от удивления приоткрыл рот. Фан Юань стоял спиной к толпе, и с берега его лица было не разглядеть, но Фан Чжэн ясно видел его спокойствие и даже лёгкую улыбку в уголках губ, в которой сквозила загадочная, глубокая насмешка. «Всего лишь талант класса В — почему же брат так спокоен?» — невольно подумал он, полный недоумения.\n\nБольше Фан Юань ничего не сказал. Он похлопал брата по спине, развернулся и ушёл. Фан Чжэн, остолбенев, направился к морю цветов. «Не ожидал, что брат окажется таким невозмутимым. Будь я на его месте, наверное…» — он шёл, опустив голову, шагая почти бессознательно, и сам не ведал, что вершит чудо. Когда же он опомнился, то уже стоял в самой гуще цветочного моря — на расстоянии, которое никто до него не преодолевал. Сорок три шага!\n\n— Великие Небеса! Талант класса А!!! — не сдержавшись, закричал старейшина школы, совершенно потеряв самообладание.\n\n— Класс А? Неужели класс А?!\n— Три года — и в клане Гуюэ наконец-то появился гений с талантом класса А!\n\nСтарейшины, тайно наблюдавшие за происходящим, тоже зашумели, напрочь забыв о приличиях.\n\n— Хм, ветвь Фан когда-то отделилась от нашей ветви Чи, так пусть этого Фан Чжэна возьмёт на воспитание ветвь Чи, — тут же объявил Гуюэ Чилянь.\n— С чего бы это? Старый чёрт Чилянь, что ты из себя строишь? Разве что учеников портить умеешь! Уж лучше пусть этого ребёнка воспитывает Гуюэ Мочэнь, — словно от удара током, взревел Гуюэ Мочэнь.\n— Хватит спорить. Кто бы ни взялся его растить, лучше самого главы клана не справится. У кого есть возражения — тот выступает против меня, Гуюэ Бо! — Глава клана, покраснев глазами, стряхнул с себя прежнее разочарование и уныние и буквально обезумел от восторга."
    },
    {
      "chapter": 7,
      "chunk_idx": 0,
      "snapshot_id": "2299964c3e5637eb2ff4056d51e7eda4637676700aa20960b7f12102de5717f9",
      "disposition": "ok",
      "final_text": "Глава 7\n\nГу-мастеров насчитывается девять рангов, Монах Цветочного Вина оставил после себя наследие\n\nНеделя пролетела быстро.\n\n— Человек — душа всех живых существ, гу — суть неба и земли. В этом мире обитают тысячи, десятки тысяч видов гу — неисчислимые и бесконечные. Они живут вокруг нас: в рудной земле, в зарослях травы и даже внутри диких зверей.\n\n— В процессе развития человечества древние мудрецы постепенно открыли тайны гу-червей. Тех, кто, раскрыв апертуру, использует собственную истинную ци, чтобы вскармливать, очищать, подчинять этих гу и управлять ими для достижения различных целей, мы обобщённо называем гу-мастерами.\n\n— А вы семь дней назад на Церемонии открытия апертур успешно раскрыли свои апертуры и спрессовали море истинной ци. Теперь вы все — гу-мастеры первого ранга.\n\nВ школьном зале деревни старейшина школы уверенно вёл беседу. Напротив него, чинно усевшись, сидело пятьдесят семь юношей — каждый внимал, не отрываясь. Чудеса и могущество гу-мастеров давно проникли в сердца молодых людей, поэтому всё, что рассказывал старейшина, глубоко их захватывало.\n\nТут один из юношей поднял руку и, получив разрешение старейшины, встал и задал вопрос:\n\n— Господин старейшина, я с детства знаю, что гу-мастеры делятся на первый, второй ранг и так далее. Не могли бы вы рассказать нам об этом подробнее?\n\nГуюэ Ши кивнул и жестом велел юноше сесть:\n\n— Всего у гу-мастеров существует девять великих ступеней: снизу вверх — первый, второй, третий и так до девятого ранга. Каждая великая ступень, в свою очередь, делится на четыре малых этапа: начальный, средний, высший и пиковый. Вы только что стали гу-мастерами — все вы на начальном этапе первого ранга. Если в будущем вы будете усердно заниматься культивацией, ваша база, естественно, станет расти, и возможно, вы повыситесь до второго или третьего ранга. Разумеется, чем выше талант, тем больше шансов на повышение.\n\n— Талант класса Г: море истинной ци занимает две-три десятых апертуры. Чаще всего такие могут культивировать максимум до первого-второго ранга. Талант класса В: море истинной ци занимает четыре-пять десятых апертуры, обычно останавливаются на втором ранге, лишь немногие счастливчики прорываются на начальный этап третьего. Талант класса Б: море истинной ци занимает шесть-семь десятых апертуры — способны дойти до третьего и даже четвёртого ранга. Талант класса А: море истинной ци обильно, занимает восемь-девять десятых апертуры. Такие люди, естественно, обладают высочайшей одарённостью, они больше всего подходят для культивации гу-мастеров и могут дойти до пятого ранга.\n\n— Что касается гу-мастеров шестого ранга и выше, каждый из них — легенда. Подробностей я не знаю. В нашем роду Гуюэ никогда не было гу-мастера шестого ранга, однако мастера пятого и четвёртого рангов встречались.\n\nЮноши навострили уши, глаза их горели, они слушали с воодушевлением. Многие невольно переводили взгляд на Гуюэ Фан Чжэна, сидевшего в первом ряду с прямой спиной, — ведь это был талант класса А! Во взглядах сквозила смесь зависти и восхищения. В то же время часть взглядов метнулась в угол последнего ряда школьного зала. В том углу, у окна, Гуюэ Фан Юань спал в обнимку с партой, громко посапывая.\n\n— Глядите, всё ещё спит, — тихо произнёс кто-то.\n\n— Уже целую неделю подряд спит, никак не очухается? — скривился другой.\n\n— Да что там! Говорят, он даже по ночам домой не возвращается, шатается за околицей.\n\n— Кое-кто видел его не раз: ночью он сидит с кувшином вина, напивается в стельку снаружи. Хорошо ещё, за последние годы окрестности деревни зачистили — относительно безопасно. — Одноклассники перешёптывались, разлетались разные слушки.\n\n— Эх, удар и правда слишком сильный. Столько лет таскал на себе ярлык гения — и в итоге оказался всего лишь классом В, хе-хе.\n\n— Если бы только это. А то ведь его родной младший брат показал класс А — теперь он в центре всеобщего внимания, пользуется лучшим отношением. Брат на небесах, брат под землёй, цок-цок...