books/role-topology/aj-retest-tasks/409d75b65e.txt

Ты — литературный редактор-эксперт. Тебе дан ИСХОДНИК на китайском и 9 независимых русских перевода этого же фрагмента под слепыми метками.

Посчитай ОШИБКИ в каждом варианте по типам:
  ВЕРНОСТЬ   — сказано не то, что в исходнике: искажение, инверсия, выдумка, пропуск факта.
  ТЕРМИН     — имя или термин передан не так, как в других местах того же текста.
  ЯЗЫК       — то, чего носитель не напишет: калька, канцелярит, несуществующее слово, кривой
               порядок слов, рассогласование.
  ФОРМА      — вёрстка и пунктуация: оформление реплик, кавычки, тире, абзацы.

Оцени КАЖДЫЙ вариант ОТДЕЛЬНО против исходника — не сравнивая варианты между
собой. Порядок вариантов ничего не значит и специально перемешан.

Ответ ЗАПИШИ ФАЙЛОМ в /home/ubuntu/books/role-topology/aj-retest/409d75b65e.txt — ровно в таком виде и ничем больше, блок на каждую метку:

Т1-ВЕРНОСТЬ: <число>
Т1-ТЕРМИН: <число>
Т1-ЯЗЫК: <число>
Т1-ФОРМА: <число>
Т1-ПОЧЕМУ: <цитаты>

Т2-ВЕРНОСТЬ: <число>
Т2-ТЕРМИН: <число>
Т2-ЯЗЫК: <число>
Т2-ФОРМА: <число>
Т2-ПОЧЕМУ: <цитаты>

Т3-ВЕРНОСТЬ: <число>
Т3-ТЕРМИН: <число>
Т3-ЯЗЫК: <число>
Т3-ФОРМА: <число>
Т3-ПОЧЕМУ: <цитаты>

Т4-ВЕРНОСТЬ: <число>
Т4-ТЕРМИН: <число>
Т4-ЯЗЫК: <число>
Т4-ФОРМА: <число>
Т4-ПОЧЕМУ: <цитаты>

Т5-ВЕРНОСТЬ: <число>
Т5-ТЕРМИН: <число>
Т5-ЯЗЫК: <число>
Т5-ФОРМА: <число>
Т5-ПОЧЕМУ: <цитаты>

Т6-ВЕРНОСТЬ: <число>
Т6-ТЕРМИН: <число>
Т6-ЯЗЫК: <число>
Т6-ФОРМА: <число>
Т6-ПОЧЕМУ: <цитаты>

Т7-ВЕРНОСТЬ: <число>
Т7-ТЕРМИН: <число>
Т7-ЯЗЫК: <число>
Т7-ФОРМА: <число>
Т7-ПОЧЕМУ: <цитаты>

Т8-ВЕРНОСТЬ: <число>
Т8-ТЕРМИН: <число>
Т8-ЯЗЫК: <число>
Т8-ФОРМА: <число>
Т8-ПОЧЕМУ: <цитаты>

Т9-ВЕРНОСТЬ: <число>
Т9-ТЕРМИН: <число>
Т9-ЯЗЫК: <число>
Т9-ФОРМА: <число>
Т9-ПОЧЕМУ: <цитаты>

ПОЧЕМУ обязательно для КАЖДОЙ ненулевой оси: короткая ЦИТАТА из текста через « | ».
Число без цитаты не принимается и на диск не попадает: именно из-за отсутствия цитат показания
прошлых судей оказались непроверяемыми. Ноль по оси обоснования не требует.


============================================================
ИСХОДНИК:
出了酒肆，方源手中提着两坛酒，一边走路一边思量：“学堂家老说，此次考核第一个炼化本命蛊的人，就有二十块元石的奖励。现在恐怕许多人，都在家卯足劲，炼化蛊虫，争取第一吧。可惜，炼化本命蛊极为考验资质。资质好的人，优势极大。以我丙等资质，有没有其他手段，根本就没有得胜的希望。”
　　就在这时，身后响起古月方正的声音：“哥哥，你果真又来酒馆买醉！跟我来，舅父舅母要见你。”
　　方源停下脚步，回身望去。
　　发现弟弟再没有像从前那般低着头说话。
　　兄弟俩视线相撞。
　　一阵风呼啸地吹来，拂起哥哥散乱的黑发，吹起弟弟的衣摆。
　　短短的一个月，却已物是人非了。
　　一周前的开窍大典，不管是对于哥哥还是弟弟，都是巨大的改变。
　　哥哥方源从云端跌下，天才的光环被人无情地剥夺。而弟弟则开始绽放光芒，如一颗新星，冉冉升起。
　　这种改变对于弟弟古月方正来讲，更是有着一种天翻地覆的意味。
　　他终于品尝到了哥哥当初的感受，被人寄托着希望，被人用羡慕或者嫉妒的目光看着。
　　他感觉自己就好像忽然从幽暗的角落里，置身到了充满光的天堂。
　　每一天醒来，他都感觉自己仿佛在做着一个美梦。天差地别的待遇，让他至今都有些难以置信，同时还有着强烈的不适感。
　　不适应。
　　一下子从默默无闻，到被人密切关注，指指点点。
　　有时候方正走在路上，听到身边路人议论自己、赞叹自己的声音，都会感到脸上发烫，手足无措，眼神躲闪，差点都连路不知道怎么走了！
　　最初的十几天下来，古月方正莫名其妙的瘦了一圈，不过精气神却越加旺盛。
　　从他的内心最深处，开始滋生出一种叫做“自信”的东西。
　　“这就是哥哥以前的感觉啊，真是美妙而又痛苦！”他不可避免地想到自己的哥哥古月方源，面对这样的议论和关注，哥哥他以前是怎么应对的呢？
　　他下意识地开始模仿方源，装作面无表情，但很快发现自己不是那块料。
　　有时候在学堂，一声女孩的叫喊，就能让他闹出个大红脸。在路上，大妈大婶的调戏，更让他多次落荒而逃。
　　他像是一个婴儿学步，跌跌撞撞地适应着新的生活。
　　在这个过程中，他不可避免地听到有关哥哥的传闻——消沉颓废，变得酗酒，夜不归宿，学堂大睡。
　　他起先十分震惊，自己的哥哥，那么强大那么天才的存在，竟然变成了这样子？！
　　但是渐渐的，他开始有点理解了。哥哥也是常人啊，遭遇到这样的挫折和打击，消沉也是必然的。
　　伴随着这种理解，方正隐隐地感到一阵难以言表的痛快。
　　这种痛快的情绪，是他极为不想承认的，但的确存在着。
　　被称赞为天才的哥哥，曾经如阴影般镇压自己的哥哥，如今如此落魄颓丧。这从反面，更见证了自己的成长，不是吗？
　　自己是优秀的，这才是真相啊！
　　因此，看到方源拎着酒坛，头发散乱，衣衫不整的模样，古月方正心中狠狠地舒了一口气，呼吸莫名地轻松了许多。
　　但他嘴上却又说着：“哥哥，你不能再喝酒了，不能再这样下去了。你不知道关心你的人会多么的担心，你要振作起来！”
　　方源面无表情，没有开口。
　　兄弟俩四目相对。
　　弟弟古月方正的眼中闪闪发亮，透出一股锐利之意。而哥哥方源的双眸，却黑的深沉，如幽幽之古潭。
　　这样的眸子，让方正不由地感到一种莫名其妙的压抑。对视没有多久，他下意识地转移了视线，望向另一侧。
　　但当他反应过来时，心中瞬间升腾起一股愤怒。
　　一股对自己的愤怒。
　　自己这是怎么了？连和哥哥对视的勇气都没有么？
　　我已经变了，我已经彻底改变了！
　　这样想着，眼神就锐利起来，重新扫射过去。
　　但是方源却已不看他，而是一手拎着一坛酒，走过他的身边，平淡的声音传来：“还愣着做什么，走吧。”
　　方正呼吸一乱，心底积蓄起来的那口气，再没有了发泄的地方，这让他感到一种难以表达的郁闷。
　　眼看哥哥已经走远，他只好快步跟上去。
　　只是这一次，他的头不再低着，而是昂起面朝着夕阳。
　　他的目光则注视着自己的脚，正一步步踩在哥哥方源的影子上。

