books/role-topology/blind/zh-1afb531162.txt

Ты — редактор русского издательства, готовящий книгу к печати.

Ниже ИСХОДНИК и несколько независимых переводов одного и того же фрагмента. Кто их сделал —
не сообщается намеренно.

Прочитай каждый вариант ЦЕЛИКОМ как читатель, а не как чекер. Затем по КАЖДОМУ варианту:
1. Назови конкретные места, которые не пойдут в печать — ЦИТАТОЙ из варианта (не пересказом).
   Классы, которые важны: искажение смысла исходника; выдуманное или несуществующее русское
   слово; translationese (калька синтаксиса, канцелярит, неестественный порядок слов);
   потеря или подмена фактуры (числа, имена, полярность утверждения); сбой вёрстки и диалога.
2. Отметь, чем вариант ЛУЧШЕ остальных, если есть чем.
Затем расставь варианты в порядке пригодности к печати, от лучшего к худшему, и назови ОДИН
решающий довод за первое место — тоже цитатой.

Отвечай строго в таком виде:
ВАРИАНТ <буква>
  ДЕФЕКТЫ: <класс> — «цитата» | <класс> — «цитата» | ...   (или «нет»)
  СИЛЬНОЕ: <одной строкой или «нет»>
(повторить для каждого варианта)
РАНГ: <буквы через > , например В > А > Б>
ДОВОД: <одна фраза с цитатой>

=== ИСХОДНИК ===
第三节：请一边玩蛋去
　　邦、邦邦，邦、邦邦。
　　巡游的更夫，敲着有节奏的梆子。
　　声音传入高脚吊楼，方源睁开干涩的眼皮，心中暗道：“是五更天了。”
　　昨夜躺在床上思索了很久，计划安排了一大堆，算起来只睡了一个时辰多丁点。
　　这个身体还没有开始修行，精力并不旺盛，因此一阵阵的疲累困乏之意，仍旧笼罩着身心。
　　不过五百多年的经历，早就打造了方源钢铁般深沉的毅志。这点嗜睡之意，根本就算不了什么。
　　当即便推开身上的薄丝被褥，干净利落地起了身。
　　推开窗户，春雨已经停了。
　　混合着泥土、树木和野花的香味的清新湿气，顿时扑面而来。方源顿感头脑一清，昏沉的睡意被驱除了干净。
　　此时太阳还未升起，天空蓝的深沉，似暗似亮。
　　放眼望去，用绿竹和树木搭建的高脚吊楼，和群山相衬着，一片幽静苍绿之色。
　　高脚吊楼至少有两层，是山民居住屋的特有结构。因为山上崎岖不平，因此一楼是巨大的木桩，二楼才是人的居所。
　　方源和弟弟方正是住在二楼。
　　“方源少爷，您醒了。奴家这就上楼来，伺候您洗漱。”就在此刻，楼下传来一个少女的声音。
　　方源低头一看，是自己的贴身丫鬟沈翠。
　　她姿容只能算上中等，但打扮得好，穿着一身绿衫，长袖长裤，脚下是绣花鞋，黑发上还有一个珍珠簪子，全身上下都散发出青春的活力。
　　她欢喜地望了一眼方源，端着一盆水，蹬蹬蹬的就上了楼。
　　水是调好的温水，用来洗脸。漱口则用柳条沾着雪盐，能净齿白牙。
　　沈翠温柔的伺候着，脸上带着笑颜，眉目含春。而后又为方源穿衣结扣，在这过程中时不时地用丰满的胸脯蹭方源的胳膊，或者后背。
　　方源面无表情，心如止水。
　　这个丫鬟不仅是舅父舅母的眼线，而且爱慕虚荣，性情薄凉。上一世曾被其蒙蔽，到了开窍大典之后，自己地位一落千丈，她顿时就翻了脸，没少给过自己白眼。
　　方正来的时候，正看到沈翠为方源抚平胸口衣衫上的褶皱，眼中不由地闪过一丝羡慕嫉妒的光。
　　这些年跟着哥哥一起生活，受方源的照顾，他也有个奴仆伺候着。不过却不是沈翠这样的年轻丫鬟，而是个体型肥肿的老妈子。
　　“若是哪天，沈翠能伺候我这样，该是什么滋味？”方正心中有些想，又有些不敢想。
　　舅母舅父偏爱方源，这是府上众所周知的事情。
　　本来他都没有奴仆伺候，还是方源主动为方正要求来的。
　　虽说有着主仆的身份区别，但是平日里方正也不敢小瞧这个沈翠。皆因沈翠的母亲，就是舅母身边的沈嬷嬷，也是整个府里的管家，深受舅母之信任，有着不小的权柄。
　　“好了，不用收拾了。”方源不耐地拂开沈翠的柔软小手，衣衫早就平整，沈翠更多的是在引诱。
　　对她来讲，自己前途光明，甲等资质的可能性极大，若是能成为方源的侧室，就能从奴转为主，可谓一步登天。
　　上一世方源被蒙蔽过，甚至喜欢上这个婢女。重生之后却是洞若观火，心冷似霜。
　　“你退下罢。”方源看也不看沈翠，整理着自己的袖口。
　　沈翠微微撅嘴，为方源今日的不解风情感到有些奇怪和委屈。想要说什么撒娇的话，但是被方源若有若无的莫名气质震慑着，张口几次，最终说了声“是”，乖乖地退下。
　　“你准备好了？”方源看向方正。
　　弟弟呆呆地站在门口，低下头看着自己的脚尖，轻轻地嗯了一声。
　　他其实四更时就醒了，紧张的睡不着，偷偷起床早早就准备好了，两个眼圈都是黑的。
　　方源点点头，弟弟心中的想法，在前世他并不清楚，不过今生他又怎么不明白？
　　但此时点破毫无意义，淡淡地吩咐着：“那就走吧。”
　　于是兄弟俩就走出了居所，一路上，碰到不少的同龄人，三三两两的，显然有着相同的目的地。
　　“你们看，那是方家两兄弟。”小耳边传来小心翼翼的议论声。
　　“前面走着的就是那个方源，就是那个作诗的方源。”有人强调着。
　　“原来是他呀，面无表情、旁若无人的样子，果真和传闻中一样拽。”有人语气酸酸，带着嫉妒和羡慕。
　　“哼，你要是能像他一样，你也可以这样拽！”有人冷哼着这样回答，隐藏着一种不满。
　　方正面无表情地听着，这样的议论声他早已习惯了。
　　他低着头，跟在哥哥的身后，默默走着。
　　此时天边已经亮起晨光，方源的影子就投在他的脸上。
　　朝阳在渐渐升起，但是方正却忽然觉得，自己正走向黑暗。