\n\nСлушая всё более громкие перешёптывания, брови старейшины школы сжались в узел. Во всём классе юноши сидели прямо, излучая жизненную силу и энергию, и оттого развалившийся на столе Фан Юань казался ещё более раздражающе заметным. «Прошла уже неделя, а он всё равно в таком упадке. Хм, раньше я тоже ошибался — разве может такой человек быть гением?» — недовольно хмыкнул про себя старейшина. Он уже много раз говорил Фан Юаню, но без толку — тот продолжал гнуть своё. Каждый урок он просыпал, что очень раздражало и злило старейшину, отвечающего за обучение. «Ладно, всего лишь класс В. Если он не может вынести даже такого удара, то с таким складом характера, даже если его воспитывать, он вряд ли пригодится — только попусту тратить ресурсы семьи». В душе старейшина был глубоко разочарован в Фан Юане. Фан Юань — всего лишь талант класса В; в сравнении с ним его младший брат Фан Чжэн, обладающий талантом класса А, куда больше заслуживал того, чтобы семья вкладывала в него большие силы.\n\nСтарейшина школы, размышляя так, продолжал начатую тему:\n\n— В истории нашего рода было много сильных личностей. Из них мастеров пятого ранга — двое. Первый — Первый глава рода, наш предок-основатель, именно он создал деревню Гуюэ. И ещё один — Четвёртый глава рода. Он обладал выдающимся талантом и культивировал до уровня гу-мастера пятого ранга. Если бы не подлое и бесчестное нападение злодея Монаха Цветочного Вина, возможно, он бы даже вознёсся до шестого ранга, кто знает. Увы...\n\nДоговорив, Гуюэ Ши глубоко вздохнул. Под кафедрой юноши возмущённо зашумели.\n\n— Всё из-за этого Монаха Цветочного Вина — такой коварный и хитрый!\n\n— Жаль, что наш Четвёртый глава рода был добросердечен и ушёл из жизни так рано.\n\n— Досадно, что я не родился на несколько сотен лет раньше, а то непременно ввязался бы в бой и разоблачил его отвратительную физиономию.\n\nИсторию о Четвёртом главе рода и Монахе Цветочного Вина не знал в роду Гуюэ только ленивый.\n\nМонах Цветочного Вина тоже был гу-мастером пятого ранга, печально известным похитителем цветов, в своё время широко известным в демоническом пути. Несколько сотен лет назад он забрёл на гору Цинмао, пытаясь совершить преступление в деревне Гуюэ, но был разоблачён Четвёртым главой рода. После ожесточённой битвы, сотрясшей небо и землю, Монах Цветочного Вина был разбит и на коленях взмолил о пощаде. Четвёртый глава рода, человек милосердный и добросердечный, решил даровать ему жизнь. Но Монах Цветочного Вина внезапно напал исподтишка и тяжело ранил Четвёртого главу рода. Глава рода пришёл в ярость, на месте прикончил Монаха Цветочного Вина, но сам вскоре скончался от тяжёлых ран, так и не оправившись.\n\nПоэтому в сердцах всех жителей рода Гуюэ Четвёртый глава рода остался героем, пожертвовавшим собой ради деревни.\n\n— Монах Цветочного Вина... — пробуждённый шумом в учебном зале, Фан Юань в углу открыл затуманенные сном глаза.\n\nОн со вкусом потянулся, не без досады подумав: «Где же этот Монах Цветочного Вина в конце концов издох? Почему я обошёл все окрестности деревни, а его наследства так и не нашёл?»\n\nИз воспоминаний: примерно через два месяца один гу-мастер из рода, напившийся до беспамятства после расставания, валялся пьяным за пределами деревни. Разлившийся от него запах вина случайно привлёк Винного червя. Обрадовавшись, гу-мастер захотел его поймать. Винный червь в панике бросился наутёк, мастер погнался за ним и по следам червя обнаружил скрытый вход в пещеру, ведущую под землю.\n\nВинный червь — очень ценный вид гу. Мастер, будучи под хмельком, рискнул войти в ту пещеру и оказался в подземном тайнике. Там он и нашёл останки Монаха Цветочного Вина, а также оставленное им наследство.\n\nВернувшись в деревню, мастер сообщил обо всех находках, что немедленно вызвало огромный переполох во всём роду.\n\nИменно благодаря этому тот гу-мастер пошёл в гору, его культивация стала заметно выделяться, и даже возлюбленная, когда-то его бросившая, передумала и вернулась к нему. Он стал на время знаменитостью.\n\n«Жаль, но я слышал об этой истории лишь в общих чертах и не знаю точного места. Тогда я и не думал, что мне доведётся переродиться. Монах Цветочного Вина, где же ты издох?»\n\nВ эти дни он купил много вина и каждую ночь бродил вокруг деревни, надеясь привлечь Винного червя запахом алкоголя. Увы, червь так и не появился — результат удручал. «Найти бы того Винного червя, очистить и подчинить его как гу Жизни — это было бы намного лучше, чем родовой гу Лунного света. Мгновение ока — уже апрель, время не ждёт». Фан Юань вздохнул и перевёл взгляд за окно.\n\nПод голубым небом с белыми облаками тянулись зелёные горы, поросшие лесами. Поблизости темнела бамбуковая роща. Это были копьевидные бамбуки, характерные для горы Цинмао: каждый ствол рос идеально прямо, а верхушки были необычайно остры, словно наконечники копий. В расположенном неподалёку лесу уже пробивалась свежая зелень. Молодые ростки желтовато-зелёной гаммой пестрили среди веток. То и дело на ветки садились красивые цветастые пташки. Налетел весенний ветер, принеся с собой свежесть зелёных гор и чистых вод, овевая всё вокруг.\n\nНезаметно урок подошёл к концу. Старейшина-наставник под конец объявил:\n\n— На этой неделе я научил вас медитировать, чтобы увидеть собственную апертуру и море истинной ци. А также сидеть в позе лотоса, направляя истинную ци внутри тела. Теперь пришло время очистить и подчинить ваших гу Жизни. После этого урока вы пойдёте в зал гу при школе и выберете себе гу-червя. Выбрав, возвращайтесь домой заниматься затворнической культивацией. Когда очистите своего гу — приходите на занятия снова. И это будет ваше первое испытание. Тот, кто справится первым, получит щедрую награду — двадцать первобытных камней.\n\nО!\n\nВ следующий миг весь класс разразился ликованием.\n\n— Наконец-то мы будем очищать гу... Но какого же гу мне выбрать? — в глазах Фан Юаня мелькнул острый блеск."
