190 lines
No EOL
28 KiB
Text
190 lines
No EOL
28 KiB
Text
Ты — литературный редактор-эксперт. Тебе дан ИСХОДНИК на английском и 8 независимых русских перевода этого же фрагмента под слепыми метками.
|
||
|
||
Посчитай ОШИБКИ в каждом варианте по типам:
|
||
ВЕРНОСТЬ — сказано не то, что в исходнике: искажение, инверсия, выдумка, пропуск факта.
|
||
ТЕРМИН — имя или термин передан не так, как в других местах того же текста.
|
||
ЯЗЫК — то, чего носитель не напишет: калька, канцелярит, несуществующее слово, кривой
|
||
порядок слов, рассогласование.
|
||
ФОРМА — вёрстка и пунктуация: оформление реплик, кавычки, тире, абзацы.
|
||
|
||
Оцени КАЖДЫЙ вариант ОТДЕЛЬНО против исходника — не сравнивая варианты между
|
||
собой. Порядок вариантов ничего не значит и специально перемешан.
|
||
|
||
Ответ ЗАПИШИ ФАЙЛОМ в /home/ubuntu/sud-d3/p1-answers/be252d42c8.txt — ровно в таком виде и ничем больше, блок на каждую метку:
|
||
|
||
Т1-ВЕРНОСТЬ: <число>
|
||
Т1-ТЕРМИН: <число>
|
||
Т1-ЯЗЫК: <число>
|
||
Т1-ФОРМА: <число>
|
||
Т1-ПОЧЕМУ: <цитаты>
|
||
|
||
Т2-ВЕРНОСТЬ: <число>
|
||
Т2-ТЕРМИН: <число>
|
||
Т2-ЯЗЫК: <число>
|
||
Т2-ФОРМА: <число>
|
||
Т2-ПОЧЕМУ: <цитаты>
|
||
|
||
Т3-ВЕРНОСТЬ: <число>
|
||
Т3-ТЕРМИН: <число>
|
||
Т3-ЯЗЫК: <число>
|
||
Т3-ФОРМА: <число>
|
||
Т3-ПОЧЕМУ: <цитаты>
|
||
|
||
Т4-ВЕРНОСТЬ: <число>
|
||
Т4-ТЕРМИН: <число>
|
||
Т4-ЯЗЫК: <число>
|
||
Т4-ФОРМА: <число>
|
||
Т4-ПОЧЕМУ: <цитаты>
|
||
|
||
Т5-ВЕРНОСТЬ: <число>
|
||
Т5-ТЕРМИН: <число>
|
||
Т5-ЯЗЫК: <число>
|
||
Т5-ФОРМА: <число>
|
||
Т5-ПОЧЕМУ: <цитаты>
|
||
|
||
Т6-ВЕРНОСТЬ: <число>
|
||
Т6-ТЕРМИН: <число>
|
||
Т6-ЯЗЫК: <число>
|
||
Т6-ФОРМА: <число>
|
||
Т6-ПОЧЕМУ: <цитаты>
|
||
|
||
Т7-ВЕРНОСТЬ: <число>
|
||
Т7-ТЕРМИН: <число>
|
||
Т7-ЯЗЫК: <число>
|
||
Т7-ФОРМА: <число>
|
||
Т7-ПОЧЕМУ: <цитаты>
|
||
|
||
Т8-ВЕРНОСТЬ: <число>
|
||
Т8-ТЕРМИН: <число>
|
||
Т8-ЯЗЫК: <число>
|
||
Т8-ФОРМА: <число>
|
||
Т8-ПОЧЕМУ: <цитаты>
|
||
|
||
ПОЧЕМУ обязательно для КАЖДОЙ ненулевой оси, и ось надо НАЗВАТЬ. Единственный принимаемый вид —
|
||
имя оси заглавными, двоеточие, цитаты в «ёлочках» через « | »; перечисляй только ненулевые оси:
|
||
|
||
Т1-ПОЧЕМУ: ВЕРНОСТЬ: «цитата» | «ещё цитата». ЯЗЫК: «цитата». ФОРМА: «цитата».