=== ВАРИАНТ А ===
Третья глава: Иди-ка ты играть в свои игрушки

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Ночной сторож, совершающий обход, ритмично стучал в деревянную колотушку.

Звук проник в высокий свайный дом. Фан Юань открыл сухие веки и мысленно произнёс: «Пятая стража».

Прошлой ночью он долго лежал в постели, размышляя, составил кучу планов, и, в итоге, поспал лишь чуть больше одного «шичэня»[1].

Это тело ещё не начало Cultivation, поэтому жизненной энергии было не так много, и волны усталости и сонливости всё ещё окутывали его разум и тело.

Однако более чем пятисотлетний опыт давно выковал в Фан Юане стальную, глубокую волю. Эта лёгкая сонливость не была для него помехой.

Он тут же откинул тонкое шёлковое одеяло и без лишних движений встал.

Открыв окно, он увидел, что весенний дождь уже прекратился.

Свежая влага, смешанная с ароматами земли, деревьев и полевых цветов, тут же ударила в лицо. Фан Юань почувствовал, как его голова прояснилась, а тяжёлая сонливость рассеялась без следа.

Солнце ещё не взошло. Небо было глубокого синего цвета, то ли тёмного, то ли светлого.

Оглядевшись вокруг, он увидел свайные домики, построенные из зелёного бамбука и деревьев, которые в гармонии с горами являли собой картину спокойной, тёмно-зелёной тоски.

Свайные дома были высотой не менее двух этажей — характерная особенность жилищ горных жителей. Из-за неровной горной местности первый этаж представлял собой высокие деревянные сваи, а жилые помещения находились на втором этаже.

Фан Юань и его младший брат Фан Чжэн жили как раз на втором этаже.

— Молодой господин Фан Юань, вы проснулись? Сейчас я поднимусь, чтобы помочь вам умыться, — в этот момент снизу донёсся девичий голос.

Фан Юань опустил взгляд и увидел свою личную горничную Шэнь Цуй.

Внешность её была лишь чуть выше среднего, но одета она была со вкусом: зелёное платье, длинные рукава и штаны, на ногах — вышитые туфельки, а в чёрных волосах — шпилька с жемчужиной. Всё её тело источало юную энергию.

Она с радостью взглянула на Фан Юаня, взяла таз с водой и, стуча каблучками, поднялась наверх.

Вода была тёплой, приготовленной для умывания. Для полоскания рта использовали ивовые веточки, смоченные в каменной соли — это очищало зубы и делало их белыми.

Шэнь Цуй нежно прислуживала, на лице её сияла улыбка, в глазах — весна. Затем она начала одевать Фан Юаня, застёгивать пуговицы, время от времени касаясь его руки или спины своей полной грудью.

Фан Юань оставался бесстрастным, его сердце было спокойно, как вода.

Эта служанка была не только глазами и ушами его дяди и тёти, но и тщеславной, с холодным характером. В прошлой жизни он был ею обманут, а после церемонии открытия врат его статус резко упал, и она тут же изменила к нему отношение, не скупясь на презрительные взгляды.

Когда вошёл Фан Чжэн, он как раз увидел, как Шэнь Цуй разглаживает складки на груди его брата. В его глазах мелькнула искра зависти.

В эти годы, живя вместе со старшим братом и получая от него заботу, у него тоже был слуга. Но это была не такая молодая служанка, как Шэнь Цуй, а толстая пожилая женщина.

«Если бы когда-нибудь Шэнь Цуй прислуживала мне так же — что бы это было за чувство?» — подумал Фан Чжэн. Ему хотелось об этом думать, но он боялся.

Всем в поместье было известно, что тётя и дядя отдают предпочтение Фан Юаню.

Сначала у него вообще не было слуг, и только по просьбе Фан Юаня для Фан Чжэна нашли прислугу.

Хотя и существовало различие между господином и слугой, в обычные дни Фан Чжэн не смел смотреть на Шэнь Цуй свысока. Всё потому, что матерью Шэнь Цуй была матушка Шэнь, приближённая тёти, которая также управляла всем поместьем, пользовалась огромным доверием тёти и обладала немалой властью.

— Ладно, хватит прихорашиваться, — нетерпеливо отстранил Фан Юань её мягкую руку. Одежда уже была ровной, Шэнь Цуй больше его соблазняла.

Для неё его будущее было светлым, вероятность того, что он получит разряд А, была крайне высока. Если бы ей удалось стать наложницей Фан Юаня, она превратилась бы из служанки в госпожу — одним прыжком вознеслась бы на небеса.

В прошлой жизни Фан Юань был обманут и даже полюбил эту служанку. Но после перерождения он видел всё как на ладони, сердце его было холодно, как иней.

— Уходи, — сказал Фан Юань, даже не взглянув на Шэнь Цуй, поправляя свои манжеты.