    },
    {
      "chapter": 8,
      "chunk_idx": 0,
      "snapshot_id": "2299964c3e5637eb2ff4056d51e7eda4637676700aa20960b7f12102de5717f9",
      "disposition": "ok",
      "final_text": "Глава 8\n\nВсё то же, да не те люди.\n\nРядом со школой построили гу-червятню. Она была невелика — всего шестьдесят квадратных метров. Для гу-мастера, занимающегося культивацией, гу-черви — ключ к силе.\n\nКак только урок закончился, возбуждённые подростки толпой повалили к гу-червятне.\n\n— В очередь! Заходите по одному! — внезапно рявкнул кто-то: у входа, само собой, стоял охранник.\n\nПодростки один за другим входили и выходили. Дошла очередь до Фан Юаня. Он шагнул внутрь — и помещение оказалось целым миром: все четыре стены были превращены в ячейки, встроенные квадратные ниши лепились одна к другой. Ячейки были большими и маленькими: крупные — не больше глиняного горшка, мелкие — не меньше кулака. В бесчисленных ячейках стояла самая разная посуда: где-то серые каменные чаши, где-то изумрудные яшмовые блюда, где-то искусно сплетённые травяные клетки, где-то керамические жаровни. В этой посуде и содержались всевозможные гу-черви. Некоторые безмолвствовали, иные же изрядно шумели, издавая писк, кудахтанье, шорох и множество других звуков, сливавшихся в симфонию жизни.\n\n«Гу-черви тоже делятся на девять уровней, соответствующих девяти рангам культивации гу-мастеров. Все эти гу-черви — первого ранга», — окинув взглядом помещение, Фан Юань тотчас всё понял.\n\nКак правило, гу-мастер первого ранга мог использовать только гу-червей первого ранга. Если попытаться применить гу-червя более высокого ранга, мастер обычно платил чрезвычайно тяжёлую цену. К тому же гу-червей нужно кормить, а затраты на прокорм гу-червя высокого ранга низкоранговому мастеру чаще всего не по карману. Для начинающих гу-мастеров, если не было особых обстоятельств, первым делом выбирали гу-червя первого ранга для первой очистки и подчинения. А первый очищенный и подчинённый гу-червь имел огромное значение: его называли гу Жизни, ибо с ним связывали саму жизнь и совершенствование. Если он погибал, гу-мастер неизбежно получал тяжкий урон.\n\n«Эх, я рассчитывал получить Винного червя Монаха Цветочного Вина, очистить и подчинить его как своего гу Жизни. Но поиски останков Монаха Цветочного Вина пока не дали и намёка: неизвестно, когда я их найду — или их найдёт кто-то другой. На всякий случай, пожалуй, выберу гу Лунного света», — мысленно вздохнув, Фан Юань направился прямиком к левой стене.\n\nНа одном из её рядов, чуть выше уровня глаз, стояли серебряные подносы. На каждом подносе лежал один гу-червь. Гу-червь был прозрачно-чистым, изогнутым, словно месяц, и напоминал кусочек голубого хрусталя. На фоне серебряного подноса он источал утончённый, чистый дух. Название гу-червя — Лунный свет. Это был родовой гу-червь клана Гуюэ; подавляющее большинство соплеменников выбирали его своим гу Жизни. Не природный гу-червь: его вывели секретным методом клана Гуюэ, в других местах он не водился, и можно сказать, что он был символом клана Гуюэ. Все гу Лунного света были первого ранга, различия между ними ничтожны. Фан Юань наугад выбрал одного и взял в руку. Гу Лунного света был очень лёгким — не тяжелее тонкого листа бумаги. Он занимал лишь ладонь, размером с обычную подвеску. Фан Юань поднёс его к глазам — сквозь прозрачное тело червя были отчётливо видны линии на ладони. Напоследок осмотрев гу-червя и убедившись, что всё в порядке, он положил его в карман и вышел из гу-червятни.\n\nСнаружи всё ещё тянулась длинная очередь. Следующий подросток, увидев, что Фан Юань вышел, поспешно вбежал внутрь. Окажись на его месте любой другой — получив гу-червя, он первым делом понёс бы его домой, чтобы поскорее очистить и подчинить. Но Фан Юань не торопился: в сердце его всё ещё жила мысль о том Винном черве. Винный червь был гораздо ценнее. Хотя гу Лунного света и был особым гу-червем деревни Гуюэ, он не приносил гу-мастеру столько пользы, сколько Винный червь.\n\nПокинув гу-червятню, Фан Юань сразу направился в винную лавку.\n\n— Хозяин, два кувшина выдержанного вина, — он залез в карман и выложил на прилавок последние осколки первобытных камней.\n\nВ последние дни он каждый день приходил сюда за вином, а потом бродил вокруг деревни, надеясь приманить Винного червя, чтобы тот наконец показался. Хозяин был низеньким, толстым мужиком средних лет, всё лицо его лоснилось. За эти дни он уже запомнил Фан Юаня.\n\n— Господин, вы пришли, — поздоровался он и одновременно, привычным движением протянув короткую толстую руку, сгрёб осколки первобытных камней с прилавка. Подбросил их на ладони, взвесил — вес показался достаточным, и улыбка хозяина стала ещё радушнее.\n\nПервобытный камень был в этом мире валютой, с помощью которой измеряли стоимость всех товаров. Кроме того, он представлял собой сгусток эссенции неба и земли, и его можно было использовать самостоятельно — он помогал гу-мастерам лучше культивировать. То есть в нём сочетались свойства и денег, и товара — очень похоже на золото на Земле. На Земле когда-то существовал золотой стандарт, в этом же мире действовал единый стандарт первобытного камня. Если сравнивать с золотом, покупательная способность первобытного камня была ошеломляющей. Однако даже сколь угодно много первобытных камней не выдержало бы такого непрерывного расхода, как у Фан Юаня.\n\n«По два кувшина вина каждый день — уже целых семь дней. Первобытные камни, которые я скопил раньше, почти все вышли», — с двумя кувшинами вина в руках, выходя из винной лавки, Фан Юань слегка нахмурился.\n\nКак только человек становился гу-мастером, он мог извлекать из первобытного камня чистую истинную ци, чтобы пополнять море истинной ци в своей апертуре. Поэтому для гу-мастера первобытный камень был не только деньгами, но и подспорьем в культивации. Если есть достаточный запас первобытных камней, скорость культивации заметно возрастала, что хотя бы отчасти компенсировало недостатки таланта.\n\n«Завтра уже нечем будет купить вино, а Винный червь всё не показывается. Неужели мне и правда придётся взять в гу Жизни гу Лунного света?» — на душе у Фан Юаня было досадно."