|
||
|
||
Разбор ищет имя оси буквально. Цитаты без имени оси не принимаются, и единица выбрасывается
|
||
ЦЕЛИКОМ — вся работа по ней пропадает; так уже терялась треть пачки в трёх прогонах подряд, потому
|
||
что это требование стояло в приёмке, но не в задании. Ноль по оси обоснования не требует; нечем
|
||
подпереть число цитатой — ставь ноль, а не число без цитаты.
|
||
|
||
|
||
============================================================
|
||
ИСХОДНИК:
|
||
We’d witnessed the aftermath of the Blackheart’s attack on Dún Maergenn; those ancient walls smashed to rubble by the Dyvok’s unholy might. But the strength of the Voss lay in the iron of their skin, and the steel of their minds . And the deeper we carved our way into that abattoir, that butchery, that ceaseless, ravenous maw of war, the more afraid I became.” The Last Liathe fell silent, black eyes on dark waters. As was often the case, Jean-François had found himself caught up in the battle, quill flowing swift as Celene spoke. But quiet rang out now, punctured only by the river’s rush, and he glanced up, brow arched. “Of what were you afraid, M lle Castia?” Still Celene was mute. Her legs were crossed beneath her upon the oily stone, elbows on her knees, fingers steepled at her lips. She seemed a statue then—some monstrous masterpiece of alabaster and ink, and though she was silent, Jean-François wondered if she was speaking to the ones inside her head. “M lle Cast—” “My grandfather was a genius. It pains me to say it. But Fabién Voss may have been the most innovative military mind this world has known. In nights before the death of days, to give birth to a wretched was a source of shame in kith society. And more, danger. We dwelled in secret, after all. And siring a malformed idiot incapable of understanding anything but hunger could only invite peril to one’s door. Wretched were simply killed when they rose. An inconvenience, an embarrassment, an unfortunate but inevitable side effect of the vampiric condition. “But when their numbers swelled after the daystar failed, it was Fabién who first saw their utility.
|
||
|
||
============================================================
|
||
Т1:
|
||
"Мы видели то, что осталось после удара Черносерда по Дун Маэргенну: древнительние стены, разнесённые в щебень нечестивой мощью Дивока. Но сила Воссов была в железе их кожи и стали их разума. И чем глубже мы вгрызались в эту скотобойню, эту бойню, эту ненасытную, вечно голодную пасть войны, тем страшнее мне становилось. Последняя Лиат умолкла, устремив чёрные глаза на тёмные воды. Как часто бывало, Жан-Франсуа оказался захвачен битвой, перо его летело так же быстро, как лилась речь Селены. Но теперь звенела тишина, нарушаемая лишь плеском реки, и он поднял взгляд, вскинув брови.
|
||
|
||
— Чего вы боялись, мадемуазель Кастиа?
|
||
|
||
Селена всё ещё молчала. Ноги её были скрещены под ней на маслянистом камне, локти упирались в колени, пальцы сомкнулись домиком у губ. Она казалась тогда изваянием — чудовищным шедевром из алебастра и чернил, и, хотя она безмолвствовала, Жан-Франсуа гадал, говорит ли она с теми, кто живёт у неё в голове.
|
||
|
||
— Мадемуазель Кастиа...
|
||
|
||
— Мой дед был гением. Мне больно это признавать. Но Фабьен Восс был, возможно, самым изобретательным военным умом, какой знавал этот мир. В ночах до гибели дней родить несчастного было позором для общества кровных. И более того — опасностью. Мы ведь обитали втайне. И произвести на свет уродливого идиота, способного понимать лишь голод, значило навлечь беду на свой порог. Несчастных попросту убивали, когда они восставали. Неудобство, смущение, неизбежный и прискорбный побочный эффект вампирского естества.
|
||
|
||
— Но когда число их умножилось после того, как погасло дневное светило, именно Фабьен первым разглядел их пользу.
|
||
|
||
============================================================
|
||
Т2:
|
||
Мы видели то, что осталось после удара Черносерда по Дун Маэргенну: древние стены, разнесённые в щебень нечестивой мощью Дивока. Но сила Воссов была в железе их кожи и стали их разума. И чем глубже мы вгрызались в эту скотобойню, эту бойню, эту ненасытную, вечно голодную пасть войны, тем страшнее мне становилось. — Последний Лиат умолк, устремив чёрные глаза на тёмные воды. Как часто бывало, Жан-Франсуа оказался захвачен битвой, перо его летело так же быстро, как лилась речь Селены. Но теперь звенела тишина, нарушаемая лишь плеском реки, и он поднял взгляд, приподняв бровь. — Чего вы боялись, мадемуазель Кастиа?