Шэнь Цуй слегка надула губы, ей показалось странным и обидным, что Фан Юань сегодня такой нечуткий. Она хотела сказать что-то капризное, но её сдерживала какая-то неуловимая, таинственная аура, исходящая от Фан Юаня. Она открыла рот несколько раз, но в итоге произнесла лишь: «Слушаюсь», и послушно удалилась.

— Ты готов? — Фан Юань посмотрел на Фан Чжэна.

Младший брат неподвижно стоял у двери, опустив голову и глядя себе на носки. Он тихо промычал в ответ.

На самом деле он проснулся ещё во время четвёртой стражи, не в силах уснуть от волнения. Тайком встав, он приготовился задолго до рассвета, и под глазами у него были чёрные круги.

Фан Юань кивнул. О том, что думал его младший брат, в прошлой жизни он не знал, но в этой — как же он мог не понимать?

Однако сейчас разоблачать это не имело смысла. Он равнодушно распорядился: — Тогда пошли.

И братья вышли из жилища. По дороге они то и дело встречали сверстников, идущих по двое или по трое, очевидно, с той же целью.

— Глядите, это братья Фан, — донеслись до их ушей осторожные перешёптывания.

— Впереди идёт тот самый Фан Юань, который сочиняет стихи, — подчеркнул кто-то.

— Так это он. С бесстрастным видом, будто никого вокруг не замечает — и вправду, как говорят, заносчивый, — раздался чей-то кислый голос, полный зависти.

— Хм, если бы ты мог быть как он, ты бы тоже был таким заносчивым! — ответил кто-то с холодным фырканьем, скрывая недовольство.

Фан Чжэн слушал эти разговоры с бесстрастным лицом, он давно к ним привык.

Опустив голову, он шёл позади своего брата, молча следуя за ним.

В это время на горизонте уже загорелся утренний свет. Тень Фан Юаня падала прямо на его лицо.

Солнце медленно поднималось, но Фан Чжэну вдруг показалось, что он идёт во тьму.

[1] Один шичэнь (时辰) — древнекитайская единица времени, равная двум современным часам.

=== ВАРИАНТ Б ===
Глава третья: Пошёл ты со своими яйцами!

Тук-тук, тук-тук, тук-тук — ночной обходчик ритмично бил в деревянную колотушку. Звук проник в высокий свайный дом, и Фан Юань, разомкнув сухие веки, мысленно произнёс: «Пятая стража». Прошлой ночью он долго лежал в постели, размышляя, выстроил груду планов и в итоге проспал чуть больше двух часов. Это тело ещё не приступало к совершенствованию, жизненная энергия ещё не бурлила, и волны усталости по-прежнему окутывали разум и плоть. Однако более чем пятисотлетний опыт давно выковал у Фан Юаня стальную, глубинную волю — и эта лёгкая сонливость для него была сущим пустяком.

Он тотчас откинул тонкое шёлковое одеяло и без лишних движений встал. Распахнув окно, увидел, что весенний дождь уже прекратился. В лицО тут же пахнуло влажной свежестью, смешанной с ароматами земли, деревьев и полевых цветов; голова сразу прояснилась, и тяжёлый сонный туман рассеялся без следа. Солнце ещё не взошло, небо синело глубоко — ни тёмное, ни светлое. Оглядевшись окрест, Фан Юань увидел, как зелёный бамбук и деревья, из которых были сложены свайные домики, сливались с горами в единую картину уединённой, тёмно-зелёной тоски.

Свайные дома строили по меньшей мере в два яруса — особенное жилище горцев. Поскольку горная земля неровна, первый этаж опирался на громадные деревянные сваи, а жилые покои располагались на втором. Именно на втором этаже и жили Фан Юань с младшим братом Фан Чжэном.

— Молодой господин Фан Юань, вы проснулись? Я сейчас поднимусь помочь вам умыться, — донёсся снизу девичий голос.

Фан Юань опустил взгляд — это была его личная горничная Шэнь Цуй. Внешность её была лишь чуть выше среднего, но одевалась она со вкусом: зелёное платье, длинные рукава и штаны, на ногах вышитые туфельки, а в чёрных волосах — жемчужная шпилька; во всём её теле била ключом юная живость. Она радостно взглянула на Фан Юаня, подхватила таз и, дробно стуча каблучками, вбежала наверх. Вода была подогрета в самый раз для умывания; зубы полоскали ивовой веточкой, обмакивая в каменную соль, чтобы очистить и отбелить их. Шэнь Цуй услужала с нежной улыбкой, и весна стояла в её глазах. Затем она стала одевать Фан Юаня, застёгивать на нём пуговицы и то и дело как бы невзначай тёрлась о его руки или спину своей полной грудью.

Фан Юань оставался бесстрастным, с сердцем, спокойным, как стоячая вода. Эта служанка была не только соглядатаем дяди и тёти, но и тщеславной, холодной душой девкой. В прошлой жизни он был ею обманут; когда же после церемонии Открытия Врат его положение рухнуло, она тотчас переменилась в лице и без счёта одарила его косыми взглядами.

Фан Чжэн как раз вошёл в тот миг, когда Шэнь Цуй разглаживала складки на груди его брата, — и в его глазах мелькнул завистливый блеск. Все эти годы они жили вместе, опекаемые Фан Юанем, и у него тоже имелся слуга. Но не юная служанка вроде Шэнь Цуй, а толстая старая карга. «Каково бы это было, если бы и меня когда-нибудь так обихаживала Шэнь Цуй?» — подумал он, но мысли эти его и влекли, и пугали. Дядя с тётей явно благоволили Фан Юаню — в усадьбе об этом знали все. Поначалу у него и вовсе не было слуги, пока Фан Юань сам не вытребовал одного для Фан Чжэна. И хотя между господами и челядью существовала разница положений, в обычные дни Фан Чжэн не смел свысока глядеть на Шэнь Цуй: ведь её матерью была нянька Шэнь, приближённая тёти и управительница всей усадьбы, пользовавшаяся огромным доверием и властью.