    },
    {
      "chapter": 8,
      "chunk_idx": 1,
      "snapshot_id": "2299964c3e5637eb2ff4056d51e7eda4637676700aa20960b7f12102de5717f9",
      "disposition": "ok",
      "final_text": "Выйдя из харчевни с двумя кувшинами вина в руках, Фан Юань размышлял на ходу: «Старейшина школы сказал, что первый, кто очистит и подчинит гу Жизни на этом испытании, получит награду в двадцать первобытных камней. Сейчас многие, должно быть, дома изо всех сил пытаются очистить гу-червя, чтобы побороться за первенство. Жаль только, что очистить и подчинить гу Жизни — серьёзнейшее испытание таланта. У кого талант высок, у того подавляющее преимущество. С моим-то талантом класса В, без каких-либо иных средств, — никакой надежды на победу».\n\nВ этот миг за спиной раздался голос Фан Чжэна:\n— Брат, ты и вправду снова пришёл в кабак напиться! Пойдём со мной, дядя с тётей хотят тебя видеть.\n\nФан Юань остановился и обернулся, заметив, что младший брат больше не говорит, понуро опустив голову, как прежде. Их взгляды встретились. Налетел порыв ветра, взметнув спутанные чёрные волосы старшего брата и развевая полы одежды младшего. Прошёл всего какой-то месяц, а вещи те же, люди — не те. Церемония открытия апертуры, состоявшаяся неделю назад, стала для обоих братьев колоссальным переломом: старший, Фан Юань, рухнул с заоблачных высот, и ореол гения был безжалостно с него сорван, а младший начал сиять, словно новая звезда, медленно восходящая на небосклоне.\n\nДля самого Фан Чжэна эта перемена и вовсе перевернула весь его мир. Наконец-то он вкусил то же, что когда-то чувствовал старший брат: на него возлагали надежды, на него смотрели с завистью и восхищением. Ему казалось, будто из тёмного угла он внезапно перенёсся в залитый светом рай. Каждое утро просыпаясь, он чувствовал себя в прекрасном сне — небеса и земля поменялись местами, и столь ошеломительная разница в отношении по сей день казалась ему невероятной и даже вызывала острое чувство неловкости. Непривычно. В один миг из полной безвестности шагнуть под пристальные взгляды и пересуды. Порой, идя по дороге, Фан Чжэн слышал, как прохожие обсуждают и нахваливают его, и тогда его лицо вспыхивало, он не знал, куда деть руки, метался взглядом и едва не забывал, как переставлять ноги! За первые десять с лишним дней он необъяснимым образом похудел на целый круг, однако дух его с каждым днём крепчал. Где-то в самой глубине души начало прорастать то, что зовётся «уверенностью».\n\n«Так вот что старший брат чувствовал раньше, — думал он. — Это упоительно и в то же время мучительно!» Он невольно вспоминал брата Фан Юаня: как же тот в былые времена справлялся с этими толками и вниманием? Фан Чжэн подсознательно пытался подражать ему, изображая бесстрастное лицо, но быстро понял, что не создан для такой роли. В школе один лишь оклик девушки мог вогнать его в краску до корней волос, а на дороге шутливые поддразнивания тётушек и соседок не раз обращали его в паническое бегство. Словно младенец, что учится ходить, он спотыкаясь приспосабливался к новой жизни и в процессе неизбежно слышал слухи о брате: тот пал духом, пристрастился к пьянству, не ночует дома, дрыхнет на занятиях в школе. Поначалу Фан Чжэн был потрясён: его брат, такой могучий, такой гениальный, и вдруг — опустился до подобного?! Но постепенно в нём зрело понимание — брат ведь тоже обычный человек, столкнувшись с подобным ударом и разочарованием, он просто не мог не впасть в уныние.\n\nА вместе с этим пониманием в душе Фан Чжэна зародилось смутное, трудновыразимое злорадство. Ему совершенно не хотелось признавать этого чувства, но оно, без сомнений, существовало. Брат, наречённый гением, брат, прежде подавлявший его, словно тень, — ныне так жалок и удручён. Разве это не доказывало его собственный рост? Он сам — вот кто превосходен, и в этом истина! Поэтому, увидев Фан Юаня с кувшином вина, встрёпанного и неряшливо одетого, Фан Чжэн с огромным облегчением выдохнул: дышать вдруг стало необъяснимо легче. Но вслух он всё же сказал:\n— Брат, нельзя тебе больше пить, нельзя так продолжать. Ты не представляешь, как переживают те, кому ты небезразличен. Возьми себя в руки!\n\nФан Юань молчал, и на лице его не отражалось никаких эмоций. Братья смотрели друг другу в глаза — у младшего взгляд ярко блестел, лучась остротой, а глаза старшего чернели пугающей глубиной, словно вода в древнем бездонном омуте. Такой взгляд невольно заставил Фан Чжэна ощутить непонятный внутренний гнёт; не выдержав долго зрительного поединка, он подсознательно отвёл глаза в сторону. Но уже в следующий миг, опомнившись, в душе его вскипел гнев. Гнев на самого себя. Что это с ним? Даже смелости смотреть брату в глаза — и той не хватает? Ведь он же изменился, полностью изменился!\n\nС этой мыслью его взгляд сделался острым и снова метнулся к брату. Однако Фан Юань уже не смотрел на него — с кувшином вина в каждой руке он прошёл мимо, и донёсся его ровный голос:\n— Чего застыл? Пошли.\n\nДыхание Фан Чжэна сбилось, и тот порыв, что скопился на душе, так и не нашёл выхода, оставив его в тисках невыразимой досады. Видя, что брат уже далеко, ему ничего не оставалось, как быстро последовать за ним. Но на этот раз голова его больше не была опущена — он гордо поднял лицо навстречу заходящему солнцу, а взгляд устремил под ноги, шаг за шагом наступая на тень Фан Юаня."