============================================================
Т1:
Выйдя из винной лавки, Фан Юань нёс в руках два кувшина вина и, шагая, размышлял: «Старейшина академии говорил, что тот, кто первым переплавит своё изначальное гу в этом испытании, получит награду в двадцать первобытных камней. Должно быть, многие сейчас дома, изо всех сил переплавляют своих гу, стараясь заполучить первенство. Жаль, что переплавка изначального гу в высшей степени испытывает врождённый талант. У кого талант лучше, у того и преимущество огромное. С моим талантом третьего разряда, без иных средств, никаких шансов на победу нет».

В этот момент сзади раздался голос Гу Юэ Фанчжэна:
— Брат, ты и правда опять пришёл в кабак напиться! Идём со мной, дядюшка и тётушка хотят тебя видеть.

Фан Юань остановился и обернулся.

Он заметил, что младший брат больше не говорит, опустив голову, как раньше.

Взгляды братьев встретились.

Порыв ветра со свистом пронёсся, взметнув растрёпанные чёрные волосы старшего брата и подхватив полу одежды младшего.

Всего один месяц — а вещи те же, люди уже не те.

Церемония открытия каналов неделю назад стала огромной переменой и для старшего, и для младшего брата.

Старший брат Фан Юань рухнул с облаков, его ореол гения был безжалостно отнят. А младший брат начал излучать свет, взошёл, словно новая звезда.

Для младшего брата Гу Юэ Фанчжэна эта перемена имела поистине судьбоносное значение.

Он наконец-то вкусил те чувства, что когда-то испытывал старший брат: на него возлагали надежды, на него смотрели с завистью или ревностью.

Ему казалось, будто он вдруг вынырнул из тёмного угла и оказался в сияющем раю.

Каждое утро, просыпаясь, он чувствовал, будто видит сладкий сон. Столь разительное отличие в отношении к нему до сих пор казалось ему невероятным, а заодно вызывало острое чувство неловкости.

Непривычно.

В одночасье превратиться из безвестного в предмет пристального внимания и пересудов.

Порой Фанчжэн шёл по улице и, слыша, как прохожие обсуждают и нахваливают его, ощущал, как горят щёки, терялся, отводил взгляд и едва не забывал, как ходить!

За первые полторы декады Гу Юэ Фанчжэн по непонятной причине похудел, хотя дух его и бодрость, напротив, лишь окрепли.

В самых глубинах его сердца начало произрастать нечто под названием «уверенность».

«Так вот каково это было для брата — и прекрасно, и мучительно!» — неизбежно думал он о своём брате Гу Юэ Фанъюане. Как же тот справлялся с такими пересудами и вниманием раньше?

Он неосознанно начал подражать Фан Юаню, напуская на себя бесстрастный вид, но вскоре понял, что это не его стезя.

Иногда в академии один лишь девичий возглас мог заставить его залиться краской. На улице подшучивания тётушек и бабушек не раз обращали его в бегство.

Он, словно младенец, делающий первые шаги, спотыкаясь, привыкал к новой жизни.

В этом процессе он неминуемо слышал слухи о своём брате — что тот впал в уныние, опустился, пристрастился к вину, ночует неизвестно где, спит прямо в академии.

Сначала он был потрясён: неужели его брат, столь сильный, столь гениальный, докатился до такого?!

Но постепенно он начал понимать. Брат — тоже обычный человек. Столкнувшись с такой неудачей и ударом, впасть в уныние — неизбежно.

Вместе с этим пониманием Фанчжэн смутно ощущал невыразимое злорадство.

Это чувство он ни за что не хотел признавать, но оно определённо существовало.

Брат, которого называли гением, брат, который когда-то подавлял его, словно тень, теперь так жалок и опустился. Разве это не с обратной стороны подтверждает его собственный рост?

Он — достоин, вот она, правда!

Поэтому, видя, как Фан Юань тащит кувшины с вином, с растрёпанными волосами и в неряшливой одежде, Гу Юэ Фанчжэн с облегчением выдохнул, и дышать ему стало почему-то куда легче.

Но вслух он произнёс:
— Брат, ты больше не должен пить. Нельзя так продолжать. Ты не знаешь, как волнуются те, кому ты небезразличен. Соберись!

Фан Юань стоял с бесстрастным лицом, не проронив ни слова.

Братья смотрели друг на друга.

В глазах младшего брата Гу Юэ Фанчжэна блестел острый, пронзительный свет. А глаза старшего брата Фан Юаня были черны и глубоки, словно тёмный древний омут.

Такой взгляд невольно заставил Фанчжэна ощутить странную тяжесть. Выдержав недолго, он подсознательно отвёл глаза в сторону.

Но когда опомнился, в душе его мгновенно вскипел гнев.

Гнев на самого себя.

Что это с ним? Нет даже смелости встретиться с братом взглядом?

Я изменился. Я полностью изменился!

С этими мыслями взгляд его стал острее, и он вновь посмотрел на брата.

Но Фан Юань уже не смотрел на него. С кувшином вина в каждой руке он прошёл мимо, и до того донеслось ровное:
— Чего застыл? Пошли.

Дыхание Фанчжэна сбилось, вся скопившаяся решимость не нашла выхода, что породило в нём невыразимую досаду.

Видя, что брат уже отошёл далеко, ему оставалось лишь быстро последовать за ним.

Только на сей раз голова его не была опущена — он гордо поднял лицо навстречу закатному солнцу.

А взгляд его был устремлён на свои ноги, шаг за шагом наступающие на тень брата Фан Юаня.

============================================================
Т2:
Выйдя из винной лавки, Фан Юань нёс в руках два кувшина вина и, шагая, размышлял про себя: «Старейшина академии говорил, что тот, кто первым переплавит своё изначальное гу в этом испытании, получит награду в двадцать первобытных камней. Должно быть, многие сейчас дома, изо всех сил переплавляют своих гу, стараясь заполучить первенство. Жаль, что переплавка изначального гу в высшей степени проверяет врождённый талант. У кого талант лучше, у того преимущество огромное. С моим талантом третьего разряда, не будь у меня других уловок, никаких шансов на победу бы не было».

В этот самый момент сзади раздался голос Гу Юэ Фанчжэна:
— Брат, ты и правда опять пришёл в кабак напиться! Идём со мной, дядюшка и тётушка хотят тебя видеть.

Фан Юань остановился и обернулся.

Он заметил, что младший брат больше не разговаривает, опустив голову, как раньше.

Взгляды братьев встретились.

Порыв ветра со свистом пронёсся, развевая растрёпанные чёрные волосы старшего брата и приподнимая полу одежды младшего.