— Ладно, хватит прихорашиваться, — Фан Юань нетерпеливо отвёл мягкую руку Шэнь Цуй. Одежда давно была выправлена, она же попросту его соблазняла. Ей его будущее казалось лучезарным: с его-то высочайшими шансами получить первый ранг можно будет стать его наложницей, перешагнуть из челяди в господа, одним прыжком вознестись на небо. В прошлой жизни Фан Юань был ослеплён, даже полюбил эту служанку; но после перерождения видел всё насквозь, и сердце его было холодно, как иней.

— Уходи, — не глядя на неё, бросил он, поправляя манжеты.

Шэнь Цуй слегка надула губки, уязвлённая и озадаченная тем, что Фан Юань сегодня столь глух к её чарам. Она хотела возразить что-то кокетливое, но загадочная аура, исходящая от Фан Юаня, незримо её сковывала; несколько раз приоткрыв рот, она в конце концов лишь тихо сказала: «Слушаюсь», — и послушно удалилась.

— Ты готов? — Фан Юань повернулся к Фан Чжэну.

Брат так и стоял столбом у двери, опустив голову и глядя себе на носки, и лишь тихонько буркнул в ответ. Он на самом деле проснулся ещё в четвёртую стражу и не мог уснуть от волнения, тайком встал, задолго до рассвета приготовился и теперь стоял с чёрными кругами под глазами. Фан Юань кивнул. В прошлой жизни он не знал, что творится в душе у младшего брата; но в нынешней — разве мог он не понимать? Однако обличать его сейчас было бессмысленно.

— Тогда пошли, — равнодушно распорядился он.

Братья вышли из дома. По дороге то и дело попадались сверстники, шедшие по двое, по трое — явно к той же цели.

— Гляди-ка, братья Фан! — послышался за спиной осторожный шёпот.

— Впереди который — тот самый Фан Юань, стихотворец, — напирал другой.

— А-а, так это он. Бесстрастное лицо, идёт, будто никого вокруг, — и верно, говорят, чванливый малый, — кисло протянул кто-то.

— Ха, был бы ты на него похож, тоже бы так чванился! — холодно фыркнули в ответ, скрывая недовольство.

Фан Чжэн слушал с каменным лицом: к таким пересудам он давно привык. Он опустил голову, пристроился за старшим братом и молча шёл следом. Горизонт уже загорался утренним светом, и тень Фан Юаня ложилась прямо ему на лицо. Солнце медленно поднималось, но Фан Чжэну вдруг почудилось, что он бредёт прямо во тьму.

=== ВАРИАНТ В ===
Глава третья: Иди-ка поиграй своими игрушками

Тук-так, тук-так, тук-так.

Ночной сторож обходил дозором улицы, ритмично постукивая деревянной колотушкой.

Звук долетел до высокого свайного дома. Фан Юань разомкнул сухие веки и мысленно отметил: «Пятая стража».

Прошлой ночью он долго лежал в постели, размышляя и строя планы, а потому поспал лишь чуть больше двух часов.

Тело ещё не приступило к совершенствованию, жизненной энергии в нём было немного, и волны усталости и сонливости всё ещё окутывали разум и плоть. Однако более чем пятисотлетний опыт давно выковал в Фан Юане стальную, глубокую волю. Эта лёгкая сонливость не была для него помехой.

Он тут же откинул тонкое шёлковое одеяло и решительно встал.

Открыв окно, увидел, что весенний дождь уже прекратился. Свежая влага, смешанная с ароматами земли, деревьев и полевых цветов, тут же ударила в лицо. Фан Юань почувствовал, как голова прояснилась, а тяжёлая сонливость рассеялась без следа.

Солнце ещё не взошло. Небо было глубокого синего цвета — то ли тёмного, то ли светлого. Оглядевшись, Фан Юань увидел свайные дома, построенные из зелёного бамбука и дерева; в гармонии с горами они являли картину спокойной, тёмно-зелёной тишины.

Свайные дома высотой не менее двух этажей — характерная особенность жилищ горных жителей. Из-за неровной горной местности первый этаж представлял собой высокие деревянные сваи, а жилые помещения находились на втором.

Фан Юань и его младший брат Фан Чжэн жили как раз на втором этаже.

— Молодой господин Фан Юань, вы проснулись? Сию минуту поднимусь помогать вам умываться, — в этот момент снизу донёсся девичий голос.

Фан Юань глянул вниз и увидел свою личную служанку Шэнь Цуй.

Внешность её была лишь чуть выше средней, но одета она была со вкусом: зелёное платье, длинные рукава и штаны, на ногах — вышитые туфельки, а в чёрных волосах — шпилька с жемчужиной. Всей своей outwardностью она источала юную энергию.

Она радостно взглянула на Фан Юаня, взяла таз с водой и, простучав каблучками по лестнице, поднялась наверх.

Вода была тёплой, приготовленной для умывания. Для полоскания рта использовали ивовые веточки, смоченные в «снежной соли» — это очищало зубы и делало их белыми.

Шэнь Цуй нежно прислуживала, на лице её сияла улыбка, в глазах — весна. Затем она начала одевать Фан Юаня, застёгивать пуговицы, время от времени касаясь его руки или спины своей полной грудью.

Фан Юань оставался бесстрастным, сердце его было спокойно, как вода.

Эта служанка была не только глазами и ушами его дяди и тёти, но и тщеславной, с холодным сердцем. В прошлой жизни он был ею обманут, а после церемонии открытия врат его статус резко упал, и она тут же переменилась к нему, не скупясь на презрительные взгляды.

Когда вошёл Фан Чжэн, он как раз увидел, как Шэнь Цуй разглаживает складки на груди его брата. В его глазах мелькнула искра зависти.