    },
    {
      "chapter": 9,
      "chunk_idx": 0,
      "snapshot_id": "2299964c3e5637eb2ff4056d51e7eda4637676700aa20960b7f12102de5717f9",
      "disposition": "ok",
      "final_text": "Глава 9\n\nС каждым шагом всё дальше\n\nКрасное солнце клонилось к западу, но ещё не скрылось совсем. В небе ещё теплился свет, однако всё вокруг словно подёрнулось серой пеленой. Если бросить взгляд за окно, горы на горизонте постепенно смыкались с тяжёлой чернотой.\n\nВ гостиной царил полумрак. Дядя с тётей восседали на главных местах, и черты их лиц, утопавшие в тени, было почти не разобрать.\n\nУвидев два кувшина с вином, которые принёс с собой Фан Юань, дядя Гуюэ Дунту нахмурился и заговорил:\n\n— Время летит незаметно — вам уже пятнадцать. И оба вы проявили талант гу-мастера. Тобой, Фан Чжэн, мы с тётей особенно гордимся. Я даю вам по шесть первобытных камней на брата, берите. Чтобы очистить и подчинить гу-червя, нужно много истинной ци — эти камни вам пригодятся.\n\nС этими словами подошёл слуга и вручил Фан Юаню и Фан Чжэну по маленькому мешочку. Фан Юань молча убрал свой. Фан Чжэн же сразу развязал мешочек и заглянул внутрь: там лежали шесть овальных серовато-белых первобытных камней. На лице его отразилась благодарность, он поднялся с места и поклонился дяде с тётей:\n\n— Благодарю, дядя и тётя! Племяннику как раз нужны первобытные камни восполнить истинную ци. Вы вырастили меня, я навеки запомню вашу доброту и никогда не забуду её!\n\nДядя с улыбкой кивнул. Тётя же поспешно замахала руками и ласково сказала Фан Чжэну:\n\n— Сядь, сядь скорее. Вы, братья, хоть и не родные нам по крови, но мы всегда растили вас как собственных сыновей и гордимся, что вы стали такими достойными. Эх, своих детей у нас нет; порой мы думаем — вот бы вы и вправду стали нашими детьми.\n\nВ словах этих таился глубокий подтекст. Фан Чжэн его не уловил, но Фан Юань чуть нахмурился.\n\nИ верно — дядя тут же продолжил:\n\n— Мы с тётей посоветовались и хотим усыновить вас обоих, чтобы мы стали по-настоящему одной семьёй. Фан Чжэн, согласен ли ты?\n\nФан Чжэн на мгновение опешил, но лицо его тотчас озарилось радостью, и он с готовностью ответил:\n\n— Честно говоря, после смерти родителей я всё время мечтал, чтобы семья снова собралась вместе. Стать одной семьёй с дядей и тётей — лучше и быть не может!\n\nТётя облегчённо выдохнула и улыбнулась:\n\n— Тогда ты теперь наш послушный сынок. Что же ты всё зовёшь нас дядей и тётей?\n\n— Отец, мать, — спохватившись, тут же поправился Фан Чжэн.\n\nДядя с тётей дружно рассмеялись.\n\n— Хороший сын, — проговорила тётя, утирая слёзы. — Не зря мы растили тебя с пяти лет, целых десять лет.\n\nА дядя перевёл взгляд на молчаливого Фан Юаня и мягко спросил:\n\n— Фан Юань, а каково твоё желание?\n\nФан Юань покачал головой, не проронив ни слова.\n\n— Брат… — попытался вмешаться Гуюэ Фан Чжэн, но дядя остановил его жестом и, не меняя тона, продолжил:\n\n— Что ж, раз так, племянник Фан Юань, мы не станем тебя принуждать. Но тебе уже пятнадцать, пора становиться самостоятельным, отделиться, чтобы ты мог унаследовать ответвление вашего рода Фан. Дядя приготовил для тебя двести первобытных камней в помощь.\n\n— Двести первобытных камней! — глаза Фан Чжэна округлились. Он никогда не видел столько камней, и в нём невольно шевельнулась зависть.\n\nОднако Фан Юань снова покачал головой. Фан Чжэн был совершенно сбит с толку; выражение лица дяди чуть изменилось, а тётя помрачнела.\n\n— Дядя, тётя, если других дел нет, племянник откланяется, — Фан Юань не дал им больше сказать, бросил эту фразу, подхватил кувшины с вином и вышел прямо из зала.\n\nФан Чжэн поднялся:\n\n— Отец, мать, брат просто не может вот так сразу смириться. Позвольте мне поговорить с ним?\n\nДядя махнул рукой и с нарочитым вздохом произнёс:\n\n— Эх, насильно мил не будешь. Твоего желания довольно, чтобы порадовать отцовское сердце. Эй, проводите молодого господина Фан Чжэна в его покои, пусть хорошенько отдохнёт.\n\n— Тогда сын удаляется. — Фан Чжэн вышел, и гостиная погрузилась в тишину.\n\nСолнце совсем скрылось за горизонтом, в гостиной становилось всё темнее. Спустя некоторое время из темноты раздался холодный голос дяди:\n\n— Похоже, этот щенок Фан Юань раскусил наши замыслы.\n\nВ уставе клана Гуюэ было чётко прописано: шестнадцатилетний старший сын имеет право наследовать семейное имущество. Родители Фан Юаня умерли, оставив после себя немалые средства, которые «хранились» у дяди с тётей. Ценность этого наследства была несопоставима с жалкими двумя сотнями первобытных камней. Согласись Фан Юань, подобно Фан Чжэну, перейти в семью к дяде, он потерял бы право на это наследство; отделись он прямо сейчас, в пятнадцать лет, — это тоже нарушило бы правила клана о наследовании.\n\n— Хорошо ещё, что мы привязали к себе Фан Чжэна, а у Фан Юаня талант всего лишь класса В, — вновь вздохнул дядя, радуясь про себя такой удаче.\n\n— Но, господин, Фан Юань ведь явно намерен отделиться ровно в шестнадцать. Что же нам делать? — при одной мысли о наследстве тётя заволновалась.