books/role-topology/aj-abs4-tasks/2107aa4524.txt

Ты — литературный редактор-эксперт. Тебе дан ИСХОДНИК на китайском и 8 независимых русских перевода этого же фрагмента под слепыми метками.

Посчитай ОШИБКИ в каждом варианте по типам:
  ВЕРНОСТЬ   — сказано не то, что в исходнике: искажение, инверсия, выдумка, пропуск факта.
  ТЕРМИН     — имя или термин передан не так, как в других местах того же текста.
  ЯЗЫК       — то, чего носитель не напишет: калька, канцелярит, несуществующее слово, кривой
               порядок слов, рассогласование.
  ФОРМА      — вёрстка и пунктуация: оформление реплик, кавычки, тире, абзацы.

Оцени КАЖДЫЙ вариант ОТДЕЛЬНО против исходника — не сравнивая варианты между
собой. Порядок вариантов ничего не значит и специально перемешан.

Ответ ЗАПИШИ ФАЙЛОМ в /home/ubuntu/books/role-topology/aj-abs4/2107aa4524.txt — ровно в таком виде и ничем больше, блок на каждую метку:

Т1-ВЕРНОСТЬ: <число>
Т1-ТЕРМИН: <число>
Т1-ЯЗЫК: <число>
Т1-ФОРМА: <число>
Т1-ПОЧЕМУ: <цитаты>

Т2-ВЕРНОСТЬ: <число>
Т2-ТЕРМИН: <число>
Т2-ЯЗЫК: <число>
Т2-ФОРМА: <число>
Т2-ПОЧЕМУ: <цитаты>

Т3-ВЕРНОСТЬ: <число>
Т3-ТЕРМИН: <число>
Т3-ЯЗЫК: <число>
Т3-ФОРМА: <число>
Т3-ПОЧЕМУ: <цитаты>

Т4-ВЕРНОСТЬ: <число>
Т4-ТЕРМИН: <число>
Т4-ЯЗЫК: <число>
Т4-ФОРМА: <число>
Т4-ПОЧЕМУ: <цитаты>

Т5-ВЕРНОСТЬ: <число>
Т5-ТЕРМИН: <число>
Т5-ЯЗЫК: <число>
Т5-ФОРМА: <число>
Т5-ПОЧЕМУ: <цитаты>

Т6-ВЕРНОСТЬ: <число>
Т6-ТЕРМИН: <число>
Т6-ЯЗЫК: <число>
Т6-ФОРМА: <число>
Т6-ПОЧЕМУ: <цитаты>

Т7-ВЕРНОСТЬ: <число>
Т7-ТЕРМИН: <число>
Т7-ЯЗЫК: <число>
Т7-ФОРМА: <число>
Т7-ПОЧЕМУ: <цитаты>

Т8-ВЕРНОСТЬ: <число>
Т8-ТЕРМИН: <число>
Т8-ЯЗЫК: <число>
Т8-ФОРМА: <число>
Т8-ПОЧЕМУ: <цитаты>

ПОЧЕМУ обязательно для КАЖДОЙ ненулевой оси: короткая ЦИТАТА из текста через « | ».
Число без цитаты не принимается и на диск не попадает: именно из-за отсутствия цитат показания
прошлых судей оказались непроверяемыми. Ноль по оси обоснования не требует.


============================================================
ИСХОДНИК:
出了酒肆，方源手中提着两坛酒，一边走路一边思量：“学堂家老说，此次考核第一个炼化本命蛊的人，就有二十块元石的奖励。现在恐怕许多人，都在家卯足劲，炼化蛊虫，争取第一吧。可惜，炼化本命蛊极为考验资质。资质好的人，优势极大。以我丙等资质，有没有其他手段，根本就没有得胜的希望。”
　　就在这时，身后响起古月方正的声音：“哥哥，你果真又来酒馆买醉！跟我来，舅父舅母要见你。”
　　方源停下脚步，回身望去。
　　发现弟弟再没有像从前那般低着头说话。
　　兄弟俩视线相撞。
　　一阵风呼啸地吹来，拂起哥哥散乱的黑发，吹起弟弟的衣摆。
　　短短的一个月，却已物是人非了。
　　一周前的开窍大典，不管是对于哥哥还是弟弟，都是巨大的改变。
　　哥哥方源从云端跌下，天才的光环被人无情地剥夺。而弟弟则开始绽放光芒，如一颗新星，冉冉升起。
　　这种改变对于弟弟古月方正来讲，更是有着一种天翻地覆的意味。
　　他终于品尝到了哥哥当初的感受，被人寄托着希望，被人用羡慕或者嫉妒的目光看着。
　　他感觉自己就好像忽然从幽暗的角落里，置身到了充满光的天堂。
　　每一天醒来，他都感觉自己仿佛在做着一个美梦。天差地别的待遇，让他至今都有些难以置信，同时还有着强烈的不适感。
　　不适应。
　　一下子从默默无闻，到被人密切关注，指指点点。
　　有时候方正走在路上，听到身边路人议论自己、赞叹自己的声音，都会感到脸上发烫，手足无措，眼神躲闪，差点都连路不知道怎么走了！
　　最初的十几天下来，古月方正莫名其妙的瘦了一圈，不过精气神却越加旺盛。
　　从他的内心最深处，开始滋生出一种叫做“自信”的东西。
　　“这就是哥哥以前的感觉啊，真是美妙而又痛苦！”他不可避免地想到自己的哥哥古月方源，面对这样的议论和关注，哥哥他以前是怎么应对的呢？
　　他下意识地开始模仿方源，装作面无表情，但很快发现自己不是那块料。
　　有时候在学堂，一声女孩的叫喊，就能让他闹出个大红脸。在路上，大妈大婶的调戏，更让他多次落荒而逃。
　　他像是一个婴儿学步，跌跌撞撞地适应着新的生活。
　　在这个过程中，他不可避免地听到有关哥哥的传闻——消沉颓废，变得酗酒，夜不归宿，学堂大睡。
　　他起先十分震惊，自己的哥哥，那么强大那么天才的存在，竟然变成了这样子？！
　　但是渐渐的，他开始有点理解了。哥哥也是常人啊，遭遇到这样的挫折和打击，消沉也是必然的。
　　伴随着这种理解，方正隐隐地感到一阵难以言表的痛快。
　　这种痛快的情绪，是他极为不想承认的，但的确存在着。
　　被称赞为天才的哥哥，曾经如阴影般镇压自己的哥哥，如今如此落魄颓丧。这从反面，更见证了自己的成长，不是吗？
　　自己是优秀的，这才是真相啊！
　　因此，看到方源拎着酒坛，头发散乱，衣衫不整的模样，古月方正心中狠狠地舒了一口气，呼吸莫名地轻松了许多。
　　但他嘴上却又说着：“哥哥，你不能再喝酒了，不能再这样下去了。你不知道关心你的人会多么的担心，你要振作起来！”
　　方源面无表情，没有开口。
　　兄弟俩四目相对。
　　弟弟古月方正的眼中闪闪发亮，透出一股锐利之意。而哥哥方源的双眸，却黑的深沉，如幽幽之古潭。
　　这样的眸子，让方正不由地感到一种莫名其妙的压抑。对视没有多久，他下意识地转移了视线，望向另一侧。
　　但当他反应过来时，心中瞬间升腾起一股愤怒。
　　一股对自己的愤怒。
　　自己这是怎么了？连和哥哥对视的勇气都没有么？
　　我已经变了，我已经彻底改变了！
　　这样想着，眼神就锐利起来，重新扫射过去。
　　但是方源却已不看他，而是一手拎着一坛酒，走过他的身边，平淡的声音传来：“还愣着做什么，走吧。”
　　方正呼吸一乱，心底积蓄起来的那口气，再没有了发泄的地方，这让他感到一种难以表达的郁闷。
　　眼看哥哥已经走远，他只好快步跟上去。
　　只是这一次，他的头不再低着，而是昂起面朝着夕阳。
　　他的目光则注视着自己的脚，正一步步踩在哥哥方源的影子上。