Все эти годы, живя вместе со старшим братом и пользуясь его заботой, он тоже имел слугу. Но это была не такая молодая служанка, как Шэнь Цуй, а толстая пожилая женщина.

«Если бы когда-нибудь Шэнь Цуй прислуживала мне так же — что бы это было за чувство?» — Фан Чжэну хотелось так думать, но он боялся даже помыслить об этом.

Всем в поместье было известно, что тётя и дядя отдают предпочтение Фан Юаню.

Сначала у Фан Чжэна вообще не было слуг, и только по просьбе Фан Юаня для него нашли прислугу.

Хотя и существовало различие между господином и слугой, в обычные дни Фан Чжэн не смел смотреть на Шэнь Цуй свысока. Всё потому, что матерью Шэнь Цуй была матушка Шэнь, приближённая тёти, которая также управляла всем поместьем, пользовалась огромным доверием хозяйки и обладала немалой властью.

— Ладно, хватит, — нетерпеливо отстранил Фан Юань её мягкую руку. Одежда уже была ровной, Шэнь Цуй откровенно его соблазняла.

Для неё его будущее было светлым, вероятность того, что он получит оценку «А», была крайне высока. Если бы ей удалось стать наложницей Фан Юаня, она превратилась бы из служанки в госпожу — одним шагом вознеслась бы на небеса.

В прошлой жизни Фан Юань был обманут и даже полюбил эту служанку. Но после перерождения он видел всё как на ладони, сердце его было холодно, как иней.

— Ступай, — сказал Фан Юань, даже не взглянув на Шэнь Цуй и поправляя манжеты.

Шэнь Цуй слегка надула губы: ей показалось странным и обидным, что Фан Юань сегодня такой нечуткий. Она хотела сказать что-то капризное, но её сдерживала некая неуловимая, таинственная аура, исходившая от Фан Юаня. Она открывала рот несколько раз, но в итоге произнесла лишь: «Слушаюсь», — и послушно удалилась.

— Ты готов? — Фан Юань посмотрел на Фан Чжэна.

Младший брат неподвижно стоял у двери, опустив голову и глядя себе на носки. Он тихо промычал в ответ.

На самом деле он проснулся ещё во время четвёртой стражи, не в силах уснуть от волнения. Тайком встав, он приготовился задолго до рассвета, и под глазами у него залегли тёмные круги.

Фан Юань кивнул. О том, что думал его младший брат, в прошлой жизни он не знал, но в этой — как же он мог не понимать?

Однако сейчас разоблачать это не имело смысла. Он равнодушно распорядился:
— Тогда пошли.

Братья вышли из жилища. По дороге они то и дело встречали сверстников, идущих по двое и по трое, — очевидно, к той же цели.

— Глядите, это братья Фан, — донеслись до них осторожные перешёптывания.

— Впереди идёт тот самый Фан Юань, который сочиняет стихи, — подчеркнул кто-то.

— Так это он. С бесстрастным видом, будто никого вокруг не замечает — и вправду, как говорят, важный, — раздался чей-то кислый голос, полный зависти.

— Хм, если бы ты мог быть как он, ты бы тоже был таким же важным! — ответил кто-то с холодным фырканьем, скрывая недовольство.

Фан Чжэн слушал эти разговоры с бесстрастным лицом — он давно к ним привык.

Опустив голову, он шёл позади брата, молча следуя за ним.

Тем временем на горизонте уже загорелся утренний свет. Тень Фан Юаня падала прямо на лицо младшего брата.

Солнце медленно поднималось, но Фан Чжэну вдруг показалось, что он шагает во тьму.

=== ВАРИАНТ Г ===
Пошёл вон со своими играми

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.
Ночной сторож, совершая обход, ритмично выбивал дробь деревянной колотушкой.

Звук проник в высокий свайный терем. Гу Юэ Фан Юань разлепил сухие веки и подумал: «Пятая стража». Минувшей ночью он долго лежал в постели, перебирая в уме планы, набросал их великое множество, а поспал в итоге едва ли больше двух часов. Его тело ещё не приступило к культивации, жизненных сил не хватало, и волны вязкой усталости по-прежнему окутывали разум и плоть. Однако более чем пятисотлетний опыт давно выковал в Фан Юане несгибаемую, как сталь, волю — эта сонливость для него ровным счётом ничего не значила.

Он решительно откинул тонкое шёлковое одеяло и без лишних движений поднялся. Распахнул окно: весенний дождь уже кончился. В лицо тотчас пахнуло свежей влагой, смешанной с запахами влажной земли, деревьев и полевых цветов. Фан Юань ощутил, как проясняется в голове, а тяжёлую сонливость точно смыло. Солнце ещё не взошло, и небо синело глубоко — ни тьма, ни свет. Насколько хватало глаз, стояли на сваях дома из зелёного бамбука и брёвен, сливаясь с горами в единую картину тихой, сумрачной зелени.

Свайные терема высились как минимум в два яруса — таково было обычное жилище горцев. Из-за неровной почвы первый ярус составляли массивные деревянные столбы, и лишь второй служил жилыми покоями. Фан Юань с младшим братом Фан Чжэном жили именно на втором ярусе.

— Молодой господин Фан Юань, вы проснулись? Сию минуту поднимусь: помогу вам умыться с дороги.
Снизу донёсся девичий голос. Фан Юань опустил взгляд и увидел свою личную горничную Шэнь Цуй. Внешность её была лишь чуть выше заурядной, зато одета она была со вкусом: зелёный халат с длинными рукавами и штанами, на ногах — расшитые туфельки, а в чёрных волосах — шпилька с жемчужиной. Вся она искрилась юной живостью. Взглянув на Фан Юаня с отрадой, она подхватила таз с водой и, простучав каблучками, поднялась наверх.