\n\n— Хм, раз он затаил недоброе, нас это не должно мучить совестью. Достаточно поймать его на серьёзной вине прежде, чем он отделится, и выгнать из дома — тогда он лишится права на наследство, — холодно усмехнулся дядя.\n\n— Но этот щенок Фан Юань очень умён, как же он допустит ошибку? — недоумевала тётя.\n\nДядя закатил глаза и прикрикнул на неё шёпотом:\n\n— Какая же ты дура! Не допустит сам — разве мы не можем его подставить? Пусть эта девчонка Шэнь Цуй сначала соблазнит Фан Юаня, а потом поднимет крик о насилии. Мы застигнем его на месте преступления, припишем ему пьяный разврат и потерю рассудка — и разве после этого мы не вышвырнем Фан Юаня?\n\n— Господин, у тебя всегда есть план! Какой чудесный замысел! — тётя пришла в неописуемый восторг.\n\nГустая тьма накрыла всё вокруг; бесчисленные звёзды были наполовину скрыты набежавшими тёмными тучами."
    },
    {
      "chapter": 9,
      "chunk_idx": 1,
      "snapshot_id": "2299964c3e5637eb2ff4056d51e7eda4637676700aa20960b7f12102de5717f9",
      "disposition": "ok",
      "final_text": "В горном поселении мало-помалу зажигались огни в домах.\n\nФан Чжэна провели в комнату.\n\n— Молодой господин Фан Чжэн, сам хозяин лично велел старой служанке прибрать для вас эту комнату — специально освободили, — с подобострастием объявила матушка Шэнь, согнувшись в поясе, и лицо её расплылось в льстивой улыбке.\n\nФан Чжэн огляделся, глаза его засияли. Комната оказалась вдвое просторнее прежней: в центре — широкая кровать, у окна — письменный стол из сандалового дерева с изящными принадлежностями для письма, стены украшены великолепными панно, а под ногами не обычный пол, но мягкий ковёр ручной работы. С самого детства Фан Чжэн ещё никогда не жил в такой обстановке.\n\n— Очень хорошо, просто отлично. Спасибо, матушка Шэнь, — тут же закивал он.\n\nЭта матушка Шэнь была самой доверенной служанкой его тётки, управляла всей домашней прислугой и, по сути, являлась настоящей экономкой. Шэнь Цуй, служанка Фан Юаня, приходилась ей дочерью.\n\nМатушка Шэнь захихикала:\n\n— Как же старая служанка смеет принимать благодарность молодого господина? Это мой долг, мой долг! Вы, господин, кушайте досыта, спите всласть, а если чего пожелаете — только позвоните в колокольчик у кровати, и слуги тотчас явятся исполнять ваши повеления. Хозяин распорядился: в эти дни молодому господину надлежит думать только об одном — о культивации, а все прочие мелочи мы, слуги, уладим.\n\nФан Чжэна вновь захлестнула волна благодарности. Он ничего не сказал, лишь в душе твёрдо решил, что на этот раз непременно займёт первое место и не обманет надежд дяди и тётки!\n\nТучи в небе сгущались всё плотнее, отчего ночь становилась всё глубже. Почти все звёзды скрыла пелена облаков, и лишь несколько ещё слабо мерцали, отчаянно борясь за жизнь в вышине. «Дядя с тёткой сейчас, наверное, прикидывают, как бы выставить меня из дома, — шёл по улице Фан Юань, а в душе у него царил холод. — В прошлой жизни они тайно натравили на меня слуг, потом подставили и в конце концов выгнали. Интересно, что изменится на этот раз». Истинное лицо дяди и тётки он уже давно разглядел.\n\nВпрочем, это было понятно. Люди гибнут за богатство, птицы — за корм. Как на Земле, так и в этом мире всегда находилось множество тех, кто ради выгоды попирал родственные чувства, дружбу, любовь. Никакой родственной любви и не было: когда дядя с тёткой взяли к себе Фан Юаня и Фан Чжэна, их единственной целью было завладеть наследством. Просто братья постоянно их удивляли.\n\n«Начало — самое трудное, а для меня — особенно. У меня нет ни выдающегося таланта, ни наставника, я начинаю с пустыми руками. Родительское наследство — вот мой большой трамплин. В прошлой жизни дядя с тёткой отняли его, и из-за этого я потратил целых два года, чтобы достичь пика первого ранга. В этой жизни повторять эту ошибку нельзя».\n\nТак Фан Юань шёл и размышлял; он не остался в своей комнате, а нёс в руках два кувшина вина, направляясь прямо за пределы поселения. Небо становилось всё мрачнее, тучи закрыли звёздный свет. Горный ветер завывал, постепенно усиливаясь. Быть грозе.\n\nНо разведать всё равно придётся. Чтобы вернуть родительское наследство, нужно ждать, пока ему в следующем году не исполнится шестнадцать. А вот тайник Монаха Цветочного Вина — то, что можно добыть уже в ближайшее время. На улице было мало прохожих, из окон домов лился тусклый свет. Ветер гнал по земле мусор, листья и пыль. Одежда Фан Юаня была слишком тонка для горного ветра, и он почувствовал холод.\n\nТогда он просто открыл один из кувшинов и сделал маленький глоток. Вино было мутным, но, проглотив его, он ощутил, как по телу разливается тепло. В эти дни он впервые по-настоящему пил вино.\n\nЧем дальше он уходил от поселения, тем реже становились дома по сторонам дороги и тем тусклее горели огни. Впереди сгущалась тьма. Ветер пригибал лес, во тьме колыхались ветви, завывая, словно ревели звери. Фан Юань не колеблясь шагнул за ворота поселения и зашагал прочь, постепенно исчезая в темноте.