books/role-topology/blind/en-b065a92dc0.txt

Ты — редактор русского издательства, готовящий книгу к печати.

Ниже ИСХОДНИК и несколько независимых переводов одного и того же фрагмента. Кто их сделал —
не сообщается намеренно.

Прочитай каждый вариант ЦЕЛИКОМ как читатель, а не как чекер. Затем по КАЖДОМУ варианту:
1. Назови конкретные места, которые не пойдут в печать — ЦИТАТОЙ из варианта (не пересказом).
   Классы, которые важны: искажение смысла исходника; выдуманное или несуществующее русское
   слово; translationese (калька синтаксиса, канцелярит, неестественный порядок слов);
   потеря или подмена фактуры (числа, имена, полярность утверждения); сбой вёрстки и диалога.
2. Отметь, чем вариант ЛУЧШЕ остальных, если есть чем.
Затем расставь варианты в порядке пригодности к печати, от лучшего к худшему, и назови ОДИН
решающий довод за первое место — тоже цитатой.

Отвечай строго в таком виде:
ВАРИАНТ <буква>
  ДЕФЕКТЫ: <класс> — «цитата» | <класс> — «цитата» | ...   (или «нет»)
  СИЛЬНОЕ: <одной строкой или «нет»>
(повторить для каждого варианта)
РАНГ: <буквы через > , например В > А > Б>
ДОВОД: <одна фраза с цитатой>

=== ИСХОДНИК ===
The revelation that your daughter Patience had risen Dead, broodchild of Fabién, and Prince of Forever. Your sister covered your failed attempt to steal the Grail, and the murder of Reyne á Maergenn.” The siblings glowered at each other then, eyes brimming with accusation and rage. But the historian was secretly delighted that neither uttered a word. “But as I say, there is a gulf here, Silversaint. One I find difficult to bridge. I am wondering what happened between the moment you accepted Fabién’s invitation into his home, and the moment Reyne discovered you in Château Impérial. I am wondering what possessed the husband of a murdered wife, and the father of a daughter Dead, to throw in with the monster responsible for both. A creature he hated more than any on earth.” “Almost,” Gabriel murmured. Jean-François looked up from his tome. He saw the silversaint was still staring across the river, eye fixed upon his sister. When they’d first met, when Jean-François stepped into his cell what now felt a lifetime ago, the Last Silversaint had seemed a giant . It was a sad truth, but great men must usually die before they became immortal, the tale of their lives glorified only after their endings. But Gabriel de León was a legend living . A man who had begun carving his story upon history’s page almost as soon as that story had begun. As Gabriel stared at Celene, Jean-François could see pain in his gaze. Loathing. A rage that burned bright enough to best the sun. But the man himself seemed small now. Very small, and very tired. Red scrawl at the edges of his eye, red ribbons sliced through the silver on his skin.

=== ВАРИАНТ А ===
— …откровение, что ваша дочь Пейшенс восстала Мёртвой, порождение Фабьена и Принц Вечности. Ваша сестра покрывала вашу неудачную попытку украсть Грааль и убийство Рейна а Маэргенна.

Брат и сестра сверлили друг друга взглядами, глаза их полыхали обвинением и яростью. Но историк втайне обрадовался, что ни один не проронил ни слова.

— Но, как я уже сказал, здесь есть пропасть, Сильверсейнт. И мне трудно через неё перебросить мост. Мне интересно, что произошло между тем мгновением, когда вы приняли приглашение Фабьена войти в его дом, и тем, когда Рейн застал вас в Шато Империаль. Мне интересно, что заставило мужа убитой жены и отца дочери, что стала Мёртвой, примкнуть к чудовищу, повинному в том и другом. К созданию, которое он ненавидел сильнее всего на земле.

— Почти, — пробормотал Габриэль.