Вода была тёплой, приготовленной для умывания. Рот полоскали ивовой веточкой, обмакнутой в снежную соль, — она отбеливала зубы и очищала дёсны. Шэнь Цуй служила ему мягко, с улыбкой на лице и весной в глазах. Затем принялась одевать Фан Юаня, застёгивать пуговицы, то и дело будто невзначай касаясь его плеча или спины своей налитой грудью.

Лицо Фан Юаня оставалось бесстрастным, а сердце — спокойным, как стоячая вода. Эта служанка была не только глазами и ушами его дяди с тётей, но и тщеславной, бездушной натурой. В прошлой жизни он позволил ей себя одурачить, а когда после Церемонии Пробуждения Таланта его положение рухнуло, она мгновенно переметнулась и не скупилась на презрительные взгляды.

Фан Чжэн вошёл как раз в тот миг, когда Шэнь Цуй разглаживала складки на груди его брата, и в его глазах невольно мелькнула искра мучительной зависти. Все эти годы они жили со старшим братом, и заботами Фан Юаня ему тоже прислуживал слуга. Только не юная горничная, как Шэнь Цуй, а раскормленная пожилая карга. «Если бы когда-нибудь Шэнь Цуй служила так же и мне — каково бы это было?» — думал Фан Чжэн; и хотелось ему о том грезить, и боязно. Всем в поместье было известно, что дядя с тётей благоволят Фан Юаню. Поначалу у него и вовсе не было слуги, но Фан Юань сам попросил за брата. И хотя меж господином и слугой пролегала черта, в повседневной жизни Фан Чжэн не смел глядеть на Шэнь Цуй свысока — ведь её матерью была матушка Шэнь, домоправительница всего поместья и наперсница тёти, облечённая немалой властью.

— Ладно, хватит прихорашиваться, — Фан Юань нетерпеливо отстранил её мягкую руку. Одежда и без того была опрятна — Шэнь Цуй скорее его соблазняла. Для неё его будущее было лучезарным, получить высший талант он мог почти наверняка, и стань она наложницей Фан Юаня, одним махом превратилась бы из служанки в госпожу — вознеслась бы прямиком в небо. В прошлой жизни Фан Юань был ослеплён и даже полюбил эту рабыню, но после перерождения видел всё насквозь, и сердце его было холодно, как иней.

— Ступай, — бросил он, даже не взглянув на Шэнь Цуй, и поправил манжеты.
Шэнь Цуй слегка надула губы — сегодняшнее равнодушие Фан Юаня и удивило её, и уязвило. Она хотела было капризно что-то сказать, но её сковала незримая, гнетущая аура, исходившая от господина. Несколько раз она разомкнула губы и в итоге лишь проронила: «Слушаюсь» — и послушно удалилась.

— Ты готов? — Фан Юань посмотрел на Фан Чжэна.
Младший брат недвижно стоял у дверей, опустив голову и глядя себе на носки, и тихо промычал в ответ. На самом деле он проснулся ещё в четвёртую стражу, не в силах уснуть от нервов, тайком поднялся, собрался задолго до рассвета и теперь стоял с чёрными кругами под глазами. Фан Юань кивнул: о том, что творилось на душе у брата, в прежней жизни он не ведал, но в этой — разве мог не понять? Однако сейчас раскрывать это не имело смысла, и он коротко велел:

— Тогда идём.

Братья вышли из дому и по дороге то и дело встречали сверстников, шагавших по двое, по трое — явно к той же цели.

— Глядите, братья Фан, — осторожный шёпот достиг их ушей.
— Впереди идёт тот самый Фан Юань, который стихи сочиняет, — подчеркнул кто-то.
— Так вот он каков: с каменным лицом, никого кругом не замечает — и впрямь заносчивый, как о нём и болтают, — раздался кислый от зависти голос.
— Хмы, был бы ты на его месте, тоже бы зазнался! — холодно отозвался другой, скрывая недовольство.

Фан Чжэн слушал это с безучастным видом — он давно привык к таким пересудам. Опустив голову, он шёл позади брата и молчал. Над горизонтом уже разливался утренний свет, и тень Фан Юаня падала прямо на его лицо. Солнце медленно поднималось, но Фан Чжэну вдруг почудилось, что он шагает прямиком во тьму.

=== ВАРИАНТ Д ===
Глава 3: Будьте добры, идите играть с яйцами  
Бам, бам-бам, бам, бам-бам. Ночной сторож мерно выстукивал колотушкой ритм. Звук проникал сквозь стены свайного дома, и Фан Юань разлепил сухие веки, подумав про себя: «Пятая стража». Минувшей ночью он допоздна лежал и размышлял, выстроил целую кипу планов, а на сон, по подсчётам, осталось чуть больше часа. Тело ещё не начало совершенствоваться, сил было немного, поэтому волны усталости и сонливости по-прежнему окутывали его. Однако пятьсот с лишним лет опыта давно выковали у Фан Юаня стальную, глубокую волю — желание покемарить не значило решительно ничего. Он тотчас отбросил лёгкое шёлковое одеяло и поднялся быстро и решительно.

Распахнул окно. Весенний дождь уже прекратился, и свежий влажный воздух, пропитанный запахами земли, деревьев и полевых цветов, хлынул в лицо. Голова Фан Юаня сразу прояснилась, мутная сонливость смылась без следа. Солнце ещё не взошло, небо было глубокой синевы — ни темнота, ни свет. Куда ни глянь, всюду высились свайные хижины из зелёного бамбука и дерева, вплетённые в горный пейзаж, и над всем стояла тихая сине-зелёная тишина. Свайные дома, крытые тёсом, имели как минимум два яруса: внизу из-за неровной горной почвы стояли массивные деревянные столбы, а жилым был второй этаж. Фан Юань с младшим братом Фан Чжэном занимали как раз второй этаж.