\n\nА за его спиной сияли бесчисленные яркие огни домов. И среди этих огней был один тёплый уголок. Младший брат, Фан Чжэн, сидел за письменным столом, повторяя записи с уроков. В комнате горел яркий свет, прочные стены не пропускали ветер, а рядом с ним стояла чашка тёплого женьшеневого чая, источавшая ароматный пар.\n\n— Молодой господин Фан Чжэн, горячая вода для купания уже готова, — послышался из-за двери мягкий голос Шэнь Цуй.\n\nФан Чжэн встрепенулся:\n\n— Вноси.\n\nШэнь Цуй, излучая наигранную ласку, покачивая бёдрами, вошла в комнату.\n\n— Служанка свидетельствует почтение молодому господину Фан Чжэну, — произнесла она, бросая на него полный томных искорок взгляд. *Фан Юань — всего лишь класса В, а Фан Чжэн — класса А. Вот кого привязать к себе — тогда-то и начнётся настоящее богатство и знатность!*"
    },
    {
      "chapter": 10,
      "chunk_idx": 0,
      "snapshot_id": "2299964c3e5637eb2ff4056d51e7eda4637676700aa20960b7f12102de5717f9",
      "disposition": "ok",
      "final_text": "Глава 10\n\nНебеса непредсказуемы, а подчинять гу — особый труд.\n\nДождь барабанил по крыше — крупные, как бобы, капли падали часто и густо, звонко стуча по бамбуковой кровле. В пруду перед домиком вода ходила ходуном от ударов, рыбы весело сновали в глубине, а на дне колыхались водоросли. Тёмные тучи обложили всё небо, и весь мир заслонила плотная, тяжёлая завеса ливня.\n\nВ полумраке комнаты Фан Юань стоял у раскрытого окна и молча смотрел на потоп, а про себя вздыхал: три дня и три ночи… Три дня назад вечером он взял два кувшина вина, вышел за частокол горного селения и продолжил разведку в окрестностях. Но глубокой ночью хлынул проливной дождь. О том, что он промок до нитки, и говорить не стоило — куда хуже, что в такую погоду всякая разведка стала невозможна. Дождевая вода быстро смывала винный дух, а попытайся он упрямо бродить под ливнем — лишь вызвал бы подозрения. Прежде он притворялся разочарованным пьяницей, чтобы скрыть истинные мотивы, но не стоило недооценивать чужой ум: только глупец считает остальных глупцами.\n\nТак что делать было нечего — Фан Юаню пришлось прекратить поиски. А дождь с той ночи всё шёл и шёл, то усиливаясь, то ослабевая, то разрежаясь, то сгущаясь, — но не прекращался ни на миг. «Выходит, в ближайшее время Винного червя не найти, — думал он. — Для верности следует пока заняться гу Лунного света. Если в процессе удастся найти Винного червя — прекрасно, а нет — придётся довольствоваться тем, что есть. Впрочем, дело обычное: небеса непредсказуемы. Разве в этом мире кто-то может вечно идти по течению удачи и во всём достигать совершенства?»\n\nФан Юань сохранял полное спокойствие: пятьсот лет опыта давно вытравили из его натуры ту малую толику нетерпения, что в нём когда-то была. Он закрыл окно и дверь, сел, скрестив ноги, на кровать, медленно прикрыл глаза, выровнял дыхание и погрузил сознание вглубь себя. В следующий миг перед мысленным взором предстала его собственная апертура. Апертура эта, хоть и пребывает внутри тела, устроена чудесно: она бесконечно велика и бесконечно мала одновременно. Снаружи её облекает световая плёнка — белая, на вид тончайшая, но именно она надёжно удерживает апертуру. Внутри же покоится море истинной ци. Вода в этом море — бронзового цвета, а гладь спокойна, как зеркало. Уровень воды доходит примерно до половины апертуры, весь объём моря истинной ци занимает сорок четыре сотых её пространства. Это и есть бронзовое море истинной ци гу-мастера первого ранга. Каждая его капля — истинная ци, жизненная сила Фан Юаня, сгусток его духа, энергии и сознания. Каждая капля на вес золота, потому что в ней — сама основа мастера, источник его мощи; именно истинной ци гу-мастер очищает и подчиняет гу-червей, а затем приводит их в действие.\n\nОтведя сознание от моря истинной ци, Фан Юань открыл глаза и достал из-за пазухи гу Лунного света. Гу тихо покоилась у него на ладони — изогнутый голубой месяц, изящный, миниатюрный и прозрачный, как хрусталь. Стоило Фан Юаню шевельнуть мыслью, как море истинной ци в апертуре всколыхнулось — поток прорвал гладь, вышел вовне и целиком устремился в гу Лунного света. Гу внезапно засияла тёмно-голубым светом и мелко задрожала на ладони, сопротивляясь притоку чужой истинной ци. Гу — это сгусток сущности Неба и Земли, ключ к Великому Дао, носитель законов. Но гу — ещё и живые создания, от природы вольные и обладающие собственной волей. Сейчас Фан Юань пытался очистить и подчинить гу Лунного света — то есть стереть её волю. Почувствовав такую угрозу, гу, разумеется, начала сопротивляться.