============================================================
Т1:
Покинув винную лавку, Фан Юань нёс в руках два кувшина вина и, размышляя на ходу, прикидывал: «Старейшина академии говорил, что первый, кто переплавит своё изначальное гу на этом испытании, получит награду в семьдесят первобытных камней. Должно быть, многие сейчас дома, изо всех сил переплавляют гу, пытаясь урвать первенство. Жаль только, что переплавка изначального гу — жесточайшая проверка врождённого таланта. У кого талант лучше, у того и преимущество огромное. А с моим-то талантом третьего разряда, не имей я других уловок, никаких шансов на победу нет».

В этот самый момент за спиной у него раздался голос Гу Юэ Фанчжэна:

— Брат, ты и правда опять в кабак за вином пришёл! Идём со мной, дядюшка и тётушка хотят тебя видеть.

Фан Юань остановился и обернулся. Он заметил, что младший брат больше не разговаривает, опустив голову, как бывало прежде. Взгляды братьев встретились. Порыв ветра со свистом пронёсся мимо, взметнув растрёпанные чёрные волосы старшего и полы одежды младшего.

Всего лишь за какой-то месяц вещи остались те же, а люди стали не те.

Церемония открытия каналов неделю назад стала огромной переменой — и для старшего, и для младшего. Старший брат Фан Юань рухнул с облаков, и звёздный нимб гения с него безжалостно сорвали; а младший начал излучать свет, восходя, точно новая звезда. Для младшего брата, Гу Юэ Фанчжэна, эта перемена несла в себе, можно сказать, смысл полного переворота мироздания. Наконец-то он вкусил то, что некогда чувствовал старший брат, — на него возлагают надежды, глядят с завистью или восхищением. Ему казалось, будто из тёмного угла он вдруг перенёсся прямо в залитый сиянием рай. Каждое утро, просыпаясь, он чувствовал, что видит прекрасный сон. Небеса и земля разом поменялись местами — в это до сих пор верилось с трудом, и одновременно не покидало острое, мучительное ощущение неуместности.

Непривычно.

Совсем ещё недавно безвестный, а теперь — под чужим пристальным вниманием, в пересудах и перешёптываниях. Идя по улице, стоило Фанчжэну услышать, как прохожие обсуждают и нахваливают его, он чувствовал, как горят щёки, терялся, не зная, куда девать руки, отводил взгляд — и, бывало, почти забывал, как ходить! За первые десять с лишним дней Гу Юэ Фанчжэн по необъяснимой причине исхудал, но бодрости духа в нём, напротив, только прибывало. Из самой глубины его сердца проклёвывалось и пускало ростки то, что зовётся "уверенностью в себе".

«Вот, значит, что испытывал раньше брат, — воистину восхитительно и мучительно!» — неизбежно думал он о Гу Юэ Фан Юане. И как же брат справлялся с этими пересудами и вниманием прежде? Он подсознательно начал подражать Фан Юаню — делать бесстрастное лицо, но быстро понял, что это не его. Порой в академии случайный оклик девушки заставлял его залиться краской до корней волос. А на улице подколки тётушек и кумушек не раз и вовсе обращали его в бегство. Он, словно младенец, делал первые шаги, спотыкаясь и оступаясь, приспосабливаясь к новой жизни.

В этом неизбежно до него долетали слухи о брате: что тот пал духом, опустился, пристрастился к вину, ночует невесть где, спит прямо в академии. Сначала Фанчжэн был потрясён: его брат — такой могучий, такой одарённый — и вдруг настолько опустился?! Но постепенно начал понимать: брат ведь тоже обычный человек. Пережить такое крушение и удар — пасть духом немудрено. И вместе с этим пониманием где-то в глубине у Фанчжэна зашевелилось невыразимое злорадство. Признавать это чувство совершенно не хотелось, но оно, без сомнения, жило в нём. Брат, которого нарекали гением, который когда-то давил его, точно тень, теперь так жалок и подавлен. Разве это не доказывает — от обратного, — насколько вырос он сам?

Он — одарён, вот она, истина!

И оттого, увидев Фан Юаня с кувшинами вина, растрёпанного, неопрятного, Гу Юэ Фанчжэн шумно, с глубоким облегчением выдохнул — дышать сделалось отчего-то куда легче. Но вслух он сказал:

— Брат, ты не должен больше пить. Нельзя опускаться дальше. Ты не знаешь, как волнуются те, кому ты небезразличен. Ты должен взять себя в руки!

Фан Юань стоял с бесстрастным лицом, не проронив ни слова. Братья глядели друг на друга. Глаза младшего, Гу Юэ Фанчжэна, лучились пронзительным блеском; а чёрные зрачки старшего, Фан Юаня, были глубоки и темны, словно бездонный древний омут. От этого взгляда Фанчжэн невольно ощутил необъяснимую тяжесть. Не выдержав долгого зрительного поединка, он подсознательно отвёл взгляд в сторону.

Но, опомнившись, мгновенно вскипел гневом — на самого себя. Что это с ним? У него не хватает духу даже встретиться с братом взглядом?

Я изменился. Я совершенно изменился!

С этой мыслью взгляд его посуровел и вновь устремился на брата.

Однако Фан Юань на него уже не смотрел. С кувшином вина в каждой руке он прошёл мимо, и до Фанчжэна донёсся бесстрастный голос:

— Чего застыл? Пошли.