— Фан Юань, молодой господин, вы проснулись. Служанка сейчас поднимется, чтобы помочь вам умыться, — раздался снизу девичий голос. Фан Юань опустил взгляд и увидел свою личную служанку Шэнь Цуй. Наружность её можно было назвать лишь средней, но одета она была отменно: в зелёную кофту с длинными рукавами и такие же штаны, на ногах — вышитые туфельки, в чёрных волосах искрилась жемчужная заколка, и вся фигура дышала юной свежестью. Она радостно глянула на Фан Юаня и, неся таз с водой, быстро простучала каблучками по лестнице. Вода была тёплой, приготовленной для умывания; для чистки зубов лежала ивовая веточка и щепотка белой соли. Шэнь Цуй прислуживала мягко, с улыбкой на лице и весенним блеском в глазах, затем принялась одевать Фан Юаня и застёгивать пуговицы, то и дело ненароком задевая его руку или спину своей пышной грудью. Фан Юань оставался бесстрастен, сердце его было подобно тихой воде. Эта служанка не только служила соглядатаем дяди и тётки, но и была тщеславна и черства. В прошлой жизни она сумела ослепить его, а когда после церемонии Открытия Прозрения его положение резко упало, тут же переменилась в лице и не скупилась на презрительные взгляды.

Фан Чжэн вошёл как раз в ту минуту, когда Шэнь Цуй расправляла на груди Фан Юаня складку одежды, и в его глазах невольно промелькнул огонёк зависти. Все эти годы, живя под опекой старшего брата, он тоже имел собственного слугу, только то была не юная служанка вроде Шэнь Цуй, а тучная пожилая женщина. «Каково бы это было, если бы Шэнь Цуй так же прислуживала мне?» — подумал Фан Чжэн, но тут же сам осёк эту мысль. Что дядя с тётей благоволят Фан Юаню, было в семье общеизвестно. Слугу Фан Чжэну и вовсе выделили лишь после того, как за него попросил брат. И хотя между ними существовала разница в положении господина и слуги, Фан Чжэн в обычные дни не смел смотреть на Шэнь Цуй свысока — ведь её мать, старшая служанка Шэнь, состояла при тёте и была управительницей всей усадьбы, пользуясь глубоким доверием госпожи и немалой властью.

— Всё, хватит, — Фан Юань нетерпеливо отвёл мягкую руку Шэнь Цуй; одежда давно была в порядке, и она скорее пыталась соблазнить его. В её глазах он обладал блестящим будущим и огромными шансами на дар высшего ранга, и если бы ей удалось стать его наложницей, она из служанки превратилась бы в госпожу, в один шаг вознесясь до небес. В прошлой жизни Фан Юань был одурачен и даже влюбился в эту горничную. Теперь, после возрождения, он видел всё до донышка, и сердце его было холодно, как иней.
— Можешь идти, — бросил он, даже не взглянув на Шэнь Цуй, и поправил манжеты. Та слегка надула губки, удивлённая и задето его сегодняшней непонятливостью к её чарам. Ей хотелось сказать что-нибудь капризное, но, вновь и вновь порываясь заговорить, она лишь произнесла «Слушаюсь» и, подавленная необъяснимой аурой Фан Юаня, тихо удалилась.

— Ты готов? — Фан Юань повернулся к Фан Чжэну. Брат стоял у двери, замерев, и, глядя себе под ноги, тихо промычал в ответ. На самом деле он проснулся ещё в четвёртую стражу, не мог уснуть от волнения, потихоньку встал и давно уже снарядился; от недосыпа под глазами залегли тёмные круги. Фан Юань кивнул. О том, что творилось в душе брата, он в прошлой жизни не догадывался, но теперь отлично всё понимал. Однако выводить это на свет сейчас было делом бессмысленным, и он спокойно сказал:
— Тогда идём.

Братья вышли из дому. По дороге им встречались сверстники — по двое, по трое, явно шедшие туда же. «Смотрите, это братья Фан», — донеслись осторожные перешёптывания. «Тот, что впереди, — тот самый Фан Юань, который сочинил стихи», — подчеркнул кто-то. «Так вот он какой, — с кислой миной в голосе, смешанном из зависти и восхищения, произнёс третий, — с каменным лицом и видом, будто вокруг никого нет; и верно, держится так же заносчиво, как говорили». «Хм, мог бы и ты так же — тоже держался бы заносчиво!» — с досадой ответил другой. Фан Чжэн слушал всё это с бесстрастным лицом; такие разговоры он давно привык слышать. Потупившись, он шёл следом за старшим братом, не произнося ни звука. Рассвет уже загорелся в небе, и тень Фан Юаня падала прямо на лицо Фан Чжэну. Солнце медленно поднималось, но Фан Чжэну вдруг почудилось, будто он шагает прямиком во тьму.

=== ВАРИАНТ Е ===
Глава 3: Иди, поиграй с яйцами

Бам, бам-бам, бам, бам-бам.  
Ночной сторож, обходя дозором, ритмично колотил в свою колотушку.

Звук доносился до дома на сваях. Фан Юань разлепил пересохшие веки и прошептал про себя: «Уже пятая стража».

Прошлой ночью он долго лежал в постели, всё обдумывая, набросал кучу планов, и если подсчитать, то спал едва ли больше двух часов. Это тело ещё не начало практиковать совершенствование, жизненные силы в нём били слабо, и волны усталости и сонливости всё ещё окутывали дух и плоть.

Однако более пятисот лет жизненного опыта давно выковали в Фан Юане несокрушимую, как сталь, волю. Подобная сонливость для него вообще ничего не значила.

Он тотчас отбросил тонкое шёлковое одеяло и решительно поднялся.