Всего лишь один месяц — а как всё изменилось.

Церемония открытия каналов неделю назад стала огромной переменой и для старшего, и для младшего брата.

Старший брат Фан Юань рухнул с облаков, его ореол гения был безжалостно отнят. А младший брат начал излучать свет, взошёл, словно новая звезда.

Для младшего брата Гу Юэ Фанчжэна эта перемена имела поистине судьбоносное значение.

Он наконец-то вкусил те чувства, что когда-то испытывал старший брат: на него возлагали надежды, на него смотрели с завистью или восхищением.

Ему казалось, будто он вдруг вынырнул из тёмного угла и оказался в сияющем раю.

Каждое утро, просыпаясь, он чувствовал, будто видит сладкий сон. Столь разительное отличие в отношении к нему до сих пор казалось ему невероятным, а заодно вызывало острое чувство дискомфорта.

Непривычно.

В одночасье превратиться из безвестного в предмет пристального внимания и пересудов.

Порой Фанчжэн шёл по улице и, слыша, как прохожие обсуждают и нахваливают его, ощущал, как горят щёки, чувствовал себя беспомощным, отводил взгляд и едва не забывал, как ходить!

За первые десять с лишним дней Гу Юэ Фанчжэн по непонятной причине похудел, хотя дух его и бодрость, напротив, расцвели.

В самых глубинах его сердца начало произрастать нечто под названием «уверенность в себе».

«Так вот каково это было для брата — и прекрасно, и мучительно!» — неизбежно думал он о своём брате Гу Юэ Фанъюане. Как же тот справлялся с такими пересудами и вниманием раньше?

Он неосознанно начал подражать Фан Юаню, делая бесстрастное лицо, но вскоре понял, что это не его стезя.

Иногда в академии один лишь девичий возглас мог заставить его залиться краской. На улице насмешки тётушек и бабушек не раз обращали его в бегство.

Он, словно младенец, делающий первые шаги, спотыкаясь, привыкал к новой жизни.

В этом процессе он неминуемо слышал слухи о своём брате — что тот впал в уныние, опустился, пристрастился к вину, ночует неизвестно где, спит прямо в академии.

Сначала он был потрясён: неужели его брат, столь сильный, столь гениальный, стал таким?!

Но постепенно он начал понимать. Брат — тоже обычный человек. Столкнувшись с такой неудачей и ударом, впасть в уныние — неизбежно.

Вместе с этим пониманием Фанчжэн смутно ощущал невыразимое злорадство.

Это чувство злорадства он ни за что не хотел признавать, но оно определённо существовало.

Брат, которого называли гением, брат, который когда-то подавлял его, словно тень, теперь так жалок и опустился. Разве это не с обратной стороны подтверждает его собственный рост?

Он — прекрасен, вот она, правда!

Поэтому, видя, как Фан Юань тащит кувшины с вином, с растрёпанными волосами и в неряшливой одежде, Гу Юэ Фанчжэн с облегчением выдохнул, и дышать ему стало почему-то куда легче.

Но вслух он произнёс:
— Брат, ты больше не должен пить. Нельзя так продолжать. Ты не знаешь, как волнуются те, кому ты небезразличен. Возьми себя в руки!

Фан Юань стоял с бесстрастным лицом, не проронив ни слова.

Братья смотрели друг на друга.

В глазах младшего брата Гу Юэ Фанчжэна блестел острый, пронзительный свет. А глаза старшего брата Фан Юаня были черны и глубоки, словно тёмный древний омут.

Эти глаза невольно заставили Фанчжэна ощутить странную тяжесть. Выдержав недолгий взгляд, он подсознательно перевёл взгляд в сторону.

Но когда опомнился, в душе его мгновенно вскипел гнев.

Гнев на самого себя.

Что это с ним? Нет даже смелости встретиться с братом взглядом?

Я изменился. Я полностью изменился!

С этими мыслями взгляд его посуровел, и он вновь вперился в брата.

Но Фан Юань уже не смотрел на него. Со кувшином вина в каждой руке он прошёл мимо брата, и до того донеслось бесстрастное:
— Чего стоишь как вкопанный? Пошли.

Дыхание Фанчжэна сбилось, вся собранная было решимость не нашла выхода, что породило в нём невыразимую досаду.

Видя, что брат уже ушёл далеко, ему оставалось лишь быстро последовать за ним.

Только на сей раз голова его не была опущена — он гордо поднял лицо навстречу закатному солнцу.

А взгляд его был устремлён на свои ноги, шаг за шагом наступающие на тень брата Фан Юаня.

============================================================
Т3:
Выйдя из винной лавки, Фан Юань нёс в руках два кувшина с вином и на ходу размышлял: «Старейшина академии говорил, что тот, кто первым выплавит своё жизненное гу на этом испытании, получит награду в двадцать первобытных камней. Должно быть, многие сейчас дома изо всех сил переплавляют гу, стремясь урвать первенство. Увы, выплавка жизненного гу сильнее всего проверяет врождённый талант. Чей талант лучше, у того и преимущество огромное. С моим-то талантом третьего разряда, не имей я других козырей, никаких шансов на победу просто нет».

В этот самый момент за спиной раздался голос Гу Юэ Фанчжэна:
"Брат, ты и вправду опять пришёл в кабак заливать горе! Идём со мной, дядя и тётя хотят тебя видеть.

Фан Юань остановился и обернулся, заметив, что младший брат больше не разговаривает, опустив голову, как прежде. Взгляды братьев скрестились. Порыв ветра со свистом пронёсся, всколыхнув растрёпанные чёрные волосы старшего и раздув полы одежды младшего.

Всего лишь месяц — но вещи остались те же, а люди стали другими. Церемония открытия каналов неделю назад обернулась грандиозной переменой и для старшего, и для младшего брата. Старший, Фан Юань, рухнул с облаков — ореол гения безжалостно сорвали. А младший начал излучать сияние, восходя, словно новая звезда.

Для младшего брата, Гу Юэ Фанчжэна, эта перемена имела поистине тектонический смысл. Он наконец-то вкусил чувства, которые когда-то испытывал старший брат: на него возлагали надежды, на него смотрели с завистью или восхищением. Ему казалось, будто из тёмного угла он вдруг шагнул в залитый светом рай. Просыпаясь каждое утро, он чувствовал себя так, словно пребывает в прекрасном сне. Отношение к нему изменилось разительно, как небо и земля, и эта перемена до сих пор казалась ему невероятной, вызывая при этом острое чувство дискомфорта.

Непривычно. В одночасье превратиться из безвестной тени в предмет пристального внимания и пересудов. Случалось, идя по улице, Фанчжэн слышал, как прохожие судачат и расточают ему похвалы, — и тут же чувствовал, как горят щёки; он терялся, не зная, куда деть руки и ноги, отводил взгляд и едва не забывал, как переставлять ноги! За первые сорок с лишним дней Гу Юэ Фанчжэн без видимой причины исхудал, и всё же духом он расцвёл. Из самых глубин его сердца начало прорастать нечто под названием «уверенность в себе».

«Так вот что чувствовал брат раньше — восхитительно и мучительно!» — неизбежно думал он о Гу Юэ Фан Юане. Как же брат справлялся с этими пересудами и вниманием? Он неосознанно начал подражать Фан Юаню, пытаясь держаться бесстрастно, но вскоре понял, что это — не его. Порой в академии один девичий возглас мог заставить его залиться краской до корней волос. На улице же подшучивания тёток и бабок не раз обращали его в паническое бегство. Словно дитя, делающее первые шаги, он, спотыкаясь, привыкал к новой жизни.