Дыхание Фанчжэна сбилось — весь копившийся внутри решительный напор лишился выхода, и это породило в нём давящую, невыразимую досаду. Видя, что брат уже далеко, ему оставалось лишь поспешить следом.

Только теперь его голова уже не была опущена — он шёл, гордо подняв лицо навстречу закатному солнцу. А взгляд его при этом был устремлён на собственные ноги: шаг за шагом они ступали прямо по тени, которую отбрасывал брат Фан Юань.

============================================================
Т2:
Покинув винную лавку, Фан Юань шагал с двумя кувшинами вина в руках и размышлял: «Старейшина школы сказал, что тот, кто первым очистит врождённого гу на этом испытании, получит двадцать первобытных камней. Дома сейчас многие, наверное, изо всех сил стараются очистить гу и вырваться вперёд. Жаль, но очищение врождённого гу сильно зависит от таланта. У кого талант выше — у того огромное преимущество. С моим талантом категории Бин и без всяких козырей надежды на победу попросту нет».

В этот миг за спиной раздался голос Гу Юэ Фанчжэна:
— Брат, ты опять пришёл в кабак наливаться! Идём, дядя и тётя хотят тебя видеть.

Фан Юань остановился и обернулся.
Он увидел, что младший брат уже не говорит, понурив голову, как раньше.
Их взгляды столкнулись.
Порыв ветра со свистом взметнул растрёпанные чёрные волосы старшего брата и полы одежды младшего.
Всего за какой-то месяц всё так изменилось.
Церемония Пробуждения, прошедшая неделю назад, и для старшего, и для младшего брата стала колоссальным переломом.
Старший брат Фан Юань упал с небес на землю — ореол гениальности безжалостно с него сорвали. А младший начал сиять, словно восходящая звезда.
Для младшего брата Гу Юэ Фанчжэна эта перемена несла в себе ещё и смысл полного переворота.
Наконец-то он вкусил те чувства, что когда-то испытывал старший брат: на него возлагали надежды, на него смотрели с завистью или ревностью.
Ему казалось, будто из тёмного угла он в один миг очутился в залитом светом раю.
Каждое утро, просыпаясь, он ощущал себя так, словно всё ещё видит прекрасный сон. Невероятная, как небо и земля, разница в обращении до сих пор порой вызывала у него недоверие, а вместе с ним — и острое чувство неловкости.
Неловкость.
Он не мог привыкнуть.
Разом из полной безвестности — под пристальное внимание, под взгляды и перешёптывания.
Порой, когда Фанчжэн шёл по дороге и слышал, как прохожие обсуждают его и осыпают похвалами, его лицо заливала краска, он терялся, взгляд метался, и он почти забывал, как ступать!
За первые десять с лишним дней Гу Юэ Фанчжэн непонятно отчего похудел на целый круг, зато дух и бодрость его становились всё крепче.
Из самой глубины его души начинало прорастать то, что зовётся «уверенностью».
— Вот что раньше чувствовал старший брат… Это и впрямь прекрасно — и мучительно! — мысль о своём брате Гу Юэ Фан Юане пришла неизбежно. — Как он раньше справлялся с такими разговорами, с таким вниманием?
Он подсознательно принялся подражать Фан Юаню — напускать на лицо бесстрастность, — но скоро понял, что не создан для этого.
Порой в школе один оклик какой-нибудь девчонки мог заставить его вспыхнуть до корней волос. А на улочках шуточки и поддразнивания тётушек не раз обращали его в бегство.
Словно младенец, который учится ходить, он, спотыкаясь и падая, привыкал к новой жизни.
В это время до него неизбежно долетали слухи о старшем брате: поник, опустился, начал пить, не ночует дома, спит на занятиях.
Поначалу он был страшно потрясён: его старший брат, такое сильное, такое гениальное существо, сделался вот таким?!
Но постепенно он стал немного понимать. Старший брат — тоже обычный человек, и после такого удара и крушения впасть в уныние естественно.
Вместе с этим пониманием Фанчжэн смутно ощутил невыразимое удовольствие.
Он отчаянно не хотел признавать этого чувства, но оно действительно существовало.
Старший брат, которого превозносили как гения, который когда-то давил на него, точно живая тень, — теперь так жалок и опустошён. Разве это не доказывает с обратной стороны его собственный рост? Ведь так?
Он — выдающийся, вот в чём правда!
Поэтому, глядя на Фан Юаня — с кувшинами вина, с взлохмаченными волосами, в неряшливой одежде, — Гу Юэ Фанчжэн в душе шумно выдохнул, и дышать вдруг стало необъяснимо легче.
Но вслух он сказал:
— Брат, тебе нельзя больше пить, нельзя так продолжать. Ты не представляешь, как волнуются те, кто тебе дорог. Ты должен воспрянуть духом!
Фан Юань с безразличным выражением лица промолчал.
Братья встретились взглядами.
Глаза младшего брата Гу Юэ Фанчжэна ярко блестели, в них сквозила острота. А зрачки старшего брата Фан Юаня были глубоко-чёрными, точно тёмные воды древнего омута.
От этого взгляда Фанчжэн невольно ощутил смутное, гнетущее чувство. Не выдержав долгого зрительного поединка, он подсознательно перевёл взгляд в сторону.
Но тут же, осознав это, в душе его молнией вспыхнула злость. Злость на самого себя. Да что же с ним такое? Неужели у него не хватает смелости даже смотреть в глаза старшему брату? Я изменился, я изменился полностью!
С этой мыслью его взгляд вновь стал твёрдым и устремился обратно на брата.
Но Фан Юань уже не смотрел на него. Держа в каждой руке по кувшину вина, он прошёл мимо, и донёсся его равнодушный голос:
— Чего застыл? Пошли.
У Фанчжэна сбилось дыхание; гнев, что копился в груди, так и не нашёл выхода, и от этого ему стало невыразимо тошно.
Видя, что старший брат уже далеко, он лишь мог быстрым шагом нагнать его.
Только теперь его голова не была опущена — он гордо поднял её навстречу закатному солнцу.
А взгляд его был прикован к собственным ногам, которые шаг за шагом наступали на тень старшего брата Фан Юаня.

============================================================
Т3:
Выйдя из винной лавки, Фан Юань нёс в руках два кувшина вина и, шагая, размышлял про себя: «Старейшина академии говорил, что тот, кто первым переплавит своё изначальное гу в этом испытании, получит награду в двадцать первобытных камней. Должно быть, многие сейчас дома, изо всех сил переплавляют своих гу, стараясь заполучить первенство. Жаль, что переплавка изначального гу в высшей степени проверяет врождённый талант. У кого талант лучше, у того преимущество огромное. С моим талантом третьего разряда, не будь у меня других уловок, никаких шансов на победу бы не было».

