books/gu-zhenren/coldrun-v16/guzhenren-coldrun-v16.db.book.txt

蛊真人

⚠ Перевод не завершён: фрагментов с пропусками — 11 из 14. Каждый пропуск отмечен в тексте знаком ⚠.


Глава 1

,.

— Фан Юань, послушно отдай Цикаду Весен и Осеней — и я дарую тебе быструю смерть!

— Старый демон Фан, не надейся сопротивляться! Ныне все праведные школы объединились, дабы растоптать твоё логово. Здесь давно расставлены небесные сети и земные силки — на сей раз тебя непременно разрубят на части!

— Фан Юань, проклятый изверг! Ради создания Цикады Весен и Осеней ты погубил тысячи и тысячи жизней. Ты совершил чудовищные злодеяния, твои преступления неискупимы, их не описать даже на бамбуковых дощечках!

— Демон! Триста лет назад ты обесчестил меня, отнял мою чистоту, вырезал всю мою семью и истребил девять колен моей родни! С той поры я мечтала съесть твою плоть и выпить твою кровь! Сегодня я заставлю тебя молить о смерти!

……

Фан Юань стоял в изорванной бирюзовой мантии, с распущенными волосами, весь залитый кровью, и оглядывался вокруг. Горный ветер развевал кровавые полы одежды, и они хлопали, словно боевое знамя. Алая кровь сочилась из сотен ран по всему телу; даже за то короткое время, что он стоял, у ног уже натекла целая лужа. Враги обступили со всех сторон — путей к спасению не осталось. Положение определилось окончательно: сегодня его ждала неминуемая гибель. Фан Юань видел расстановку сил с предельной ясностью, но даже перед лицом смерти лицо его оставалось бесстрастным, а выражение — спокойным. Взгляд его был тусклым и глубоким, словно вода в старом колодце, — как всегда, бездонным.

Окружившие его праведники — кто почтенный глава целой школы, кто прославленный юный герой, чьё имя гремело повсюду. Сейчас они плотным кольцом обступили Фан Юаня: одни рычали, другие холодно усмехались, третьи, прищурившись, сверкали настороженными взглядами, четвёртые, зажимая раны, смотрели со страхом. Никто не нападал первым — все опасались предсмертного отчаянного броска.

Так в напряжённом противостоянии прошло шесть часов. Солнце клонилось к западу, и его прощальные лучи подожгли вечерние облака над горами — на миг всё вокруг заполыхало, словно в огне. Фан Юань, до этого неподвижный, как изваяние, медленно повернулся. Толпа героев тотчас заволновалась и разом отступила на большой шаг. К этому времени серовато-белые камни у ног Фан Юаня давно пропитались кровью и стали тёмно-красными. Его бледное от обильной потери крови лицо, озарённое закатными отсветами, вдруг обрело неожиданно яркие, почти пленительные краски.

Глядя на синие горы в лучах заходящего солнца, Фан Юань тихо рассмеялся:

— Синие горы, закатное солнце, осенняя луна, весенний ветер… Воистину: утром волосы — чёрный шёлк, к вечеру — снег; правда и ложь, успех и крах — обернёшься, и всё уже пустота.

С этими словами перед его глазами вдруг ожили картины прошлой жизни на Земле. Когда-то он был учеником из Поднебесной, жившим на Земле, но по воле случая пересёк границу миров и попал в этот мир. Триста лет скитался и метался, двести с лишним лет властвовал над миром — пятьсот с лишним долгих лет пролетели, как одно мгновение. Многие воспоминания, похороненные в самой глубине души, сейчас ожили и ярко, отчётливо замелькали перед его мысленным взором.

«Всё-таки потерпел поражение», — вздохнул Фан Юань про себя. Было немного грустно, но раскаяния он не испытывал. Такой исход он предвидел заранее: когда-то, делая выбор, он уже был готов к этому. То, что зовут демоническим путём, — это отказ от добрых заслуг, это убийства и поджоги. Это путь, который не приемлют Небо и Земля, когда весь мир против тебя, а ты всё равно живёшь свободно и дерзко.