Отворил окно — весенний дождь уже закончился. Влажная свежесть, пропитанная запахами земли, деревьев и полевых цветов, ударила в лицо. Фан Юань сразу почувствовал, как проясняется в голове, сонливость исчезла без следа.

Солнце ещё не взошло, небо сияло глубокой синью — как будто и темно, и светло одновременно. Взгляд охватывал дома на сваях из зелёного бамбука и дерева, что гармонично вписывались в горный ландшафт, и всё вокруг дышало уединением и густой зеленью.

Такой дом на сваях, как минимум двухэтажный, — особенное жилище горцев. Поскольку склоны неровные, первый этаж — это массивные опоры, а жилые помещения расположены на втором. Фан Юань и его младший брат Фан Чжэн жили на втором этаже.

— Молодой господин Фан Юань, вы проснулись. Эта ничтожная сейчас же поднимется и поможет вам умыться.

Внизу раздался девичий голос. Фан Юань опустил взгляд и увидел свою личную служанку Шэнь Цуй.

Её внешность можно было оценить лишь как среднюю, но одевалась она хорошо: зелёная блуза с длинными рукавами, длинные штаны, расшитые туфельки на ногах, а в чёрных волосах — жемчужная шпилька. Вся она излучала молодую энергию. Радостно взглянув на Фан Юаня, Шэнь Цуй с тазом воды бодро протопала наверх.

Вода была тёплой, как раз для умывания. Для чистки зубов она подала ивовую палочку с «снежной солью» — ею скребли зубы, отбеливая и очищая их.

Шэнь Цуй прислуживала с нежностью, на лице её сияла улыбка, во взгляде читалась весна. Затем она принялась одевать Фан Юаня, застёгивая пуговицы, и то и дело как бы невзначай тёрлась о его руку или спину своей полной грудью.

Фан Юань оставался бесстрастным, сердце его было спокойно, словно тихая гладь.

Эта служанка была не только соглядатаем его дяди и тёти, но и падкой на роскошь особой с холодным и неблагодарным нравом. В прошлой жизни он позволил себя одурачить. Когда же после церемонии Открытия Сознания его статус рухнул, она мгновенно переменилась в лице и не скупилась на презрительные взгляды.

Фан Чжэн вошёл как раз в тот миг, когда Шэнь Цуй расправляла складки на груди рубашки Фан Юаня. В его глазах мелькнула зависть. Все эти годы он жил со старшим братом, пользовался его заботой, и у него тоже был слуга. Но не молодая служанка вроде Шэнь Цуй, а толстая старуха-карга.

«Какого это было бы, если бы однажды Шэнь Цуй вот так прислуживала мне?» — мелькнуло у Фан Чжэна в мыслях, но он тут же отогнал эту мысль.

Дядя и тётя явно благоволили Фан Юаню — в доме это знали все. Поначалу у Фан Чжэна и вовсе не было слуги, и именно Фан Юань сам попросил для него. Хотя между господином и слугой существовала разница в положении, в обычные дни Фан Чжэн не осмеливался смотреть на Шэнь Цуй свысока. Ведь матерью Шэнь Цуй была та самая нянька Шэнь, доверенное лицо тётушки; она же заправляла всем домом, пользовалась огромным доверием хозяйки и обладала немалой властью.

— Ладно, не надо больше прихорашиваться, — Фан Юань недовольно убрал мягкие руки Шэнь Цуй.

Одежда и так была в порядке, а Шэнь Цуй скорее заигрывала. Для неё он был завидной партией, с высочайшей вероятностью таланта первого разряда. Если бы она смогла стать наложницей Фан Юаня, то превратилась бы из рабыни в госпожу, одним шагом вознеслась бы до небес. В прошлой жизни Фан Юань был обманут и даже полюбил эту служанку. После же перерождения он всё видел насквозь, и сердце его было холодным, как иней.

— Ступай, — Фан Юань даже не взглянул на Шэнь Цуй, поправляя манжеты.

Шэнь Цуй слегка надула губки, удивляясь сегодняшней нечуткости Фан Юаня и немного огорчаясь. Ей хотелось отпустить какую-нибудь капризную реплику, но странная аура Фан Юаня незримо подавляла её. Она несколько раз открыла рот, но в конце концов лишь тихо произнесла «да» и послушно удалилась.

— Ты готов? — обратился Фан Юань к Фан Чжэну.

Брат оцепенело стоял на пороге, опустив голову и глядя на носки своих туфель, и тихо промычал в ответ. На самом деле он проснулся ещё в четвёртую стражу, перенервничал, не мог уснуть, тайком встал и давно был готов — потому и круги под глазами у него стали чёрными.

Фан Юань кивнул. В прошлой жизни он не понимал мыслей брата, но сейчас разве не было ясно? Однако сейчас выяснять это было бессмысленно, и он спокойно произнёс:

— Тогда идём.

Братья вышли из дома. По пути им попадалось немало сверстников, те двигались группами, по двое-трое, явно направляясь в одно место.

— Смотрите-ка, это братья Фан, — донёсся до них осторожный шёпот.

— Тот, что впереди, — это Фан Юань, тот самый Фан Юань, который сочиняет стихи, — подчеркнул кто-то.

— Ах, так это он! С таким вот равнодушным и надменным видом, точь-в-точь как говорят — заносчивый, — проговорил кто-то с кислой миной, не то завидуя, не то восхищаясь.

— Хм, а ты бы мог так же, будь на его месте! — холодно отозвался другой, скрывая недовольство.

Фан Чжэн слушал с бесстрастным лицом, он давно привык к таким пересудам. Опустив голову, он безмолвно шёл следом за братом.

Край неба уже осветился утренней зарёй, и тень Фан Юаня падала прямо на лицо Фан Чжэну. Солнце медленно всходило, но Фан Чжэн вдруг ощутил, что идёт во тьму.