|
||
|
||
Селена всё ещё молчала. Ноги её были скрещены под ней на маслянистом камне, локти упирались в колени, пальцы сомкнулись домиком у губ. Она казалась тогда изваянием — чудовищным шедевром из алебастра и чернил, и, хотя она безмолвствовала, Жан-Франсуа гадал, не говорит ли она с теми, кто живёт у неё в голове.
|
||
|
||
— Мадемуазель Кастиа...
|
||
|
||
— Мой дед был гением. Мне больно это признавать. Но Фабьен Восс был, возможно, самым изобретательным военным умом, какой знавал этот мир. В ночах до гибели дней родить несчастного было позором для общества кровных. И более того — опасностью. Мы ведь обитали втайне. И произвести на свет уродливого идиота, способного понимать лишь голод, значило навлечь беду на свой порог. Несчастных попросту убивали, когда они восставали. Неудобство, смущение, неизбежный и прискорбный побочный эффект вампирского естества.
|
||
|
||
— Но когда число их умножилось после того, как погасло дневное светило, именно Фабьен первым разглядел их пользу.
|
||
|
||
============================================================
|
||
Т3:
|
||
Мы видели то, что осталось после удара Черносерда по Дун Маэргенну: древние стены, разнесённые в щебень нечестивой мощью Дивока. Но сила Воссов была в железе их кожи и стали их разума. И чем глубже мы вгрызались в эту скотобойню, эту бойню, эту ненасытную, вечно голодную пасть войны, тем страшнее мне становилось. — Последний Лиат умолк, устремив чёрные глаза на тёмные воды. Как часто бывало, Жан-Франсуа оказался захвачен битвой, перо его летело так же быстро, как лилась речь Селен. Но теперь звенела тишина, нарушаемая лишь плеском реки, и он поднял взгляд, приподняв бровь. — Чего вы боялись, мадемуазель Кастиа?
|
||
|
||
Селен всё ещё молчала. Ноги её были скрещены под ней на маслянистом камне, локти упирались в колени, пальцы сомкнулись домиком у губ. Она казалась тогда изваянием — чудовищным шедевром из алебастра и чернил, и, хотя она безмолвствовала, Жан-Франсуа гадал, не говорит ли она с теми, кто живёт у неё в голове.
|
||
|
||
— Мадемуазель Кастиа...
|
||
|
||
— Мой дед был гением. Мне больно это признавать. Но Фабьен Восс был, возможно, самым изобретательным военным умом, какой знавал этот мир. В ночах до гибели дней родить несчастного было позором для общества кровных. И более того — опасностью. Мы ведь обитали втайне. И произвести на свет уродливого идиота, способного понимать лишь голод, значило навлечь беду на свой порог. Несчастных попросту убивали, когда они восставали. Неудобство, смущение, неизбежный и прискорбный побочный эффект вампирского естества.
|
||
|
||
— Но когда число их умножилось после того, как погасло дневное светило, именно Фабьен первым разглядел их пользу.
|
||
|
||
============================================================
|
||
Т4:
|
||
Мы видели то, что осталось после удара Черносерда по Дун Маэргенну: древние стены, разнесённые в щебень нечестивой мощью Дивока. Но сила Воссов была в железе их кожи и стали их разума. И чем глубже мы вгрызались в эту скотобойню, эту бойню, эту ненасытную, вечно голодную пасть войны, тем страшнее мне становилось. — Последний Лиат умолк, устремив чёрные глаза на тёмные воды. Как часто бывало, Жан-Франсуа оказался захвачен битвой, перо его летело так же быстро, как лилась речь Селены. Но теперь звенела тишина, нарушаемая лишь плеском реки, и он поднял взгляд, приподняв бровь. — Чего вы боялись, мадемуазель Кастиа?
|
||
|
||
Селена всё ещё молчала. Ноги её были скрещены под ней на маслянистом камне, локти упирались в колени, пальцы сомкнулись домиком у губ. Она казалась тогда изваянием — чудовищным шедевром из алебастра и чернил, и, хотя она безмолвствовала, Жан-Франсуа гадал, не говорит ли она с теми, кто живёт у неё в голове.