«Если только что созданная Цикада Весен и Осеней подействует — в следующей жизни я снова стану злым демоном!» С этой мыслью Фан Юань не сдержался и громко расхохотался.

— Старый демон, чего смеёшься?

— Все осторожнее! Изверг на пороге смерти собирается броситься в последний бой!

— Быстро отдай Цикаду Весен и Осеней!!

Герои напирали всё ближе, и как раз в этот миг — ба-бах! — Фан Юань без колебаний взорвал себя.

……

Весенний дождь моросил бесшумно, незаметно орошая гору Цинмаошань. Ночь уже опустилась, и тонкие нити дождя колыхались под лёгкими порывами прохладного ветра. Однако гора Цинмаошань не тонула во тьме: от середины склона до самого подножия мерцало множество тусклых огоньков, будто на гору набросили сверкающую световую ленту. Свет этот исходил из высоких свайных домов. Пусть это и не называлось «тьмой огней в каждом доме», но всё же число их достигало нескольких тысяч. Это было селение Гуюэ, расположившееся на горе Цинмаошань и придававшее обширным безмолвным горам живое, обжитое дыхание.

В самом центре селения Гуюэ возвышалась величественная нарядная башня, где сейчас проходила церемония жертвоприношения, поэтому она сияла яркими огнями, и свет её был особенно пышен и ярок.

— Предки, благословите нас! Молю, чтобы на нынешней Церемонии Открытия Апертуры явилось как можно больше одарённых юношей, дабы влить в род новую кровь и новые надежды! — глава клана Гуюэ, человек средних лет с лёгкой сединой на висках, облачённый в строгие белые жертвенные одежды, стоял на коленях на коричнево-жёлтом полу: корпус выпрямлен, ладони сложены вместе, глаза плотно закрыты — молился от всего сердца.

Перед ним возвышался высокий жертвенный стол чёрного лака в три яруса, на котором были установлены поминальные таблички предков. По обе стороны от табличек стояли бронзовые курильницы, и оттуда вился ароматный дым. Позади него так же на коленях стояли ещё более десяти человек в просторных белых ритуальных одеяниях; все они — старейшины рода, распорядители, державшие в своих руках те или иные нити власти.

Помолившись, глава клана Гуюэ первым согнулся в поклоне, распластал ладони, плотно прижав их к полу, и коснулся лбом досок. Лоб стукнулся о коричневый пол, издав лёгкий глухой звук. Старейшины позади него с торжественными лицами молча повторили его движение. В родовом храме на какое-то время воцарились лишь тихие стуки лбов о дощатый пол.

Когда церемония завершилась, люди медленно поднялись с пола и тихо вышли из величественного храма. В коридоре старейшины молча перевели дух, и напряжение сразу спало. Мало-помалу начали раздаваться разговоры.

— Время летит так быстро: глазом моргнуть не успеешь, как год уже прошёл.

— Церемония Открытия Апертуры в прошлый раз была будто вчера, до сих пор стоит перед глазами.

— Завтра ежегодная Церемония Открытия Апертуры. Интересно, какие новые дарования появятся в этом году в нашем клане?

— Эх, надеюсь, появится юноша с дарованием первого ранга. В нашем клане Гуюэ уже три года не рождалось таких гениев.

— Верно, в поселениях Байцзя и Сюнцзя в последние годы то и дело появляются гении. Особенно Бай Нинбин из клана Бай — его талант просто ужасает.

Кто-то упомянул имя Бай Нинбина, и на лицах старейшин невольно отразилась тень тревоги.

Талант этого юноши был исключительным: всего за два года он достиг звания гу-мастера третьего ранга. Среди молодого поколения он, можно сказать, вёл за собой всех. Даже старейшины чувствовали давление со стороны этого восходящего таланта.

Со временем он непременно станет опорой поселения Байцзя. По меньшей мере — сильным мастером, способным в одиночку противостоять врагам. Никто в этом не сомневался.

— Но среди юношей, участвующих в завтрашней церемонии, тоже не всё безнадёжно.