В этот самый момент сзади раздался голос Гу Юэ Фанчжэна:
— Брат, ты и правда опять пришёл в кабак напиться! Идём со мной, дядюшка и тётушка хотят тебя видеть.

Фан Юань остановился и обернулся.

Он заметил, что младший брат больше не разговаривает, опустив голову, как раньше.

Взгляды братьев встретились.

Порыв ветра со свистом пронёсся, развевая растрёпанные чёрные волосы старшего брата и приподнимая полу одежды младшего.

Всего лишь один месяц — а как всё изменилось.

Церемония открытия каналов неделю назад стала огромной переменой и для старшего, и для младшего брата.

Старший брат Фан Юань рухнул с облаков, его ореол гения был безжалостно отнят. А младший брат начал излучать свет, взошёл, словно новая звезда.

Для младшего брата Гу Юэ Фанчжэна эта перемена имела поистине судьбоносное значение.

Он наконец-то вкусил те чувства, что когда-то испытывал старший брат: на него возлагали надежды, на него смотрели с завистью или восхищением.

Ему казалось, будто он вдруг вынырнул из тёмного угла и оказался в сияющем раю.

Каждое утро, просыпаясь, он чувствовал, будто видит сладкий сон. Столь разительное отличие в отношении к нему до сих пор казалось ему невероятным, а заодно вызывало острое чувство дискомфорта.

Непривычно.

В одночасье превратиться из безвестного в предмет пристального внимания и пересудов.

Порой Фанчжэн шёл по улице и, слыша, как прохожие обсуждают и нахваливают его, ощущал, как горят щёки, чувствовал себя беспомощным, отводил взгляд и едва не забывал, как ходить!

За первые десять с лишним дней Гу Юэ Фанчжэн по непонятной причине похудел, хотя дух его и бодрость, напротив, расцвели.

В самых глубинах его сердца начало произрастать нечто под названием «уверенность в себе».

«Так вот каково это было для брата — и прекрасно, и мучительно!» — неизбежно думал он о своём брате Гу Юэ Фанъюане. Как же тот справлялся с такими пересудами и вниманием раньше?

Он неосознанно начал подражать Фан Юаню, делая бесстрастное лицо, но вскоре понял, что это не его стезя.

Иногда в академии один лишь девичий возглас мог заставить его залиться краской. На улице насмешки тётушек и бабушек не раз обращали его в бегство.

Он, словно младенец, делающий первые шаги, спотыкаясь, привыкал к новой жизни.

В этом процессе он неминуемо слышал слухи о своём брате — что тот впал в уныние, опустился, пристрастился к вину, ночует неизвестно где, спит прямо в академии.

Сначала он был потрясён: неужели его брат, столь сильный, столь гениальный, стал таким?!

Но постепенно он начал понимать. Брат — тоже обычный человек. Столкнувшись с такой неудачей и ударом, впасть в уныние — неизбежно.

Вместе с этим пониманием Фанчжэн смутно ощущал невыразимое злорадство.

Это чувство злорадства он ни за что не хотел признавать, но оно определённо существовало.

Брат, которого называли гением, брат, который когда-то подавлял его, словно тень, теперь так жалок и опустился. Разве это не с обратной стороны подтверждает его собственный рост?

Он — прекрасен, вот она, правда!

Поэтому, видя, как Фан Юань тащит кувшины с вином, с растрёпанными волосами и в неряшливой одежде, Гу Юэ Фанчжэн с облегчением выдохнул, и дышать ему стало почему-то куда легче.

Но вслух он произнёс:
— Брат, ты больше не должен пить. Нельзя так продолжать. Ты не знаешь, как волнуются те, кому ты небезразличен. Возьми себя в руки!

Фан Юань стоял с бесстрастным лицом, не проронив ни слова.

Братья смотрели друг на друга.

В глазах младшего брата Гу Юэ Фанчжэна блестел острый, пронзительный свет. А глаза старшего брата Фан Юаня были черны и глубоки, словно тёмный древний омут.

Эти глаза невольно заставили Фанчжэна ощутить странную тяжесть. Выдержав недолгий взгляд, он подсознательно перевёл взгляд в сторону.

Но когда опомнился, в душе его мгновенно вскипел гнев.

Гнев на самого себя.

Что это с ним? Нет даже смелости встретиться с братом взглядом?

Я изменился. Я полностью изменился!

С этими мыслями взгляд его посуровел, и он вновь вперился в брата.

Но Фан Юань уже не смотрел на него. Со кувшином вина в каждой руке он прошёл мимо брата, и до того донеслось бесстрастное:
— Чего стоишь как вкопанный? Пошли.

Дыхание Фанчжэна сбилось, вся собранная было решимость не нашла выхода, что породило в нём невыразимую досаду.

Видя, что брат уже ушёл далеко, ему оставалось лишь быстро последовать за ним.

Только на сей раз голова его не была опущена — он гордо поднял лицо навстречу закатному солнцу.

А взгляд его был устремлён на свои ноги, шаг за шагом наступающие на тень брата Фан Юаня.

============================================================
Т4:
Выйдя из винной лавки, Фан Юань с двумя кувшинами вина в руках на ходу размышлял: «Школьный старейшина сказал, что первый, кто на этом испытании очистит гу судьбы, получит награду в двадцать первобытных камней. Сейчас многие, поди, дома изо всех сил очищают червя, чтобы побороться за первенство. Жаль только, что очистка гу судьбы чрезвычайно сильно зависит от врождённых данных. У кого талант хорош, у того и преимущество огромно. С моим-то талантом уровня "бин" да без всяких вспомогательных средств — никакой надежды на победу».

Тут за спиной раздался голос Гуюэ Фан Чжэна:
— Брат, ты опять в кабак за вином ходил! Пойдём со мной, дядя с тётей зовут тебя.

Фан Юань остановился, обернулся и увидел, что младший брат уже не говорит, понурив голову, как прежде. Взгляды братьев скрестились. Налетевший порыв ветра взметнул спутанные чёрные волосы старшего, всколыхнул полы младшего. Короткий месяц — а всё вокруг уже стало прежним да не прежним.

Церемония Открытия Пустот недельной давности стала громадной переменой и для старшего, и для младшего. Старший брат Фан Юань рухнул с заоблачных высот, с него безжалостно сорвали ореол гения, а младший меж тем начал источать сияние, восходя точно новая звезда. Для младшего, Гуюэ Фан Чжэна, эта перемена была подобна воистину полному перевороту небес и земли. Он наконец-то вкусил то же, что когда-то вкушал старший брат: на него возлагали надежды, его провожали взглядами — завистливыми или восхищёнными. Ему казалось, будто из мрачного угла он разом перенёсся прямо в залитый светом рай. Каждое утро, просыпаясь, он чувствовал, будто всё ещё видит прекрасный сон, — настолько невероятным было это попечение, словно небо и земля поменялись местами, и оттого до сих пор не отпускало острое, липкое чувство неловкости.