И в этом процессе он неизбежно слышал слухи о брате: тот пал духом, пристрастился к бутылке, ночует непонятно где, отсыпается прямо в академии. Поначалу Фанчжэн был потрясён: его брат, столь могучий, столь гениальный, и вдруг — такое?! Но постепенно он начал понимать. Брат — тоже живой человек. Столкнувшись с таким ударом, пасть духом — неизбежно.

Вместе с этим пониманием внутри шевельнулось невыразимое, смутное злорадство. Ему страшно не хотелось признавать это чувство, но оно, бесспорно, было. Брат, которого превозносили как гения, брат, давивший на него, словно тень, — теперь такой опустившийся и жалкий. Разве это не доказывало с обратной стороны его собственный рост? Он хорош — вот она, правда!

Поэтому, видя, как Фан Юань тащит кувшины с вином, лохматый, в неряшливой одежде, Гу Юэ Фанчжэн с огромным облегчением выдохнул, и дышать ему разом стало куда легче. Но вслух он сказал совсем другое:
— Брат, ты не должен больше пить. Нельзя, чтобы так продолжалось. Ты даже не представляешь, как переживают люди, которым ты небезразличен. Возьми себя в руки!

Фан Юань, не проронив ни слова, стоял с бесстрастным лицом. Братья смотрели друг на друга. В глазах младшего — Гу Юэ Фанчжэна — блестел пронзительный, острый свет. Глаза же старшего — Фан Юаня — были черны и глубоки, как бездонный тёмный омут. Этот взгляд невольно навеял на Фанчжэна непонятную гнетущую тяжесть. Не продержавшись и нескольких мгновений, он машинально перевёл глаза в сторону. Но едва осознав это, он мгновенно вскипел гневом.

Гневом на самого себя. Что это с ним? Неужто не хватает смелости даже встретиться взглядом с братом? Я изменился. Я полностью изменился! С этой мыслью взгляд его налился остротой, и он снова вперился в Фан Юаня.

Но Фан Юань уже не смотрел на него. Со жбаном вина в каждой руке он прошёл мимо брата, и до ушей Фанчжэна донеслось равнодушное:
— Чего застыл, как истукан? Идём.

Дыхание Фанчжэна сбилось, весь накопленный дух остался без выхода, породив в груди невыразимую досаду. Видя, что брат уже далеко ушёл, ему оставалось лишь прибавить шагу. Только на сей раз голова его не была опущена — он горделиво вскинул лицо навстречу закатному солнцу. А взгляд его был прикован к собственным ногам, которые шаг за шагом наступали на тень брата — Фан Юаня.

============================================================
Т4:
Выйдя из винной лавки, Фан Юань с двумя кувшинами вина в руках на ходу размышлял: «Школьный старейшина сказал, что первый, кто на этом испытании очистит гу судьбы, получит награду в двадцать первобытных камней. Сейчас многие, поди, дома изо всех сил очищают червя, чтобы побороться за первенство. Жаль только, что очистка гу судьбы чрезвычайно сильно зависит от врождённых данных. У кого талант хорош, у того и преимущество огромно. С моим-то талантом уровня "бин" да без всяких вспомогательных средств — никакой надежды на победу».

Тут за спиной раздался голос Гуюэ Фан Чжэна:
— Брат, ты опять в кабак за вином ходил! Пойдём со мной, дядя с тётей зовут тебя.

Фан Юань остановился, обернулся и увидел, что младший брат уже не говорит, понурив голову, как прежде. Взгляды братьев скрестились. Налетевший порыв ветра взметнул спутанные чёрные волосы старшего, всколыхнул полы младшего. Короткий месяц — а всё вокруг уже стало прежним да не прежним.

Церемония Открытия Пустот недельной давности стала громадной переменой и для старшего, и для младшего. Старший брат Фан Юань рухнул с заоблачных высот, с него безжалостно сорвали ореол гения, а младший меж тем начал источать сияние, восходя точно новая звезда. Для младшего, Гуюэ Фан Чжэна, эта перемена была подобна воистину полному перевороту небес и земли. Он наконец-то вкусил то же, что когда-то вкушал старший брат: на него возлагали надежды, его провожали взглядами — завистливыми или восхищёнными. Ему казалось, будто из мрачного угла он разом перенёсся прямо в залитый светом рай. Каждое утро, просыпаясь, он чувствовал, будто всё ещё видит прекрасный сон, — настолько невероятным было это попечение, словно небо и земля поменялись местами, и оттого до сих пор не отпускало острое, липкое чувство неловкости.

Непривычно. В одночасье из полной безвестности угодить под пристальное внимание, под перешёптывания и тычки пальцами. Порой, идя по дороге, Фан Чжэн слышал, как прохожие обсуждают его, восхваляют, — и лицо заливало жаром, он терялся, руки-ноги деревенели, взгляд метался в стороны, и он едва не забывал, как переставлять ноги! За первые десять с лишним дней Гуюэ Фан Чжэн непонятно с чего исхудал, но вот живость духа в нём только прибыла. Где-то в самой сердцевине его существа начало прорастать то, что зовётся «уверенностью в себе».

«Вот, значит, каково брату было прежде, — думал он, и мысль о старшем брате Гуюэ Фан Юане приходила неизбежно. — Прекрасно… и мучительно! Как он-то раньше справлялся с такими толками, с таким вниманием?» Невольно он принимался подражать Фан Юаню — напускал на себя бесстрастное лицо, — но быстро понял, что это не по его части. Иной раз в школе один лишь оклик девчонки заставлял его вспыхнуть до корней волос. На улице подтрунивания тётушек и вовсе не раз обращали его в позорное бегство. Он, словно младенец, учился ходить заново — спотыкаясь, привыкал к новой жизни. И в этом неизбежно долетали до него слухи о брате: будто тот совсем пал духом, пристрастился к вину, не ночует дома, дрыхнет на уроках. Поначалу Фан Чжэн был потрясён: его брат, такой могучий, такой гений, — и вдруг опустился до такого?! Но постепенно он начал понимать. Брат ведь тоже обычный человек: столкнулся с ударом, с крушением — немудрено и расклеиться. А вместе с этим пониманием в душе Фан Чжэна смутно шевельнулось трудноописуемое, гаденькое удовольствие. Признавать это чувство он отчаянно не хотел, но оно в нём определённо было. Брат, которого величали гением, брат, что некогда давил его своей тенью, теперь так жалок, так низко пал… Что ж — разве это, напротив, не доказывает его собственный рост? Он талантлив, вот в чём правда!

Потому, увидев Фан Юаня с кувшином вина в руке, с волосами всклокоченными, в одежде, пребывавшей в полном беспорядке, Гуюэ Фан Чжэн от души перевёл дух: с души точно камень свалился, и дышать вдруг стало так легко. Однако вслух он сказал:
— Брат, не пей больше, нельзя так. Ты не знаешь, как переживают те, кому ты дорог. Возьми же себя в руки!

Фан Юань не проронил ни слова, лицо его осталось бесстрастным. Братья смотрели друг на друга. В глазах младшего брата, Гуюэ Фан Чжэна, сверкал колкий, пронзительный огонь. У старшего же, у Фан Юаня, зрачки отливали чёрной, глубокой тёмной водой, точно древний мрачный омут. От этого взгляда Фан Чжэну вдруг сделалось непонятно тягостно. Выдержав лишь краткий миг, он невольно отвёл глаза в сторону, однако тут же опомнился — и душа вскипела гневом. Гневом на себя. Да что же это он? Неужто даже встретиться взглядом с братом смелости не хватает?