|
||
|
||
— Мадемуазель Каст...
|
||
|
||
— Мой дед был гением. Мне больно это признавать. Но Фабьен Восс был, возможно, самым изобретательным военным умом, какой знавал этот мир. В ночах до гибели дней родить несчастного было позором для общества кровных. И более того — опасностью. Мы ведь обитали втайне. И произвести на свет уродливого идиота, способного понимать лишь голод, значило навлечь беду на свой порог. Несчастных попросту убивали, когда они поднимались. Неудобство, смущение, прискорбный, но неизбежный побочный эффект вампирского естества.
|
||
|
||
— Но когда число их умножилось после того, как погасло дневное светило, именно Фабьен первым разглядел их пользу.
|
||
|
||
============================================================
|
||
Т5:
|
||
— Мы видели то, что осталось после удара Черносерда по Дун Маэргенну: древние стены, разнесённые в щебень нечестивой мощью Дивока. Но сила Воссов была в железе их кожи и стали их разума. И чем глубже мы вгрызались в эту скотобойню, эту бойню, эту ненасытную, вечно голодную пасть войны, тем страшнее мне становилось.
|
||
|
||
Последняя Лиат умолкла, устремив чёрные глаза на тёмные воды. Как часто бывало, Жан-Франсуа оказался захвачен битвой, перо его летело так же быстро, как лилась речь Селены. Но теперь звенела тишина, нарушаемая лишь плеском реки, и он поднял взгляд, вскинув брови.
|
||
|
||
— Чего вы боялись, мадемуазель Кастиа?
|
||
|
||
Селена всё ещё молчала. Ноги её были скрещены под ней на маслянистом камне, локти упирались в колени, пальцы сомкнулись домиком у губ. Она казалась тогда изваянием — чудовищным шедевром из алебастра и чернил, и, хотя она безмолвствовала, Жан-Франсуа гадал, не говорит ли она с теми, кто живёт у неё в голове.
|
||
|
||
— Мадемуазель Кастиа...
|
||
|
||
— Мой дед был гением. Мне больно это признавать. Но Фабьен Восс был, возможно, самым изобретательным военным умом, какой знавал этот мир. В ночах до гибели дней родить несчастного было позором для общества кровных. И более того — опасностью. Мы ведь обитали втайне. И произвести на свет уродливого идиота, способного понимать лишь голод, значило навлечь беду на свой порог. Несчастных попросту убивали, когда они восставали. Неудобство, смущение, неизбежный и прискорбный побочный эффект вампирского естества.
|
||
|
||
— Но когда число их умножилось после того, как погасло дневное светило, именно Фабьен первым разглядел их пользу.
|
||
|
||
============================================================
|
||
Т6:
|
||
— Мы видели то, что осталось после удара Черносерда по Дун Маэргенну: древние стены, разнесённые в щебень нечестивой мощью Дивока. Но сила Воссов была в железе их кожи и стали их разума. И чем глубже мы вгрызались в эту скотобойню, эту бойню, эту ненасытную, вечно голодную пасть войны, тем страшнее мне становилось.
|
||
|
||
Последняя Лиат умолкла, устремив чёрные глаза на тёмные воды. Как часто бывало, Жан-Франсуа оказался захвачен битвой, перо его летело так же быстро, как лилась речь Селены. Но теперь звенела тишина, нарушаемая лишь плеском реки, и он поднял взгляд, вскинув брови.
|
||
|
||
— Чего вы боялись, мадемуазель Кастиа?
|
||
|
||
Селена всё ещё молчала. Ноги её были скрещены под ней на маслянистом камне, локти упирались в колени, пальцы сомкнулись домиком у губ. Она казалась тогда изваянием — чудовищным шедевром из алебастра и чернил, и, хотя она безмолвствовала, Жан-Франсуа гадал, не говорит ли она с теми, кто живёт у неё в голове.
|
||
|
||
— Мадемуазель Кастиа...