\n\nПроцесс подчинения был чрезвычайно трудным. Гу Лунного света напоминала изогнутый месяц; бронзовая истинная ци вливалась в этот серп и сперва окрасила зелёным оба его острых конца. Затем эта бронзовая зелень начала распространяться к середине серпа. Не прошло и трёх минут, как лицо Фан Юаня побледнело, — истинная ци уходила в гу сплошным потоком, и на сердце одна за другой накатывали волны слабости, будто из него вытягивали жилы и высасывали костный мозг. Одна доля, вторая, третья… Восьмая, девятая, десятая доля. Через десять минут море истинной ци Фан Юаня потеряло целую долю. А на голубовато-хрустальной поверхности гу Лунного света две точки бронзовой зелени на кончиках месяца продвинулись к середине лишь на самую малость — сопротивление гу было отчаянным. К счастью, Фан Юань этого ожидал и ничуть не удивился, продолжая вливать истинную ци. Десятая доля, две доли, три…\n\nСпустя ещё двадцать минут в море истинной ци осталось лишь четырнадцать сотых, и бронзовая зелень на гу Лунного света расширилась ещё на чуть-чуть: если сложить оба зелёных участка, они составляли примерно двенадцатую часть всей её поверхности. Остальное по-прежнему было бледно-голубым.\n\n— Трудно даётся подчинение гу… — тихо вздохнул Фан Юань, глядя на это, и прекратил подачу истинной ци.\n\nК этому времени подчинение длилось уже полчаса; море истинной ци в апертуре иссякло более чем наполовину — осталось лишь четырнадцать сотых, — а гу Лунного света была подчинена едва на двенадцатую часть. Что ещё неприятнее, гу продолжала излучать тёмно-голубое свечение. Хотя Фан Юань остановил подчинение, гу не перестала сопротивляться и всё так же вытесняла его бронзовую истинную ци. Он отчётливо ощущал, как влитая в неё истинная ци понемногу выдавливается наружу и рассеивается, а две бронзово-зелёные отметины на концах месяца медленно уменьшаются. Судя по скорости, примерно за шесть часов гу Лунного света полностью выгонит всю его истинную ци, и тогда взяться за неё заново будет всё равно что начать с чистого листа.\n\n«Каждый раз, когда очищаешь и подчиняешь гу-червя, это похоже на сражение двух армий: позиционная война, война на истощение, — размышлял Фан Юань. — Гу подчинилась лишь на двенадцатую часть, а моя истинная ци истощилась на целых три доли. Гу-мастеру при подчинении гу приходится одновременно восполнять море истинной ци и непрерывно закреплять отвоёванное. Подчинение гу проверяет не только мастерство управления ци, но и терпение в затяжном бою».\n\nС этими мыслями он достал из кошелька первобытный камень. У гу-мастера есть два способа восполнять потраченную истинную ци. Первый — естественное восстановление: с определённой периодичностью море истинной ци пополняется само. У Фан Юаня, чей талант относится к классу В, за час восстанавливается около четырёх сотых истинной ци; за шесть часов, стало быть, — двадцать четыре сотых от общего объёма. Второй способ — поглощение естественной истинной ци из первобытных камней. Первобытный камень — сокровище природы, он содержит сгущённую естественную истинную ци, которую мастер может впитать. Фан Юань сжал камень в руке и непрерывно втягивал из него естественную ци, вливая в море истинной ци своей апертуры. Тонкий глянец на поверхности камня понемногу тускнел, а уровень воды в море истинной ци заметно поднимался.\n\nПримерно через полчаса море истинной ци восстановилось до сорока четырёх сотых объёма. Как только эта отметка была достигнута, рост уровня воды резко прекратился: хотя в апертуре ещё оставалось место, Фан Юань уже не мог накопить больше истинной ци. В том и заключалось ограничение его таланта класса В. Здесь-то и проявлялась вся важность врождённого таланта в культивации: чем талант выше, тем больше истинной ци вмещает апертура и тем быстрее идёт её естественное восстановление. Чтобы подчинять гу и закреплять результат, Фан Юаню приходилось впитывать первобытные камни: скорость естественного восполнения у него уступала скорости, с которой гу Лунного света вытесняла его ци. А вот у Фан Чжэна с талантом класса А за час восполняется восемь сотых истинной ци. За шесть часов он восстановит сорок восемь сотых от общего объёма, тогда как гу Лунного света за те же шесть часов вытеснит лишь тридцать сотых. Фан Чжэну даже не понадобилась бы помощь со стороны — он мог бы просто подчинять гу с перерывами на отдых и за несколько дней успешно закончить начатое.\n\nПотому Фан Юань с самого начала знал, что в этом испытании по подчинению гу Лунного света ему ни за что не выйти на первое место. Способности тут были ни при чём: главный фактор — талант. Второй же фактор — первобытные камни. Если камней вдосталь и тратить их не считая, то и человек с талантом класса Б может обогнать обладателя таланта класса А и занять первое место. «А у меня в руке всего шесть первобытных камней, не то что у Гуюэ Мобэя или Гуюэ Чичэна, за которыми стоят старшие родичи. Мой талант — лишь класс В, не сравнить с Фан Чжэном, чей талант — класса А. В этом испытании с самого начала не было никакой надежды на победу, так не лучше ли рассредоточить усилия и поискать Винного червя? Если удастся сделать Винного червя своим гу Жизни, он будет куда лучше, чем гу Лунного света. М-м? Дождь за окном стихает, кажется, вот-вот перестанет. Лил три дня и три ночи — пора бы и честь знать».\n\nФан Юань убрал гу Лунного света, спустился с кровати и собрался открыть окно, но тут в дверь постучали. Из-за двери послышался голос личной служанки Шэнь Цуй:\n\n— Молодой господин Фан Юань, это я. Три дня не переставая лило, и я принесла вам немного вина и закусок; отведайте, может, хоть немного развеете тоску."
    }
  ]
}