— Верно, в ветви Фан появился юный гений. В три месяца умел говорить, в четыре — ходить. В пять лет уже сочинял стихи и читал каноны — необычайно смышлёный, талантливый. Вот только родители умерли рано, сейчас его воспитывают дядя и тётя по материнской линии.

— М-да, он рано созрел умом, и амбиции у него большие. В последние годы он написал «Поднося вино», «Воспеваю сливу», а ещё «Город у реки» — я тоже слышал о них. Истинный гений!

Глава клана Гуюэ последним вышел из родового храма предков и медленно притворил дверь, как раз уловив обрывки разговоров старейшин в коридоре.

Сразу понял: старейшины обсуждают юношу по имени Фан Юань из клана Гуюэ.

Как глава клана, он, естественно, обращал внимание на выдающихся и заметных потомков. А Фан Юань был самым ярким и блистательным среди младших.

Опыт же подсказывал: те, кто с детства обладает феноменальной памятью или недетской силой, обычно наделены и отличными задатками для культивации.

«Если этот юноша пройдёт испытание и его дарование окажется первого ранга, и хорошо его воспитать, кто знает, сможет ли он противостоять Бай Нинбину. Даже со вторым рангом он в будущем непременно сможет стать фигурой, на которую можно положиться, знаменем клана Гуюэ. Но при такой ранней зрелости вероятность второго ранга невелика, скорее всего — первый ранг». С этой мыслью на губах главы клана невольно заиграла лёгкая улыбка.

Тут же он кашлянул и обратился к старейшинам:

— Господа, время позднее. Ради завтрашней Церемонии Открытия Апертуры прошу вас сегодня хорошенько отдохнуть и набраться сил.

Услышав эти слова, старейшины слегка опешили. В их взглядах друг на друга мелькнула тень настороженности.

Слова главы были мягки, но все прекрасно понимали их подтекст.

Каждый год, соперничая за этих юных гениев, старейшины спорили до хрипоты, доходило даже до кровопролития.

Самое время хорошенько отдохнуть, чтобы завтра вступить в борьбу.

Особенно за этого Фан Юаня — вероятность дарования первого ранга очень высока. К тому же его родители погибли, он — один из двух сирот, оставшихся от ветви Фан. Если заполучить его в свою ветвь и как следует воспитать, можно обеспечить процветание своей линии на сотню лет!

— Однако предупреждаю сразу: бороться нужно честно и открыто, не прибегая к проискам и интригам во вред единству клана. Прошу вас, старейшины, запомнить это крепко! — строгим тоном наставлял глава клана.

— Не смеем, не смеем.

— Непременно запомним.

— Позвольте откланяться, господин глава, не провожайте.

Старейшины, каждый со своими мыслями, разошлись по одному.

Вскоре длинный коридор опустел. Весенний дождь и косой ветер ворвались в окно, и глава клана, легонько ступая, подошёл к оконному проёму.

Вмиг лёгкие наполнил свежий влажный горный воздух, проникающий в самую душу.

Это был третий этаж башни. Глава клана обвёл взглядом окрестности — и больше половины поселения Гуюэ предстало перед ним как на ладони.

Сейчас глубокая ночь, но в большинстве домов поселения ещё горели огни — совсем не так, как обычно.

Завтра Церемония Открытия Апертуры, она касается коренных интересов каждого. Возбуждение и напряжение окутали сердца соплеменников, естественно, многим было не до сна.

«Вот она — надежда клана на будущее». Глядя на мерцающие в глазах огоньки, глава клана протяжно вздохнул.

А в это время — та же пара ясных очей молча смотрела на эти мерцающие в ночной тьме огни, переполненная сложными чувствами.

«Поселение Гуюэ... Пятьсот лет назад?! Значит, Цикада Весен и Осеней и впрямь сработала...» — Фан Юань стоял у окна, позволяя ветру с дождём хлестать по телу, взгляд его был отрешённым.

Сила Цикады Весен и Осеней — обращать время вспять. Среди десяти величайших таинственных гу она занимает седьмое место — разумеется, это не пустяк.