Непривычно. В одночасье из полной безвестности угодить под пристальное внимание, под перешёптывания и тычки пальцами. Порой, идя по дороге, Фан Чжэн слышал, как прохожие обсуждают его, восхваляют, — и лицо заливало жаром, он терялся, руки-ноги деревенели, взгляд метался в стороны, и он едва не забывал, как переставлять ноги! За первые десять с лишним дней Гуюэ Фан Чжэн непонятно с чего исхудал, но вот живость духа в нём только прибыла. Где-то в самой сердцевине его существа начало прорастать то, что зовётся «уверенностью в себе».

«Вот, значит, каково брату было прежде, — думал он, и мысль о старшем брате Гуюэ Фан Юане приходила неизбежно. — Прекрасно… и мучительно! Как он-то раньше справлялся с такими толками, с таким вниманием?» Невольно он принимался подражать Фан Юаню — напускал на себя бесстрастное лицо, — но быстро понял, что это не по его части. Иной раз в школе один лишь оклик девчонки заставлял его вспыхнуть до корней волос. На улице подтрунивания тётушек и вовсе не раз обращали его в позорное бегство. Он, словно младенец, учился ходить заново — спотыкаясь, привыкал к новой жизни. И в этом неизбежно долетали до него слухи о брате: будто тот совсем пал духом, пристрастился к вину, не ночует дома, дрыхнет на уроках. Поначалу Фан Чжэн был потрясён: его брат, такой могучий, такой гений, — и вдруг опустился до такого?! Но постепенно он начал понимать. Брат ведь тоже обычный человек: столкнулся с ударом, с крушением — немудрено и расклеиться. А вместе с этим пониманием в душе Фан Чжэна смутно шевельнулось трудноописуемое, гаденькое удовольствие. Признавать это чувство он отчаянно не хотел, но оно в нём определённо было. Брат, которого величали гением, брат, что некогда давил его своей тенью, теперь так жалок, так низко пал… Что ж — разве это, напротив, не доказывает его собственный рост? Он талантлив, вот в чём правда!

Потому, увидев Фан Юаня с кувшином вина в руке, с волосами всклокоченными, в одежде, пребывавшей в полном беспорядке, Гуюэ Фан Чжэн от души перевёл дух: с души точно камень свалился, и дышать вдруг стало так легко. Однако вслух он сказал:
— Брат, не пей больше, нельзя так. Ты не знаешь, как переживают те, кому ты дорог. Возьми же себя в руки!

Фан Юань не проронил ни слова, лицо его осталось бесстрастным. Братья смотрели друг на друга. В глазах младшего брата, Гуюэ Фан Чжэна, сверкал колкий, пронзительный огонь. У старшего же, у Фан Юаня, зрачки отливали чёрной, глубокой тёмной водой, точно древний мрачный омут. От этого взгляда Фан Чжэну вдруг сделалось непонятно тягостно. Выдержав лишь краткий миг, он невольно отвёл глаза в сторону, однако тут же опомнился — и душа вскипела гневом. Гневом на себя. Да что же это он? Неужто даже встретиться взглядом с братом смелости не хватает?

Нет, он изменился. Изменился до конца! С этой мыслью он снова в упор, жёстко уставился на Фан Юаня. Но тот уже не глядел на него. Держа в каждой руке по кувшину, Фан Юань прошёл мимо, и донёсся его ровный голос:
— Чего застыл? Пойдём.

Дыхание Фан Чжэна сбилось: весь тот скопившийся в груди запал, вся подавленная злость будто провалились в пустоту, не найдя выхода, и это обернулось невыносимой горечью. Глядя, как брат уже далеко впереди, он лишь поспешил следом. Только теперь его голова не была опущена — он держал её гордо вскинутой навстречу закатному солнцу. А взгляд его был устремлён под ноги — на собственную тень, шаг за шагом наступавшую на тень Фан Юаня.

============================================================
Т5:
Покинув винную лавку, Фан Юань нёс в руках два кувшина вина и, размышляя на ходу, прикидывал: «Старейшина академии говорил, что первый, кто переплавит своё изначальное гу на этом испытании, получит награду в двадцать первобытных камней. Должно быть, многие сейчас дома, изо всех сил переплавляют гу, пытаясь урвать первенство. Жаль только, что переплавка изначального гу — жесточайшая проверка врождённого таланта. У кого талант лучше, у того и преимущество огромное. А с моим-то талантом третьего разряда, не имей я других уловок, никаких шансов на победу нет».

В этот самый момент за спиной у него раздался голос Гу Юэ Фанчжэна:

— Брат, ты и правда опять в кабак за вином пришёл! Идём со мной, дядюшка и тётушка хотят тебя видеть.

Фан Юань остановился и обернулся. Он заметил, что младший брат больше не разговаривает, опустив голову, как бывало прежде. Взгляды братьев встретились. Порыв ветра со свистом пронёсся мимо, взметнув растрёпанные чёрные волосы старшего и полы одежды младшего.

Всего лишь за какой-то месяц вещи остались те же, а люди стали не те.

Церемония открытия каналов неделю назад стала огромной переменой — и для старшего, и для младшего. Старший брат Фан Юань рухнул с облаков, и звёздный нимб гения с него безжалостно сорвали; а младший начал излучать свет, восходя, точно новая звезда. Для младшего брата, Гу Юэ Фанчжэна, эта перемена несла в себе, можно сказать, смысл полного переворота мироздания. Наконец-то он вкусил то, что некогда чувствовал старший брат, — на него возлагают надежды, глядят с завистью или восхищением. Ему казалось, будто из тёмного угла он вдруг перенёсся прямо в залитый сиянием рай. Каждое утро, просыпаясь, он чувствовал, что видит прекрасный сон. Небеса и земля разом поменялись местами — в это до сих пор верилось с трудом, и одновременно не покидало острое, мучительное ощущение неуместности.

Непривычно.

Совсем ещё недавно безвестный, а теперь — под чужим пристальным вниманием, в пересудах и перешёптываниях. Идя по улице, стоило Фанчжэну услышать, как прохожие обсуждают и нахваливают его, он чувствовал, как горят щёки, терялся, не зная, куда девать руки, отводил взгляд — и, бывало, почти забывал, как ходить! За первые десять с лишним дней Гу Юэ Фанчжэн по необъяснимой причине исхудал, но бодрости духа в нём, напротив, только прибывало. Из самой глубины его сердца проклёвывалось и пускало ростки то, что зовётся «уверенностью в себе».