Нет, он изменился. Изменился до конца! С этой мыслью он снова в упор, жёстко уставился на Фан Юаня. Но тот уже не глядел на него. Держа в каждой руке по кувшину, Фан Юань прошёл мимо, и донёсся его ровный голос:
— Чего застыл? Пойдём.

Дыхание Фан Чжэна сбилось: весь тот скопившийся в груди запал, вся подавленная злость будто провалились в пустоту, не найдя выхода, и это обернулось невыносимой горечью. Глядя, как брат уже далеко впереди, он лишь поспешил следом. Только теперь его голова не была опущена — он держал её гордо вскинутой навстречу закатному солнцу. А взгляд его был устремлён под ноги — на собственную тень, шаг за шагом наступавшую на тень Фан Юаня.

============================================================
Т5:
Выйдя из винной лавки, Фан Юань нёс в руках два кувшина вина и по дороге размышлял: «Наставник из школы говорил, что тому, кто первым выпестует своего сущностного гу, полагается награда в двадцать первобытных камней. Дома многие сейчас, наверное, изо всех сил стараются выпестовать гу-червя, чтобы первыми заполучить приз. Жаль только, что выпестовать сущностного гу — это тяжкое испытание способностей. Те, у кого дар высок, имеют огромное преимущество. С моим-то даром третьего ранга, без каких-либо иных средств, у меня нет и надежды на победу».

В этот миг позади раздался голос Гу Юэ Фан Чжэна:

— Брат, ты и впрямь опять пришёл в кабак искать забвения! Пойдём со мной, дядя и тётя хотят тебя видеть.

Фан Юань остановился, обернулся и увидел, что младший брат уже не говорит, понурив голову, как прежде. Их взгляды столкнулись. Порыв ветра с воем пронёсся мимо, растрепав чёрные спутанные волосы старшего брата и взметнув полы одежды младшего. Всего за какой-то месяц всё изменилось: вещи остались те же, а люди стали другими.

Церемония Открытия Сознания неделю назад стала переворотом и для старшего, и для младшего брата. Старший брат Фан Юань рухнул с небес — с него безжалостно сорвали ореол гения. А младший брат начал сиять, словно новая звезда, медленно восходящая на небосвод. Для младшего, Гу Юэ Фан Чжэна, эта перемена и вовсе имела смысл переворота небес и земли. Наконец и он вкусил то, что когда-то испытывал старший брат: на него возлагали надежды, на него смотрели с завистью или ревностью. Ему казалось, будто он в одночасье шагнул из тёмного угла в полные света небесные чертоги. Каждое утро, просыпаясь, он чувствовал себя так, словно видит прекрасный сон. Неслыханная разница в отношении до сих пор казалась ему невероятной и одновременно вызывала острую неловкость. Он не мог привыкнуть. Разом из полной безвестности — в средоточие пристального внимания, пересудов и тыканья пальцами. Порой, идя по улице, Фан Чжэн слышал, как прохожие обсуждают и восхваляют его, и его лицо обдавало жаром, он терялся, взгляд начинал бегать — он едва не забывал, как переставлять ноги. За первые полмесяца Гу Юэ Фан Чжэн непонятным образом похудел на целый круг, но дух его при этом становился всё крепче. Из самой глубины его сердца начинало пробиваться нечто, именуемое «уверенностью». «Вот что раньше чувствовал брат, — подумал он, — как блаженно и как мучительно!» Он неизбежно вспоминал своего старшего брата Гу Юэ Фан Юаня: как тот прежде справлялся с такими пересудами и вниманием? Бессознательно он начал подражать Фан Юаню, пытаясь сохранять каменное лицо, но быстро понял, что сделан не из того теста. В школе порой одного возгласа девочки хватало, чтобы он залился краской до корней волос. На улице же подтрунивания тётушек и бабушек не раз обращали его в позорное бегство. Словно младенец, заново учащийся ходить, он спотыкаясь приспосабливался к новой жизни.

В ходе этого он не мог не слышать слухов о брате: пал духом, погряз в пьянстве, не ночует дома, спит на занятиях. Поначалу он был потрясён до глубины души: его брат, некогда столь сильный и гениальный, пал так низко?! Но постепенно он начинал понемногу понимать. Брат — тоже обычный человек; столкнувшись с таким крушением и ударом, впасть в уныние — неизбежно. Вместе с этим пониманием Фан Чжэн смутно ощутил непередаваемое облегчение — то была эмоция, признавать которую он решительно не желал, но она определённо существовала. Прославленный как гений старший брат, некогда подавлявший его, словно тень, ныне был так жалок и разбит. Разве это с другой стороны не подтверждало его собственный рост? Сам-то он выдающийся, вот где истина! Поэтому, увидев Фан Юаня с кувшином вина, спутанными волосами и в неопрятной одежде, Гу Юэ Фан Чжэн с силой перевёл дух, и дышать ему вдруг стало безотчётно легче.

Но губы его тем не менее произнесли:

— Брат, тебе нельзя больше пить, нельзя больше так продолжать. Ты и не знаешь, как волнуются те, кому ты дорог, — ты должен взять себя в руки!

Фан Юань, с лицом, лишённым всякого выражения, не проронил ни слова. Братья встретились глазами. Взгляд младшего брата Гу Юэ Фан Чжэна ярко сверкал, лучась остротой, а очи старшего брата Фан Юаня были темны и бездонны, словно пучина древнего омута. Такие глаза заставили Фан Чжэна невольно ощутить непонятную тяжесть: их взгляды недолго держались прямо, и он бессознательно отвёл свой в сторону. Но когда осознал это, в сердце мгновенно вскипел гнев — гнев на самого себя. Что это с ним? Неужто у него нет мужества даже смотреть брату в глаза? Ведь он изменился — изменился до конца! С этой мыслью его взор вновь стал пронзительным и метнулся обратно. Однако Фан Юань уже не смотрел на него; держа в каждой руке по кувшину вина, он прошёл мимо, и донёсся его ровный голос:

— Чего застыл? Пошли.

Дыхание Фан Чжэна сбилось, скопившийся в груди порыв в один миг утратил точку приложения, и это вызвало в нём гнетущее чувство безвыходного уныния. Видя, что старший брат уже уходит прочь, ему оставалось лишь быстрым шагом последовать за ним. Только на сей раз голова его больше не была опущена: он шёл с гордо поднятой головой, обратив лицо к закатному солнцу, а взгляд его следил, как его собственные ноги шаг за шагом наступают на тень брата Фан Юаня.

============================================================
Т6:
Покинув винную лавку, Фан Юань нёс в руках два кувшина вина и, размышляя на ходу, прикидывал: «Старейшина академии говорил, что первый, кто переплавит своё изначальное гу на этом испытании, получит награду в двадцать первобытных камней. Должно быть, многие сейчас дома, изо всех сил переплавляют гу, пытаясь урвать первенство. Жаль только, что переплавка изначального гу — жесточайшая проверка врождённого таланта. У кого талант лучше, у того и преимущество огромное. А с моим-то талантом третьего разряда, не имей я других уловок, никаких шансов на победу нет».