Проще говоря, это перерождение.

«Использовав Цикаду Весен и Осеней, я переродился и вернулся на пятьсот лет назад!» — Фан Юань протянул руку, пристально глядя на свою молодую, по-юношески бледную ладонь, затем медленно сжал её в кулак, с силой ощущая эту реальность.

В ушах — лёгкий шорох дождя, бьющего в оконную раму. Он медленно закрыл глаза, и лишь через долгое время открыл их, с тихим вздохом:

— Пятьсот лет скитаний... и правда, будто сон.

Но он прекрасно знал: это вовсе не сон.


Глава 2

Прозрение пятисот лет против течения времени

Согласно легендам, в этом мире существует Река Времени, поддерживающая само течение мира, и с помощью силы Цикады Весен и Осеней можно плыть против течения, возвращаясь в прошлое. Об этой легенде ходили разные толки: многие не верили, другие сомневались, и почти никто не был уверен наверняка. Ведь каждый раз, когда использовали Цикаду Весен и Осеней, приходилось платить жизнью — приносить в жертву всё тело и всю свою культивацию как движущую силу. Эта цена была слишком высока, и, что ещё невыносимее, часто, даже заплатив жизнью, не знаешь, каков будет результат. Даже если кто-то получал Цикаду Весен и Осеней, он не осмеливался использовать её бездумно. А вдруг легенда ложна, всего лишь обман? Если бы Фан Юань не оказался в безвыходном положении, он бы не стал так спешить с её использованием.

Но теперь Фан Юань был совершенно убеждён, потому что железные факты лежали перед глазами, не терпя возражений: он действительно переродился! «Жаль только этого прекрасного гу, — мысленно вздохнул он. — Ведь тогда пришлось приложить невероятные усилия, вырезать сотни тысяч людей, навлечь на себя гнев небес и людскую ненависть, пройти через тысячу трудностей, чтобы его выковать…» Хотя Фан Юань и переродился, Цикада Весен и Осеней не перенеслась вместе с ним.

Человек — вершина творения среди живых существ, гу — сущность неба и земли. Гу бесчисленны и разнообразны до бесконечности: одни рассеиваются полностью после одного-двух использований, другие же, если не злоупотреблять ими, можно использовать многократно. Возможно, Цикада Весен и Осеней относилась к тому типу расходных гу, что используют лишь раз. «Но даже если она потеряна, можно выковать новую. В прошлой жизни я смог её создать — разве в нынешней не смогу?» — вслед за сожалением в сердце Фан Юаня невольно всколыхнулась волна гордых устремлений. Раз он смог переродиться, потеря Цикады Весен и Осеней вполне приемлема. К тому же он обладал драгоценным сокровищем и не был совершенно пуст.

Это сокровище — его память и опыт за пятьсот лет. В его памяти хранилось множество сокровищниц, ещё никем не открытых; хранились одно за другим великие события, позволявшие легко постигать ход истории; хранились бесчисленные образы — кто-то из них был отшельником-предшественником, кто-то гением, а кто-то ещё даже не родился; хранился и тяжёлый опыт пятисотлетней упорной культивации и богатый боевой опыт. Обладая всем этим, он, несомненно, держал в руках понимание общей картины и преимущество. Пока действуешь умело, странствовать по миру и вновь явить облик великого демона-владыки — вовсе не проблема; можно даже шагнуть дальше, прорваться к ещё более высоким сферам!

«Итак, как же действовать…» — Фан Юань сохранял трезвый рассудок, быстро собрал свои чувства и, глядя на ночной дождь за окном, погрузился в раздумья. Стоило задуматься, как мысли хлынули беспорядочным потоком, и, поразмыслив немного, он хмурился всё сильнее. Пятьсот лет — срок слишком долгий. Не говоря уже о тех расплывчатых забытых воспоминаниях, даже из запомнившихся сокровищниц и возможностей, дарованных бессмертными наставниками, — хоть их и много, большинство либо отделены десятками тысяч ли, либо открываются лишь в определённое время.