Жан-Франсуа поднял взгляд от своего фолианта. Он увидел, что Сильверсейнт всё ещё смотрит через реку, вперив взор в сестру. Когда они встретились впервые, когда Жан-Франсуа шагнул в его камеру, — теперь это казалось целой вечностью назад, — Последний Сильверсейнт выглядел исполином. Такова печальная истина: великие люди обыкновенно должны умереть, прежде чем стать бессмертными, и сказания об их жизни прославляются лишь после её завершения. Но Габриэль де Леон был живой легендой. Человеком, начавшим выреза́ть свою повесть на страницах истории почти сразу же, как повесть эта началась. Пока Габриэль смотрел на Селену, Жан-Франсуа видел в его взгляде боль. Отвращение. Ярость, полыхавшую столь ярко, что она могла бы затмить солнце. Но сам он теперь казался маленьким. Очень маленьким и очень уставшим. Красная паутина по краям глаз, алые ленты, прорезающие серебро на его коже.

=== ВАРИАНТ Б ===
— Откровение о том, что ваша дочь Пейшенс восстала мёртвой — отродье Фабьена и Принц Вечности. Ваша сестра покрыла вашу неудачную попытку похитить Грааль и убийство Рейна а Маэргенна.

Брат с сестрой метнули друг в друга мрачные взгляды, полные обвинений и ярости. Но историк втайне торжествовал, видя, что ни тот ни другая не проронили ни слова.

— Но, как я говорю, здесь зияет пропасть, Сребросвят. Пропасть, которую мне трудно перешагнуть. Я спрашиваю себя, что произошло между мигом, когда вы приняли приглашение Фабьена войти в его дом, и мигом, когда Рейн обнаружил вас в Шато Империал. Я спрашиваю себя, что заставило мужа убитой жены и отца дочери, восставшей мёртвой, связаться с чудовищем, виновным в обоих этих несчастьях. Существом, которое он ненавидел больше любого другого на земле.

— Почти, — пробормотал Габриэль.

Жан-Франсуа поднял взгляд от фолианта. Он увидел, что Сребросвят всё ещё смотрит через реку, не сводя глаз с сестры. Когда они впервые встретились — когда Жан-Франсуа переступил порог его камеры, в том, что теперь казалось целой жизнью назад, — Последний Сребросвят казался гигантом. Печальная правда, но великие люди обычно должны умереть, прежде чем станут бессмертными, и слава к ним приходит лишь после конца. Но Габриэль де Леон был живой легендой. Человеком, который начал вписывать свою историю на страницы летописи почти с того же мига, как эта история началась.

Пока Габриэль смотрел на Селену, Жан-Франсуа видел в его взгляде боль. Отвращение. Ярость, горевшую ярче солнца. Но сам человек теперь казался маленьким. Очень маленьким и очень усталым. Красные прожилки в уголках глаз, красные ленты, прорезавшие серебро на его коже.

=== ВАРИАНТ В ===
— Открытие, что твоя дочь Пейшенс восстала Мёртвой, порождением Фабьена и Принцем Вечности. Что твоя сестра покрыла твою неудавшуюся попытку выкрасть Грааль и убийство Рейн а Маэргенн.

Брат и сестра обменялись испепеляющими взглядами, и глаза их полнились обвинением и яростью. Втайне историк порадовался, что ни один из них не проронил ни слова.

— Но, как я уже сказал, тут зияет бездна, Серебряный Святой, и мне трудно через неё перебросить мост. Я гадаю, что случилось меж тем мигом, когда ты принял приглашение Фабьена в его дом, и тем мигом, когда Рейн застал тебя в Шато-Империаль. Гадаю, что заставило мужа убитой жены и отца мёртвой дочери спутаться с чудовищем, виновным в обеих бедах, — с тварью, какую он ненавидел сильнее всего на свете.
— Почти, — пробормотал Габриэль.

Жан-Франсуа оторвал взгляд от фолианта. Серебряный Святой всё так же глядел через реку, не сводя глаз с сестры. Когда они встретились впервые, когда Жан-Франсуа шагнул в его камеру — с тех пор, казалось, минула целая жизнь, — Последний Серебряный Святой выглядел исполином. Такова печальная истина: великие люди обычно должны умереть, чтобы обрести бессмертие, и повесть их жизни воспевают лишь после её конца. Но Габриэль де Леон был живой легендой — человеком, который начал записывать свою историю на скрижалях бытия почти в тот самый миг, как история эта началась. Теперь же, пока Габриэль смотрел на Селену, Жан-Франсуа видел в его взоре боль, отвращение и ярость, что пылала так ярко, что могла бы посрамить само солнце. Но сам человек казался теперь маленьким — очень маленьким и безмерно уставшим. Красные прожилки в уголках глаз, алые рубцы, рассекающие серебро его кожи.