|
||
|
||
— Мой дед был гением. Мне больно это признавать. Но Фабьен Восс был, возможно, самым изобретательным военным умом, какой знавал этот мир. В ночах до гибели дней родить несчастного было позором для общества кровных. И более того — опасностью. Мы ведь обитали втайне. И произвести на свет уродливого идиота, способного понимать лишь голод, значило навлечь беду на свой порог. Несчастных попросту убивали, когда они восставали. Неудобство, смущение, неизбежный и прискорбный побочный эффект вампирского естества.
|
||
|
||
— Но когда число их умножилось после того, как погасло дневное светило, именно Фабьен первым разглядел их пользу.
|
||
|
||
============================================================
|
||
Т7:
|
||
Мы видели то, что осталось после удара Черносерда по Дун Маэргенну: древние стены, разнесённые в щебень нечестивой мощью Дивока. Но сила Воссов заключалась в железе их кожи и стали их разума. И чем глубже мы вгрызались в эту скотобойню, эту бойню, эту ненасытную, вечно голодную пасть войны, тем страшнее мне становилось.
|
||
|
||
Последний Лиат умолк, устремив чёрные глаза на тёмные воды. Как часто бывало, Жан-Франсуа оказался захвачен битвой — перо его летело так же быстро, как лилась речь Селены. Но теперь звенела тишина, нарушаемая лишь плеском реки, и он вскинул взгляд, подняв бровь.
|
||
|
||
— Чего вы боялись, мадемуазель Кастиа?
|
||
|
||
Селена всё ещё молчала. Она сидела на маслянистом камне, скрестив ноги под собой, локти упирались в колени, пальцы сложены домиком у губ. В тот миг она казалась изваянием — чудовищным шедевром из алебастра и чернил, и, хотя она безмолвствовала, Жан-Франсуа гадал, не говорит ли она с теми, кто живёт у неё в голове.
|
||
|
||
— Мадемуазель Касти...
|
||
|
||
— Мой дед был гением. Мне больно это признавать. Но Фабьен Восс был, возможно, самым изобретательным военным умом, какой знавал этот мир. В ночи до гибели дней родить несчастного было позором для общества кровных. И более того — опасностью. Мы ведь обитали втайне. А произвести на свет уродливого идиота, способного понимать лишь голод, значило навлечь беду на свой порог. Несчастных попросту убивали при их обращении. Неудобство, позор, неизбежный и прискорбный побочный эффект вампирского естества.
|
||
|
||
— Но когда число их возросло после того, как погасла звезда дня, именно Фабьен первым разглядел их пользу.
|
||
|
||
============================================================
|
||
Т8:
|
||
Мы видели последствия атаки Черносердого на Дун-Маэргенн: древние стены сокрушены в щебень нечестивой мощью Дивока. Но сила Воссов была в железе их кожи и в стали их разума. И чем глубже мы прорубали путь в эту скотобойню, в эту бойню, в эту ненасытную, алчную пасть войны, тем страшнее мне становилось.
|
||
|
||
Последняя Лиат умолкла, устремив чёрные глаза на тёмные воды. Как это часто бывало, Жан-Франсуа невольно увлёкся сражением: перо его летало стремительно, пока Селена говорила. Но теперь повисла тишина, пронзаемая лишь гулом реки, и он поднял взгляд, изогнув бровь.
|
||
|
||
— Чего же вы боялись, мадемуазель Кастия?
|
||
|
||
Селена по-прежнему молчала. Её ноги были скрещены под ней на маслянистом камне, локти упирались в колени, пальцы соединились у губ. В тот миг она походила на статую — некое чудовищное творение из алебастра и чернил, — и хотя она безмолвствовала, Жан-Франсуа гадал, не говорит ли она с теми, кто обитает у неё в голове.
|
||
|
||
— Мадемуазель Каст…
|
||
|
||
— Мой дед был гением. Мне больно это признавать. Но Фабьен Восс, возможно, был самым изобретательным военным умом, какой знал этот мир. В ночи до смерти дней рождение ублюдка было для народа китов источником стыда. И более того — опасности. В конце концов, мы жили в тайне. А породить уродливого идиота, не способного понимать ничего, кроме голода, означало лишь навлечь беду на свой порог. Ублюдков просто убивали, едва они поднимались. Досадная помеха, позор, прискорбный, но неизбежный побочный плод вампирической природы.
|
||
|
||
— Но когда их число умножилось после того, как угасла дневная звезда, именно Фабьен первым разглядел их пользу. |