«Главное — культивация. Сейчас моё Изначальное море ещё не открыто, я даже не вступил на путь гу-мастера — я просто смертный! Нужно как можно скорее культивировать, повышать уровень, опережая ход истории, перехватывая преимущество и извлекая как можно больше выгоды». К тому же многие тайные сокровищницы: если не хватает культивации, даже получив их, не сможешь переварить. Наоборот, они становятся обжигающей ношей, а обладание сокровищем — преступлением, навлекающим беду. Первая трудность, стоящая перед Фан Юанем, — это культивация. Нужно как можно скорее поднять уровень; если тянуть, как в прошлой жизни, будет уже поздно.

«Чтобы быстро повысить культивацию, необходимо опереться на ресурсы клана. В моём нынешнем положении у меня просто нет возможности скитаться среди опасных горных хребтов — обычный дикий кабан может отнять мою жизнь. Если достигну уровня гу-мастера третьего ранга, появятся базовые способности к самозащите, можно будет странствовать по горам и рекам этого мира». Взглядом великого демона-владыки, выкованного пятьюстами годами, Цинмаошань казался слишком маленьким, а поселение Гуюэ — просто клеткой. Но, лишая свободы, прочные стены клетки зачастую означают и некую безопасность. «Хм, в ближайшее время помашу кулаками в этой клетке. Как только повышусь до третьего ранга гу-мастера — покину эту глухомань. К счастью, завтра Церемония Открытия Апертуры, и вскоре я официально начну путь гу-мастера».

При мысли о Церемонии Открытия Апертуры в душе Фан Юаня всплыло давно запылившееся воспоминание. «Способности?..» — глядя в окно, он невольно издал три холодных смешка.

Как раз в этот момент дверь тихонько приоткрылась, и вошёл юноша — худощавый, чуть ниже Фан Юаня, с лицом, чрезвычайно похожим на лицо брата.

— Брат, почему ты стоишь у окна и мокнешь под дождём?

Фан Юань обернулся, взглянул на юношу, и по его лицу скользнуло сложное выражение.

— Это ты, мой брат-близнец. — Он слегка приподнял брови, выражение лица вернулось к привычной холодности.

Фан Чжэн опустил голову, глядя на свои носки, — это был его коронный жест. — Увидел, что окно у брата не закрыто, решил тихонько зайти и закрыть. Завтра Церемония Открытия Апертуры, брат так поздно не отдыхает — если дядя и тётя узнают, боюсь, будут волноваться.

Его не удивляла холодность Фан Юаня — с детства брат был всегда таким. Иногда он думал, что, возможно, гениям и положено отличаться от обычных людей. Хотя у них с братом удивительно схожие лица, сам он был зауряден, как муравей. Родились из одного чрева — почему же небеса так несправедливы? Небо наделило старшего брата талантом, сверкающим, словно алмаз, а его самого сделало обычным булыжником. Каждый из окружающих, говоря о нём, неизменно добавлял: «Это младший брат Фан Юаня». Дядя и тётя постоянно наставляли: «Бери пример со старшего брата». И даже он сам, когда смотрелся в зеркало, испытывал отвращение к собственному лицу. Эти мысли копились долгие годы, день за днём накапливаясь в глубине души, словно тяжёлая глыба давила на грудь, и с каждым годом Фан Чжэн всё ниже опускал голову, становясь всё более молчаливым.

«Они беспокоятся?..» — при мысли о дяде и тёте Фан Юань мысленно издал беззвучный смешок. Он хорошо помнил: его родители погибли вдвоём, выполняя семейное задание, когда ему было три года, и тогда они с младшим братом остались сиротами. Дядя и тётя, прикрываясь опекой над сиротами, беззастенчиво присвоили родительское наследство и обращались с ними сурово и придирчиво. Изначально, как попаданец, он планировал жить тихо, не показывая своих способностей, но тяготы жизни вынудили Фан Юаня продемонстрировать необычные «таланты». Так называемая гениальность была всего лишь рациональностью зрелой души и несколькими прославленными на весь мир стихами эпохи Тан и Сун, которые он помнил с Земли. И даже такой робкой демонстрации оказалось достаточно, чтобы его сочли небожителем. Под давлением извне юному Фан Юаню пришлось надеть маску холодного равнодушия, чтобы защитить себя и не выдать своих секретов, и со временем эта холодность стала привычной. Так дяде и тёте пришлось отказаться от придирок; по мере того как он взрослел и его будущее становилось всё многообещающим, отношение к нему улучшилось, но это была не любовь, а инвестиция.