=== ВАРИАНТ Г ===
— Откровение о том, что ваша дочь Пейшенс восстала мёртвой — исчадие Фабьена и Принц Вечности. Ваша сестра покрыла вашу неудачную попытку похитить Грааль и убийство Рейна а Маэргенна.

Брат и сестра обменялись мрачными взглядами, полными обвинений и ярости. Но историк втайне ликовал: ни один из них не проронил ни слова.

— Но, как я уже сказал, здесь зияет пропасть, Сребросвят, которую мне трудно преодолеть. Мне любопытно, что случилось между тем мигом, как вы приняли приглашение Фабьена стать гостем в его доме, и тем мигом, как Рейн обнаружил вас в Шато-Империаль. Мне любопытно, что заставило мужа убитой жены и отца мёртвой дочери объединиться с чудовищем, повинным в обеих бедах. С существом, которое он ненавидел больше всех на земле.

— Почти, — пробормотал Габриэль.

Жан-Франсуа поднял взгляд от фолианта. Сребросвят всё ещё смотрел через реку, не отрывая глаз от сестры. Когда они встретились впервые — когда Жан-Франсуа вошёл в его камеру, что казалось теперь целую жизнь назад, — Последний Сребросвят выглядел гигантом. Печальная истина: великие люди обычно должны умереть, прежде чем обретут бессмертие, и сказания об их жизни прославляются лишь после их конца. Но Габриэль де Леон был живой легендой. Он начал вписывать свою историю на скрижали летописи почти в тот самый миг, когда история эта для него началась. Пока Габриэль смотрел на Селену, Жан-Франсуа видел в его взгляде боль. Отвращение. Ярость, что пылала ярче солнца. Но сам человек казался теперь маленьким. Очень маленьким и очень усталым. Красные прожилки в уголках глаз, красные ленты, прорезавшие серебро его кожи.

=== ВАРИАНТ Д ===
— Откровение о том, что ваша дочь Пейшенс восстала мёртвой — отродье Фабьена и Принц Вечности. Ваша сестра укрыла вашу неудачную попытку похитить Грааль и убийство Рейна а Маэргенна.

Брат и сестра обменялись тогда мрачными взглядами, полными обвинений и ярости. Но историк втайне торжествовал, видя, что ни один не проронил ни слова.

— Но, как я уже сказал, здесь зияет пропасть, Сребросвят. Которую мне трудно перекинуть мостом. Мне любопытно, что произошло между тем, как вы приняли приглашение Фабьена войти в его дом, и тем, как Рейн обнаружил вас в Шато Империал. Мне любопытно, что побудило мужа убитой жены и отца мёртвой дочери объединиться с чудовищем, повинным в обоих несчастьях. С существом, которое он ненавидел больше всех на земле.

— Почти, — пробормотал Габриэль.

Жан-Франсуа поднял взгляд от своего фолианта. Он увидел, что Сребросвят всё ещё смотрит через реку, взгляд его прикован к сестре. Когда они впервые встретились — когда Жан-Франсуа вошёл в его камеру, что казалось целую жизнь назад, — Последний Сребросвят казался гигантом. Печальная правда: великие люди обычно должны умереть, прежде чем стать бессмертными, истории их жизней прославляются лишь после их кончины. Но Габриэль де Леон был живой легендой. Человеком, который начал вписывать свою историю на страницы летописи почти сразу, как только та начала писаться.

Когда Габриэль смотрел на Селену, Жан-Франсуа видел боль в его взгляде. Отвращение. Ярость, пылавшую ярче солнца. Но сам человек теперь казался маленьким. Очень маленьким и очень усталым. Красные прожилки в уголках глаз, красные ленты, прорезавшие серебро на его коже.