В этот самый момент за спиной у него раздался голос Гу Юэ Фанчжэна:

— Брат, ты и правда опять в кабак за вином пришёл! Идём со мной, дядюшка и тётушка хотят тебя видеть.

Фан Юань остановился и обернулся. Он заметил, что младший брат больше не разговаривает, опустив голову, как бывало прежде. Взгляды братьев встретились. Порыв ветра со свистом пронёсся мимо, взметнув растрёпанные чёрные волосы старшего и полы одежды младшего.

Всего лишь за какой-то месяц вещи остались те же, а люди стали не те.

Церемония открытия каналов неделю назад стала огромной переменой — и для старшего, и для младшего. Старший брат Фан Юань рухнул с облаков, и звёздный нимб гения с него безжалостно сорвали; а младший начал излучать свет, восходя, точно новая звезда. Для младшего брата, Гу Юэ Фанчжэна, эта перемена несла в себе, можно сказать, смысл полного переворота мироздания. Наконец-то он вкусил то, что некогда чувствовал старший брат, — на него возлагают надежды, глядят с завистью или восхищением. Ему казалось, будто из тёмного угла он вдруг перенёсся прямо в залитый сиянием рай. Каждое утро, просыпаясь, он чувствовал, что видит прекрасный сон. Небеса и земля разом поменялись местами — в это до сих пор верилось с трудом, и одновременно не покидало острое, мучительное ощущение неуместности.

Непривычно.

Совсем ещё недавно безвестный, а теперь — под чужим пристальным вниманием, в пересудах и перешёптываниях. Идя по улице, стоило Фанчжэну услышать, как прохожие обсуждают и нахваливают его, он чувствовал, как горят щёки, терялся, не зная, куда девать руки, отводил взгляд — и, бывало, почти забывал, как ходить! За первые десять с лишним дней Гу Юэ Фанчжэн по необъяснимой причине исхудал, но бодрости духа в нём, напротив, только прибывало. Из самой глубины его сердца проклёвывалось и пускало ростки то, что зовётся «уверенностью в себе».

«Вот, значит, что испытывал раньше брат, — воистину восхитительно и мучительно!» — неизбежно думал он о Гу Юэ Фан Юане. И как же брат справлялся с этими пересудами и вниманием прежде? Он подсознательно начал подражать Фан Юаню — делать бесстрастное лицо, но быстро понял, что это не его. Порой в академии случайный оклик девушки заставлял его залиться краской до корней волос. А на улице подколки тётушек и кумушек не раз и вовсе обращали его в бегство. Он, словно младенец, делал первые шаги, спотыкаясь и оступаясь, приспосабливаясь к новой жизни.

В этом неизбежно до него долетали слухи о брате: что тот пал духом, опустился, пристрастился к вину, ночует невесть где, спит прямо в академии. Сначала Фанчжэн был потрясён: его брат — такой могучий, такой одарённый — и вдруг настолько опустился?! Но постепенно начал понимать: брат ведь тоже обычный человек. Пережить такое крушение и удар — пасть духом немудрено. И вместе с этим пониманием где-то в глубине у Фанчжэна зашевелилось невыразимое злорадство. Признавать это чувство совершенно не хотелось, но оно, без сомнения, жило в нём. Брат, которого нарекали гением, который когда-то давил его, точно тень, теперь так жалок и подавлен. Разве это не доказывает — от обратного, — насколько вырос он сам?

Он — одарён, вот она, истина!

И оттого, увидев Фан Юаня с кувшинами вина, растрёпанного, неопрятного, Гу Юэ Фанчжэн шумно, с глубоким облегчением выдохнул — дышать сделалось отчего-то куда легче. Но вслух он сказал:

— Брат, ты не должен больше пить. Нельзя опускаться дальше. Ты не знаешь, как волнуются те, кому ты небезразличен. Ты должен взять себя в руки!

Фан Юань стоял с бесстрастным лицом, не проронив ни слова. Братья глядели друг на друга. Глаза младшего, Гу Юэ Фанчжэна, лучились пронзительным блеском; а чёрные зрачки старшего, Фан Юаня, были глубоки и темны, словно бездонный древний омут. От этого взгляда Фанчжэн невольно ощутил необъяснимую тяжесть. Не выдержав долгого зрительного поединка, он подсознательно отвёл взгляд в сторону.

Но, опомнившись, мгновенно вскипел гневом — на самого себя. Что это с ним? У него не хватает духу даже встретиться с братом взглядом?

Я изменился. Я совершенно изменился!

С этой мыслью взгляд его посуровел и вновь устремился на брата.

Однако Фан Юань на него уже не смотрел. С кувшином вина в каждой руке он прошёл мимо, и до Фанчжэна донёсся бесстрастный голос:

— Чего застыл? Пошли.

Дыхание Фанчжэна сбилось — весь копившийся внутри решительный напор лишился выхода, и это породило в нём давящую, невыразимую досаду. Видя, что брат уже далеко, ему оставалось лишь поспешить следом.

Только теперь его голова уже не была опущена — он шёл, гордо подняв лицо навстречу закатному солнцу. А взгляд его при этом был устремлён на собственные ноги: шаг за шагом они ступали прямо по тени, которую отбрасывал брат Фан Юань.

============================================================
Т7:
Выйдя из винной лавки, Фан Юань нёс в руках два кувшина с вином и на ходу размышлял: «Старейшина академии говорил, что тот, кто первым выплавит своё жизненное гу на этом испытании, получит награду в двадцать первобытных камней. Должно быть, многие сейчас дома изо всех сил переплавляют гу, стремясь урвать первенство. Увы, выплавка жизненного гу сильнее всего проверяет врождённый талант. Чей талант лучше, у того и преимущество огромное. С моим-то талантом третьего разряда, не имей я других козырей, никаких шансов на победу просто нет».

В этот самый момент за спиной раздался голос Гу Юэ Фанчжэна:
— Брат, ты и вправду опять пришёл в кабак заливать горе! Идём со мной, дядя и тётя хотят тебя видеть.

Фан Юань остановился и обернулся, заметив, что младший брат больше не разговаривает, опустив голову, как прежде. Взгляды братьев скрестились. Порыв ветра со свистом пронёсся, всколыхнув растрёпанные чёрные волосы старшего и раздув полы одежды младшего.

Всего лишь месяц — но вещи остались те же, а люди стали другими. Церемония открытия каналов неделю назад обернулась грандиозной переменой и для старшего, и для младшего брата. Старший, Фан Юань, рухнул с облаков — ореол гения безжалостно сорвали. А младший начал излучать сияние, восходя, словно новая звезда.

Для младшего брата, Гу Юэ Фанчжэна, эта перемена имела поистине тектонический смысл. Он наконец-то вкусил чувства, которые когда-то испытывал старший брат: на него возлагали надежды, на него смотрели с завистью или восхищением. Ему казалось, будто из тёмного угла он вдруг шагнул в залитый светом рай. Просыпаясь каждое утро, он чувствовал себя так, словно пребывает в прекрасном сне. Отношение к нему изменилось разительно, как небо и земля, и эта перемена до сих пор казалась ему невероятной, вызывая при этом острое чувство дискомфорта.

Непривычно. В одночасье превратиться из безвестной тени в предмет пристального внимания и пересудов. Случалось, идя по улице, Фанчжэн слышал, как прохожие судачат и расточают ему похвалы, — и тут же чувствовал, как горят щёки; он терялся, не зная, куда деть руки и ноги, отводил взгляд и едва не забывал, как переставлять ноги! За первые десять с лишним дней Гу Юэ Фанчжэн без видимой причины исхудал, и всё же духом он расцвёл. Из самых глубин его сердца начало прорастать нечто под названием «уверенность в себе».