«Вот, значит, что испытывал раньше брат, — воистину восхитительно и мучительно!» — неизбежно думал он о Гу Юэ Фан Юане. И как же брат справлялся с этими пересудами и вниманием прежде? Он подсознательно начал подражать Фан Юаню — делать бесстрастное лицо, но быстро понял, что это не его. Порой в академии случайный оклик девушки заставлял его залиться краской до корней волос. А на улице подколки тётушек и кумушек не раз и вовсе обращали его в бегство. Он, словно младенец, делал первые шаги, спотыкаясь и оступаясь, приспосабливаясь к новой жизни.

В этом неизбежно до него долетали слухи о брате: что тот пал духом, опустился, пристрастился к вину, ночует невесть где, спит прямо в академии. Сначала Фанчжэн был потрясён: его брат — такой могучий, такой одарённый — и вдруг настолько опустился?! Но постепенно начал понимать: брат ведь тоже обычный человек. Пережить такое крушение и удар — пасть духом немудрено. И вместе с этим пониманием где-то в глубине у Фанчжэна зашевелилось невыразимое злорадство. Признавать это чувство совершенно не хотелось, но оно, без сомнения, жило в нём. Брат, которого нарекали гением, который когда-то давил его, точно тень, теперь так жалок и подавлен. Разве это не доказывает — от обратного, — насколько вырос он сам?

Он — одарён, вот она, истина!

И оттого, увидев Фан Юаня с кувшинами вина, растрёпанного, неопрятного, Гу Юэ Фанчжэн шумно, с глубоким облегчением выдохнул — дышать сделалось отчего-то куда легче. Но вслух он сказал:

— Брат, ты не должен больше пить. Нельзя опускаться дальше. Ты не знаешь, как волнуются те, кому ты небезразличен. Ты должен взять себя в руки!

Фан Юань стоял с бесстрастным лицом, не проронив ни слова. Братья глядели друг на друга. Глаза младшего, Гу Юэ Фанчжэна, лучились пронзительным блеском; а чёрные зрачки старшего, Фан Юаня, были глубоки и темны, словно бездонный древний омут. От этого взгляда Фанчжэн невольно ощутил необъяснимую тяжесть. Не выдержав долгого зрительного поединка, он подсознательно отвёл взгляд в сторону.

Но, опомнившись, мгновенно вскипел гневом — на самого себя. Что это с ним? У него не хватает духу даже встретиться с братом взглядом?

Я изменился. Я совершенно изменился!

С этой мыслью взгляд его посуровел и вновь устремился на брата.

Однако Фан Юань на него уже не смотрел. С кувшином вина в каждой руке он прошёл мимо, и до Фанчжэна донёсся бесстрастный голос:

— Чего застыл? Пошли.

Дыхание Фанчжэна сбилось — весь копившийся внутри решительный напор лишился выхода, и это породило в нём давящую, невыразимую досаду. Видя, что брат уже далеко, ему оставалось лишь поспешить следом.

Только теперь его голова уже не была опущена — он шёл, гордо подняв лицо навстречу закатному солнцу. А взгляд его при этом был устремлён на собственные ноги: шаг за шагом они ступали прямо по тени, которую отбрасывал брат Фан Юань.

============================================================
Т6:
Покинув винную лавку, Фан Юань шагал с двумя кувшинами вина в руках и размышлял: «Старейшина школы сказал, что тот, кто первым очистит врождённого гу на этом испытании, получит двадцать первобытных камней. Дома сейчас многие, наверное, изо всех сил стараются очистить гу и вырваться вперёд. Жаль, но очищение врождённого гу сильно зависит от таланта. У кого талант выше — у того огромное преимущество. С моим талантом категории Бин и без всяких козырей надежды на победу попросту нет».

В этот миг за спиной раздался голос Гу Юэ Фанчжэна:
— Брат, ты опять пришёл в кабак наливаться! Идём, дядя и тётя хотят тебя видеть.

Фан Юань остановился и обернулся.
Он увидел, что младший брат уже не говорит, понурив голову, как раньше.
Их взгляды столкнулись.
Порыв ветра со свистом взметнул растрёпанные чёрные волосы старшего брата и полы одежды младшего.
Всего за какой-то месяц всё так изменилось.
Церемония Пробуждения, прошедшая неделю назад, и для старшего, и для младшего брата стала колоссальным переломом.
Старший брат Фан Юань упал с небес на землю — ореол гениальности безжалостно с него сорвали. А младший начал сиять, словно восходящая звезда.
Для младшего брата Гу Юэ Фанчжэна эта перемена несла в себе ещё и смысл полного переворота.
Наконец-то он вкусил те чувства, что когда-то испытывал старший брат: на него возлагали надежды, на него смотрели с завистью или ревностью.
Ему казалось, будто из тёмного угла он в один миг очутился в залитом светом раю.
Каждое утро, просыпаясь, он ощущал себя так, словно всё ещё видит прекрасный сон. Невероятная, как небо и земля, разница в обращении до сих пор порой вызывала у него недоверие, а вместе с ним — и острое чувство неловкости.
Неловкость.
Он не мог привыкнуть.
Разом из полной безвестности — под пристальное внимание, под взгляды и перешёптывания.
Порой, когда Фанчжэн шёл по дороге и слышал, как прохожие обсуждают его и осыпают похвалами, его лицо заливала краска, он терялся, взгляд метался, и он почти забывал, как ступать!
За первые десять с лишним дней Гу Юэ Фанчжэн непонятно отчего похудел на целый круг, зато дух и бодрость его становились всё крепче.
Из самой глубины его души начинало прорастать то, что зовётся «уверенностью».
— Вот что раньше чувствовал старший брат… Это и впрямь прекрасно — и мучительно! — мысль о своём брате Гу Юэ Фан Юане пришла неизбежно. — Как он раньше справлялся с такими разговорами, с таким вниманием?
Он подсознательно принялся подражать Фан Юаню — напускать на лицо бесстрастность, — но скоро понял, что не создан для этого.
Порой в школе один оклик какой-нибудь девчонки мог заставить его вспыхнуть до корней волос. А на улочках шуточки и поддразнивания тётушек не раз обращали его в бегство.
Словно младенец, который учится ходить, он, спотыкаясь и падая, привыкал к новой жизни.
В это время до него неизбежно долетали слухи о старшем брате: поник, опустился, начал пить, не ночует дома, спит на занятиях.
Поначалу он был страшно потрясён: его старший брат, такое сильное, такое гениальное существо, сделался вот таким?!
Но постепенно он стал немного понимать. Старший брат — тоже обычный человек, и после такого удара и крушения впасть в уныние естественно.
Вместе с этим пониманием Фанчжэн смутно ощутил невыразимое удовольствие.
Он отчаянно не хотел признавать этого чувства, но оно действительно существовало.
Старший брат, которого превозносили как гения, который когда-то давил на него, точно живая тень, — теперь так жалок и опустошён. Разве это не доказывает с обратной стороны его собственный рост? Ведь так?
Он — выдающийся, вот в чём правда!
Поэтому, глядя на Фан Юаня — с кувшинами вина, с взлохмаченными волосами, в неряшливой одежде, — Гу Юэ Фанчжэн в душе шумно выдохнул, и дышать вдруг стало необъяснимо легче.
Но вслух он сказал:
— Брат, тебе нельзя больше пить, нельзя так продолжать. Ты не представляешь, как волнуются те, кто тебе дорог. Ты должен взять себя в руки!
Фан Юань с каменным лицом промолчал.
Братья встретились взглядами.
Глаза младшего брата Гу Юэ Фанчжэна ярко блестели, в них сквозила острота. А зрачки старшего брата Фан Юаня были глубоко-чёрными, точно тёмные воды древнего омута.
От этого взгляда Фанчжэн невольно ощутил смутное, гнетущее чувство. Не выдержав долгого зрительного поединка, он подсознательно перевёл взгляд в сторону.
Но тут же, осознав это, в душе его молнией вспыхнула злость. Злость на самого себя. Да что же с ним такое? Неужели у него не хватает смелости даже смотреть в глаза старшему брату? Он же изменился, он изменился полностью!
С этой мыслью его взгляд вновь стал твёрдым и устремился обратно на брата.
Но Фан Юань уже не смотрел на него. Держа в каждой руке по кувшину вина, он прошёл мимо, и донёсся его равнодушный голос:
— Чего застыл? Пошли.
У Фанчжэна сбилось дыхание; гнев, что копился в груди, так и не нашёл выхода, и от этого ему стало невыразимо тошно.
Видя, что старший брат уже далеко, он лишь мог быстрым шагом нагнать его.
Только теперь его голова не была опущена — он гордо поднял её навстречу закатному солнцу.
А взгляд его был прикован к собственным ногам, которые шаг за шагом наступали на тень старшего брата Фан Юаня.