Смешно, что этот младший братец так и не разглядел правды. Его обманули и дядя, и тётя, и он затаил обиду на старшего брата. Несмотря на нынешнюю покорность и послушание, в памяти он помнил, что после того, как у младшего брата обнаружили талант первого ранга и семья начала усиленно его взращивать, он обрушил на брата всю свою скрытую ненависть и зависть, изводя, притесняя и принижая родного старшего брата. А что касается собственного таланта... хе-хе, высшим был лишь третий разряд. Судьба любит шутить: однояйцевые близнецы, у старшего брата талант лишь третьего разряда, но именно он десятки лет слыл гением, а младший брат оставался в тени, хотя обладал талантом первого ранга. Результаты Открытия Апертуры ошеломили весь клан и полностью перевернули положение и отношение к братьям. Младший брат взлетел, словно спящий дракон, поднявшийся к небесам, а старший, словно молодой феникс, упал на землю. Затем последовали бесчисленные придирки младшего брата, холодные взгляды дяди с тётей и презрение сородичей.

Ненавидел ли он? В прошлой жизни Фан Юань ненавидел: ненавидел свой слабый талант, ненавидел безжалостность клана, ненавидел несправедливость судьбы. Но сейчас, оглядываясь на этот путь с высоты пятисотлетнего жизненного опыта, он не ощущал ни волнения, ни ненависти. Что тут ненавидеть? Поставь себя на их место — и он мог понять и младшего брата, и дядю с тётей, и даже тех праведных врагов, что осадили его пятьсот лет спустя. Сильный пожирает слабого, выживает приспособленный — такова сущность этого мира. К тому же у каждого своя дорога, каждый рвётся к счастливому случаю, так что уж тут непонятного в подавлении и борьбе друг с другом? Пятьсот лет жизни давно открыли ему глаза на всё это, и в сердце осталась лишь одна цель — великий путь бессмертия. Кто бы ни встал у него на пути, останется лишь борьба не на жизнь, а на смерть. Амбиции слишком велики: ступив на этот путь, обрекаешь себя на то, что весь мир станет врагом, что придётся идти в одиночку, что тебя будут подстерегать бесчисленные смертельные опасности. Таково осознание, выкованное пятью сотнями лет жизни.

«Мстить я не собираюсь, а на пути демона нет места компромиссам», — подумав так, Фан Юань невольно усмехнулся. Обернувшись, он равнодушно посмотрел на младшего брата и произнёс:

— Ступай.

Фан Чжэн невольно вздрогнул, ощутив острый, как ледяной клинок, взгляд брата, пронизывающий до самой глубины души. Под этим взглядом он был словно нагой среди снежного поля — ни одной тайны утаить невозможно.

— Тогда до завтра, брат. — Не смея больше молвить и слова, Фан Чжэн медленно закрыл дверь и, робея, удалился.


Глава 3

⚠ Этот фрагмент ещё не переведён.


Глава 4

⚠ Этот фрагмент ещё не переведён.

⚠ Этот фрагмент ещё не переведён.


Глава 5

⚠ Этот фрагмент ещё не переведён.


Глава 6

⚠ Этот фрагмент ещё не переведён.


Глава 7

⚠ Этот фрагмент ещё не переведён.


Глава 8

⚠ Этот фрагмент ещё не переведён.

⚠ Этот фрагмент ещё не переведён.


Глава 9

⚠ Этот фрагмент ещё не переведён.

⚠ Этот фрагмент ещё не переведён.


Глава 10

⚠ Этот фрагмент ещё не переведён.