«Так вот что чувствовал брат раньше — восхитительно и мучительно!» — неизбежно думал он о Гу Юэ Фан Юане. Как же брат справлялся с этими пересудами и вниманием? Он неосознанно начал подражать Фан Юаню, пытаясь держаться бесстрастно, но вскоре понял, что это — не его. Порой в академии один девичий возглас мог заставить его залиться краской до корней волос. На улице же подшучивания тёток и бабок не раз обращали его в паническое бегство. Словно дитя, делающее первые шаги, он, спотыкаясь, привыкал к новой жизни.

И в этом процессе он неизбежно слышал слухи о брате: тот пал духом, пристрастился к бутылке, ночует непонятно где, отсыпается прямо в академии. Поначалу Фанчжэн был потрясён: его брат, столь могучий, столь гениальный, и вдруг — такое?! Но постепенно он начал понимать. Брат — тоже живой человек. Столкнувшись с таким ударом, пасть духом — неизбежно.

Вместе с этим пониманием внутри шевельнулось невыразимое, смутное злорадство. Ему страшно не хотелось признавать это чувство, но оно, бесспорно, было. Брат, которого превозносили как гения, брат, давивший на него, словно тень, — теперь такой опустившийся и жалкий. Разве это не доказывало с обратной стороны его собственный рост? Он хорош — вот она, правда!

Поэтому, видя, как Фан Юань тащит кувшины с вином, лохматый, в неряшливой одежде, Гу Юэ Фанчжэн с огромным облегчением выдохнул, и дышать ему разом стало куда легче. Но вслух он сказал совсем другое:
— Брат, ты не должен больше пить. Нельзя, чтобы так продолжалось. Ты даже не представляешь, как переживают люди, которым ты небезразличен. Возьми себя в руки!

Фан Юань, не проронив ни слова, стоял с бесстрастным лицом. Братья смотрели друг на друга. В глазах младшего — Гу Юэ Фанчжэна — блестел пронзительный, острый свет. Глаза же старшего — Фан Юаня — были черны и глубоки, как бездонный тёмный омут. Этот взгляд невольно навеял на Фанчжэна непонятную гнетущую тяжесть. Не продержавшись и нескольких мгновений, он машинально перевёл глаза в сторону. Но едва осознав это, он мгновенно вскипел гневом.

Гневом на самого себя. Что это с ним? Неужто не хватает смелости даже встретиться взглядом с братом? Я изменился. Я полностью изменился! С этой мыслью взгляд его налился остротой, и он снова вперился в Фан Юаня.

Но Фан Юань уже не смотрел на него. Со жбаном вина в каждой руке он прошёл мимо брата, и до ушей Фанчжэна донеслось равнодушное:
— Чего застыл, как истукан? Идём.

Дыхание Фанчжэна сбилось, весь накопленный дух остался без выхода, породив в груди невыразимую досаду. Видя, что брат уже далеко ушёл, ему оставалось лишь прибавить шагу. Только на сей раз голова его не была опущена — он горделиво вскинул лицо навстречу закатному солнцу. А взгляд его был прикован к собственным ногам, которые шаг за шагом наступали на тень брата — Фан Юаня.

============================================================
Т8:
Покинув винную лавку, Фан Юань шагал с двумя кувшинами вина в руках и размышлял: «Старейшина школы сказал, что тот, кто первым очистит врождённого гу на этом испытании, получит двадцать первобытных камней. Дома сейчас многие, наверное, изо всех сил стараются очистить гу и вырваться вперёд. Жаль, но очищение врождённого гу сильно зависит от таланта. У кого талант выше — у того огромное преимущество. С моим талантом категории Бин и без всяких козырей надежды на победу попросту нет».

В этот миг за спиной раздался голос Гу Юэ Фанчжэна:
— Брат, ты опять пришёл в кабак наливаться! Идём, дядя и тётя хотят тебя видеть.

Фан Юань остановился и обернулся.
Он увидел, что младший брат уже не говорит, понурив голову, как раньше.
Их взгляды столкнулись.
Порыв ветра со свистом взметнул растрёпанные чёрные волосы старшего брата и полы одежды младшего.
Всего за какой-то месяц всё так изменилось.
Церемония Пробуждения, прошедшая неделю назад, и для старшего, и для младшего брата стала колоссальным переломом.
Старший брат Фан Юань упал с небес на землю — ореол гениальности безжалостно с него сорвали. А младший начал сиять, словно восходящая звезда.
Для младшего брата Гу Юэ Фанчжэна эта перемена несла в себе ещё и смысл полного переворота.
Наконец-то он вкусил те чувства, что когда-то испытывал старший брат: на него возлагали надежды, на него смотрели с завистью или ревностью.
Ему казалось, будто из тёмного угла он в один миг очутился в залитом светом раю.
Каждое утро, просыпаясь, он ощущал себя так, словно всё ещё видит прекрасный сон. Невероятная, как небо и земля, разница в обращении до сих пор порой вызывала у него недоверие, а вместе с ним — и острое чувство неловкости.
Неловкость.
Он не мог привыкнуть.
Разом из полной безвестности — под пристальное внимание, под взгляды и перешёптывания.
Порой, когда Фанчжэн шёл по дороге и слышал, как прохожие обсуждают его и осыпают похвалами, его лицо заливала краска, он терялся, взгляд метался, и он почти забывал, как ступать!
За первые десять с лишним дней Гу Юэ Фанчжэн непонятно отчего похудел на целый круг, зато дух и бодрость его становились всё крепче.
Из самой глубины его души начинало прорастать то, что зовётся «уверенностью».
— Вот что раньше чувствовал старший брат… Это и впрямь прекрасно — и мучительно! — мысль о своём брате Гу Юэ Фан Юане пришла неизбежно. — Как он раньше справлялся с такими разговорами, с таким вниманием?
Он подсознательно принялся подражать Фан Юаню — напускать на лицо бесстрастность, — но скоро понял, что не создан для этого.
Порой в школе один оклик какой-нибудь девчонки мог заставить его вспыхнуть до корней волос. А на улочках шуточки и поддразнивания тётушек не раз обращали его в бегство.
Словно младенец, который учится ходить, он, спотыкаясь и падая, привыкал к новой жизни.
В это время до него неизбежно долетали слухи о старшем брате: поник, опустился, начал пить, не ночует дома, спит на занятиях.
Поначалу он был страшно потрясён: его старший брат, такое сильное, такое гениальное существо, сделался вот таким?!
Но постепенно он стал немного понимать. Старший брат — тоже обычный человек, и после такого удара и крушения впасть в уныние естественно.
Вместе с этим пониманием Фанчжэн смутно ощутил невыразимое удовольствие.
Он отчаянно не хотел признавать этого чувства, но оно действительно существовало.
Старший брат, которого превозносили как гения, который когда-то давил на него, точно живая тень, — теперь так жалок и опустошён. Разве это не доказывает с обратной стороны его собственный рост? Ведь так?
Он — выдающийся, вот в чём правда!
Поэтому, глядя на Фан Юаня — с кувшинами вина, с взлохмаченными волосами, в неряшливой одежде, — Гу Юэ Фанчжэн в душе шумно выдохнул, и дышать вдруг стало необъяснимо легче.
Но вслух он сказал:
— Брат, тебе нельзя больше пить, нельзя так продолжать. Ты не представляешь, как волнуются те, кто тебе дорог. Ты должен взять себя в руки!
Фан Юань с каменным лицом промолчал.
Братья встретились взглядами.
Глаза младшего брата Гу Юэ Фанчжэна ярко блестели, в них сквозила острота. А зрачки старшего брата Фан Юаня были глубоко-чёрными, точно тёмные воды древнего омута.
От этого взгляда Фанчжэн невольно ощутил смутное, гнетущее чувство. Не выдержав долгого зрительного поединка, он подсознательно перевёл взгляд в сторону.
Но тут же, осознав это, в душе его молнией вспыхнула злость. Злость на самого себя. Да что же с ним такое? Неужели у него не хватает смелости даже смотреть в глаза старшему брату? Он же изменился, он изменился полностью!
С этой мыслью его взгляд вновь стал твёрдым и устремился обратно на брата.
Но Фан Юань уже не смотрел на него. Держа в каждой руке по кувшину вина, он прошёл мимо, и донёсся его равнодушный голос:
— Чего застыл? Пошли.
У Фанчжэна сбилось дыхание; гнев, что копился в груди, так и не нашёл выхода, и от этого ему стало невыразимо тошно.
Видя, что старший брат уже далеко, он лишь мог быстрым шагом нагнать его.
Только теперь его голова не была опущена — он гордо поднял её навстречу закатному солнцу.
А взгляд его был прикован к собственным ногам, которые шаг за шагом наступали на тень старшего брата Фан Юаня.