============================================================
Т7:
Выйдя из харчевни с двумя кувшинами вина в руках, Фан Юань шагал и размышлял: «Школьный старейшина сказал, что первый, кто очистит и подчинит себе гу жизни на этом испытании, получит награду в двадцать первобытных камней. Должно быть, сейчас многие сидят по домам, изо всех сил пытаясь очистить гу-червя и побороться за первое место. Жаль только, что очистка гу жизни чрезвычайно сильно зависит от врождённых способностей. У тех, чей дар высок, — огромное преимущество. С моим-то талантом третьего класса и при отсутствии каких-либо особых средств, никакой надежды на победу у меня просто нет».

В этот миг за спиной у него раздался голос Гуюэ Фан Чжэна:
— Брат, ты снова пришёл в винный дом напиваться! Пойдём со мной, дядюшка и тётушка желают тебя видеть.

Фан Юань остановился и обернулся. Он заметил, что младший брат больше не говорит, как бывало прежде, низко опустив голову. Их взгляды встретились. Налетевший порыв ветра взметнул спутанные чёрные волосы старшего брата и развевал полы одежды младшего.

Всего за какой-то короткий месяц всё вокруг изменилось: вещи остались теми же, а люди — уже не те. Церемония Открытия Апертуры, состоявшаяся неделю назад, преобразила и старшего брата, и младшего. Старший брат Фан Юань рухнул с заоблачных высей, его ореол гения был безжалостно сорван. А младший брат начал сиять, восходя, словно новая звезда.

Для младшего брата, Гуюэ Фан Чжэна, эта перемена несла в себе поистине переломный смысл. Наконец-то он вкусил то же, что когда-то испытывал старший брат: на него возлагали надежды, на него взирали с завистью или восхищением. Ему казалось, будто он внезапно шагнул из сумрачного угла прямо в залитые светом небеса. Просыпаясь каждым утром, он ощущал, что всё это подобно прекрасному сну. Пропасть между прежним и нынешним отношением всё ещё казалась ему невероятной и порождала острейшее чувство неловкости.

Всё было непривычно. В одночасье он перешёл от полной безвестности к пристальному вниманию и пересудам. Иной раз, идя по дороге и слыша, как прохожие обсуждают и нахваливают его, Фан Чжэн заливался краской, не знал, куда девать руки, отводил глаза и едва не забывал, как переставлять ноги! За первые десять с лишним дней Гуюэ Фан Чжэн необъяснимо похудел, однако дух его лишь окреп, а жизненная сила возросла. В самой глубине его души начало прорастать то, что зовётся «уверенностью в себе».

«Вот что, должно быть, чувствовал раньше брат, — думал он, и мысли о Гуюэ Фан Юане приходили неизбежно. — Как же чудесно и мучительно одновременно!» Как же брат прежде справлялся с этими пересудами и вниманием? Он невольно пытался подражать Фан Юаню и напускать на себя бесстрастный вид, но быстро понял, что это не для него. Порой в училище одного девичьего оклика хватало, чтобы он покраснел до ушей. На улице же подшучивания тётушек и соседок не раз обращали его в бегство. Словно младенец, который только учится ходить, он спотыкался на каждом шагу, привыкая к новой жизни.

И в этом процессе до него неизбежно доносились слухи о брате: пал духом, впал в пьянство, пропадает где-то ночами, спит в училище. Поначалу он был потрясён: как мог его брат, такой сильный, такой гениальный, пасть настолько низко?! Но постепенно, мало-помалу, он начал его понимать. Брат — ведь он тоже обычный человек. Столкнувшись с подобным ударом и крушением надежд, впасть в уныние — это неизбежно. И вместе с этим пониманием Фан Чжэн смутно ощутил необъяснимое удовольствие. В этом чувстве ему крайне не хотелось признаваться, но оно действительно существовало. Брат, которого называли гением, брат, который некогда подавлял его, накрывая словно тень, теперь был так жалок и опустошён. Разве это, с другой стороны, не свидетельствует о его собственном росте? Значит, я и правда одарён — вот в чём истина!

Поэтому, увидев Фан Юаня с кувшином вина, растрёпанного и одетого кое-как, Гуюэ Фан Чжэн в глубине души вздохнул с огромным облегчением — дышать вдруг стало необычайно легко. Однако вслух он произнёс:
— Брат, тебе нельзя больше пить, нельзя так продолжать. Ты даже не знаешь, как сильно волнуются те, кому ты дорог. Ты должен взять себя в руки!