============================================================
Т9:
Выйдя из харчевни с двумя кувшинами вина в руках, Фан Юань шагал и размышлял: «Школьный старейшина сказал, что первый, кто очистит и подчинит себе гу жизни на этом испытании, получит награду в двадцать первобытных камней. Должно быть, сейчас многие сидят по домам, изо всех сил пытаясь очистить гу-червя и побороться за первое место. Жаль только, что очистка гу жизни чрезвычайно сильно зависит от врождённых способностей. У тех, чей дар высок, — огромное преимущество. С моим-то талантом третьего класса и при отсутствии каких-либо особых средств, никакой надежды на победу у меня просто нет».

В этот миг за спиной у него раздался голос Гуюэ Фан Чжэна:
— Брат, ты снова пришёл в винный дом напиваться! Пойдём со мной, дядюшка и тётушка желают тебя видеть.

Фан Юань остановился и обернулся. Он заметил, что младший брат больше не говорит, как бывало прежде, низко опустив голову. Их взгляды встретились. Налетевший порыв ветра взметнул спутанные чёрные волосы старшего брата и развевал полы одежды младшего.

Всего за какой-то короткий месяц всё вокруг изменилось: вещи остались теми же, а люди — уже не те. Церемония Открытия Апертуры, состоявшаяся неделю назад, преобразила и старшего брата, и младшего. Старший брат Фан Юань рухнул с заоблачных высей, его ореол гения был безжалостно сорван. А младший брат начал сиять, восходя, словно новая звезда.

Для младшего брата, Гуюэ Фан Чжэна, эта перемена несла в себе поистине переломный смысл. Наконец-то он вкусил то же, что когда-то испытывал старший брат: на него возлагали надежды, на него взирали с завистью или восхищением. Ему казалось, будто он внезапно шагнул из сумрачного угла прямо в залитые светом небеса. Просыпаясь каждым утром, он ощущал, что всё это подобно прекрасному сну. Пропасть между прежним и нынешним отношением всё ещё казалась ему невероятной и порождала острейшее чувство неловкости.

Всё было непривычно. В одночасье он перешёл от полной безвестности к пристальному вниманию и пересудам. Иной раз, идя по дороге и слыша, как прохожие обсуждают и нахваливают его, Фан Чжэн заливался краской, не знал, куда девать руки, отводил глаза и едва не забывал, как переставлять ноги! За первые десять с лишним дней Гуюэ Фан Чжэн необъяснимо похудел, однако дух его лишь окреп, а жизненная сила возросла. В самой глубине его души начало прорастать то, что зовётся «уверенностью в себе».

«Вот что, должно быть, чувствовал раньше брат, — думал он, и мысли о Гуюэ Фан Юане приходили неизбежно. — Как же чудесно и мучительно одновременно!» Как же брат прежде справлялся с этими пересудами и вниманием? Он невольно пытался подражать Фан Юаню и напускать на себя бесстрастный вид, но быстро понял, что это не для него. Порой в училище одного девичьего оклика хватало, чтобы он покраснел до ушей. На улице же подшучивания тётушек и соседок не раз обращали его в бегство. Словно младенец, который только учится ходить, он спотыкался на каждом шагу, привыкая к новой жизни.

И в этом процессе до него неизбежно доносились слухи о брате: пал духом, впал в пьянство, пропадает где-то ночами, спит в училище. Поначалу он был потрясён: как мог его брат, такой сильный, такой гениальный, пасть настолько низко?! Но постепенно, мало-помалу, он начал его понимать. Брат — ведь он тоже обычный человек. Столкнувшись с подобным ударом и крушением надежд, впасть в уныние — это неизбежно. И вместе с этим пониманием Фан Чжэн смутно ощутил необъяснимое удовольствие. В этом чувстве ему крайне не хотелось признаваться, но оно действительно существовало. Брат, которого называли гением, брат, который некогда подавлял его, накрывая словно тень, теперь был так жалок и опустошён. Разве это, с другой стороны, не свидетельствует о его собственном росте? Значит, я и правда одарён — вот в чём истина!

Поэтому, увидев Фан Юаня с кувшином вина, растрёпанного и одетого кое-как, Гуюэ Фан Чжэн в глубине души вздохнул с огромным облегчением — дышать вдруг стало необычайно легко. Однако вслух он произнёс:
— Брат, тебе нельзя больше пить, нельзя так продолжать. Ты даже не знаешь, как сильно волнуются те, кому ты дорог. Ты должен взять себя в руки!

Фан Юань оставался бесстрастен и не проронил ни слова. Братья замерли, глядя друг другу в глаза. Во взгляде младшего брата, Гуюэ Фан Чжэна, горел острый блеск. Зрачки же старшего брата, Фан Юаня, были черны, глубоки и бездонны, словно вода в древнем омуте. Этот взгляд заставил Фан Чжэна ощутить необъяснимое давление. Не выдержав долгого зрительного поединка, он инстинктивно отвёл взгляд в сторону. Но, опомнившись через мгновение, он почувствовал, как в душе у него яростно вскипает гнев. Гнев на самого себя. Что это со мной? Неужели мне не хватает смелости даже смотреть брату в глаза? Я изменился, я полностью изменился!

С этой мыслью его взгляд вновь обрёл остроту и впился в лицо брата. Однако Фан Юань уже не смотрел на него. Сжимая в обеих руках по кувшину вина, он прошёл мимо, и до слуха Фан Чжэна донёсся спокойный голос:
— Чего застыл? Пошли.

Дыхание Фан Чжэна сбилось. Накопившийся в груди запас гнева так и не нашёл выхода, вызвав в душе невыразимую горечь досады. Видя, что брат уже удаляется, ему оставалось лишь поспешно двинуться следом. Только теперь его голова больше не была опущена — он шагал, гордо подставив лицо лучам закатного солнца. А взгляд его был прикован к собственным ногам, которые раз за разом наступали прямо на тень Фан Юаня.