Фан Юань оставался бесстрастен и не проронил ни слова. Братья замерли, глядя друг другу в глаза. Во взгляде младшего брата, Гуюэ Фан Чжэна, горел острый блеск. Зрачки же старшего брата, Фан Юаня, были черны, глубоки и бездонны, словно вода в древнем омуте. Этот взгляд заставил Фан Чжэна ощутить необъяснимое давление. Не выдержав долгого зрительного поединка, он инстинктивно отвёл взгляд в сторону. Но, опомнившись через мгновение, он почувствовал, как в душе у него яростно вскипает гнев. Гнев на самого себя. Что это со мной? Неужели мне не хватает смелости даже смотреть брату в глаза? Я изменился, я полностью изменился!

С этой мыслью его взгляд вновь обрёл остроту и впился в лицо брата. Однако Фан Юань уже не смотрел на него. Сжимая в обеих руках по кувшину вина, он прошёл мимо, и до слуха Фан Чжэна донёсся спокойный голос:
— Чего застыл? Пошли.

Дыхание Фан Чжэна сбилось. Накопившийся в груди запас гнева так и не нашёл выхода, вызвав в душе невыразимую горечь досады. Видя, что брат уже удаляется, ему оставалось лишь поспешно двинуться следом. Только теперь его голова больше не была опущена — он шагал, гордо подставив лицо лучам закатного солнца. А взгляд его был прикован к собственным ногам, которые раз за разом наступали прямо на тень Фан Юаня.

============================================================
Т8:
Выйдя из винной лавки, Фан Юань нёс в руках два кувшина вина и, шагая, размышлял про себя: «Старейшина академии говорил, что тот, кто первым переплавит своё изначальное гу в этом испытании, получит награду в двадцать первобытных камней. Должно быть, многие сейчас дома изо всех сил стараются усовершенствовать своих гу, стремясь прийти к финишу первыми. Жаль, что очищение жизненно важной гу в высшей степени проверяет способности. У кого талант лучше, у того преимущество огромное. С моим талантом третьего разряда, не будь у меня других уловок, никаких шансов на победу бы не было».

В этот самый момент сзади раздался голос Гу Юэ Фанчжэна:
— Брат, ты и правда опять пришёл в кабак напиться! Идём со мной, дядюшка и тётушка хотят тебя видеть.

Фан Юань остановился и обернулся.

Он заметил, что младший брат больше не разговаривает, опустив голову, как раньше.

Взгляды братьев встретились.

Порыв ветра со свистом пронёсся, развевая растрёпанные чёрные волосы старшего брата и приподнимая полу одежды младшего.

Всего лишь один месяц — а как всё изменилось.

Церемония открытия каналов неделю назад стала огромной переменой и для старшего, и для младшего брата.

Старший брат Фан Юань рухнул с облаков, его ореол гения был безжалостно отнят. А младший брат начал излучать свет, взошёл, словно новая звезда.

Для младшего брата Гу Юэ Фанчжэна эта перемена имела поистине судьбоносное значение.

Он наконец-то вкусил те чувства, что когда-то испытывал старший брат: на него возлагали надежды, на него смотрели с завистью или восхищением.

Ему казалось, будто он вдруг вынырнул из тёмного угла и оказался в сияющем раю.

Каждое утро, просыпаясь, он чувствовал, будто видит сладкий сон. Столь разительное отличие в отношении к нему до сих пор казалось ему невероятным, а заодно вызывало острое чувство дискомфорта.

Непривычно.

В одночасье превратиться из безвестного в предмет пристального внимания и пересудов.

Порой Фанчжэн шёл по улице и, слыша, как прохожие обсуждают и нахваливают его, ощущал, как горят щёки, чувствовал себя беспомощным, отводил взгляд и едва не забывал, как ходить!

За первые десять с лишним дней Гу Юэ Фанчжэн по непонятной причине похудел, хотя дух его и бодрость, напротив, расцвели.

В самых глубинах его сердца начало произрастать нечто под названием «уверенность в себе».

«Так вот каково это было для брата — и прекрасно, и мучительно!» — неизбежно думал он о своём брате Гу Юэ Фанъюане. Как же тот справлялся с такими пересудами и вниманием раньше?

Он неосознанно начал подражать Фан Юаню, делая бесстрастное лицо, но вскоре понял, что это не его стезя.

Иногда в академии один лишь девичий возглас мог заставить его залиться краской. На улице насмешки тётушек и бабушек не раз обращали его в бегство.

Он, словно младенец, делающий первые шаги, спотыкаясь, привыкал к новой жизни.

В этом процессе он неминуемо слышал слухи о своём брате — что тот впал в уныние, опустился, пристрастился к вину, ночует неизвестно где, спит прямо в академии.

Сначала он был потрясён: неужели его брат, столь сильный, столь гениальный, стал таким?!

Но постепенно он начал понимать. Брат — тоже обычный человек. Столкнувшись с такой неудачей и ударом, впасть в уныние — неизбежно.

Вместе с этим пониманием Фанчжэн смутно ощущал невыразимое злорадство.

Это чувство злорадства он ни за что не хотел признавать, но оно определённо существовало.

Брат, которого называли гением, брат, который когда-то подавлял его, словно тень, теперь так жалок и опустился. Разве это не с обратной стороны подтверждает его собственный рост?

Он — прекрасен, вот она, правда!

Поэтому, увидев Фан Юаня с кувшинами вина в руках, растрёпанными волосами и в неряшливой одежде, Гу Юэ Фанчжэн с облегчением выдохнул, и дышать ему стало почему-то гораздо легче.

Но вслух он произнёс:
— Брат, ты больше не должен пить. Нельзя так продолжать. Ты не знаешь, как волнуются те, кому ты небезразличен. Возьми себя в руки!

Фан Юань стоял с бесстрастным лицом, не проронив ни слова.

Братья смотрели друг на друга.

В глазах младшего брата Гу Юэ Фанчжэна блестел острый, пронзительный свет. А глаза старшего брата Фан Юаня были черны и глубоки, словно тёмный древний омут.

Эти глаза невольно заставили Фанчжэна ощутить странную тяжесть. Выдержав недолгий взгляд, он подсознательно перевёл взгляд в сторону.

Но когда опомнился, в душе его мгновенно вскипел гнев.

Гнев на самого себя.

Что это с ним? Нет даже смелости встретиться с братом взглядом?

Я изменился. Я полностью изменился!

С этими мыслями взгляд его посуровел, и он вновь вперился в брата.

Но Фан Юань уже не смотрел на него. Со кувшином вина в каждой руке он прошёл мимо брата, и до того донеслось бесстрастное:
— Чего стоишь как вкопанный? Пошли.

Дыхание Фанчжэна сбилось, вся собранная было решимость не нашла выхода, что породило в нём невыразимую досаду.

Видя, что брат уже ушёл далеко, ему оставалось лишь быстро последовать за ним.

Только на сей раз голова его не была опущена — он гордо поднял лицо навстречу закатному солнцу.

А взгляд его был устремлён на свои ноги, шаг за шагом наступающие на тень брата Фан Юаня.