books/gu-zhenren/rerun/rerun-ru.txt

============================================================
Глава 1
============================================================

Название: «Истинный гу-мастер»
Автор: Гу Чжэньжэнь

Краткое содержание:

Человек — венец творения, гу — истинная эссенция неба и земли.

История о переселенце, который постоянно перерождается.

Удивительный мир, где разводят, закаляют и используют гу.

Весенне-осенняя цикада, гу Лунного света, Винный червь, гу Единого потока золотого света, гу Чёрного шёлка, гу Надежды…

Великие горы, пути тверды, словно железо, ныне шаг вперёд, начинаю всё сначала. Рискуя собой, обретаю сущность неба и земли, моё сердце по-прежнему взирает на лазурь!

Пояснение к редактированию:

В настоящее время этот текст пал жертвой кампании по очистке сети, снят с публикации на Qidian и больше не обновляется.

Обзор книги:

Главная героиня: отсутствует.

Из-за цензуры Baidu даже не находит эту книгу, но её можно прочитать в приложении для постоянных романов, которое я рекомендовал выше.

Жанр: восточное фэнтези.

Аннотация: уникальная боевая система, гу-мастера разводят, используют и закаляют гу; концепция единственного бессмертного гу; многообразие средств, система нова и оригинальна.

Личная оценка: эта книга — самая запоминающаяся из всех веб-новелл, что я читал за столько лет, и другой такой нет. Тем, кому она нравится, она кажется бессмертной травой, а тем, кто не любит, — ядовитой травой. Хоть это и фэнтези, оно полно жестокой реальности. Ранние главы довольно мрачные: главный герой — человек, который не гнушается никакими средствами для достижения цели, но в то же время это упорный и чистый искатель Дао, наслаждающийся процессом погони за иллюзорным бессмертием. Интеллект главного героя высок, второстепенные персонажи и прохожие — сплошь старые хитрецы, старания не всегда вознаграждаются, и даже самые хитроумные планы могут рухнуть в одночасье. Персонажи выписаны объёмно. Возьмём, к примеру, главного героя Фан Юаня: в начале у него были плохие задатки, он получил гу Кровавого черепа, повышающие талант, и перебил весь свой клан, чтобы улучшить способности, потому что без силы нет гарантии жизни, а бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Даже «золотой палец» и так называемые воспоминания из прошлой жизни, на которые он полагался вначале, оказались ненадёжными; позже выяснилось, что всё это были козни другой группы старых плутов. От беспринципности в начале до самореабилитации в конце ради большей выгоды — цель главного героя ясна, он последователен, трудолюбив и упорен; это путь борьбы маленького человека в реальной жизни. Второстепенные персонажи тоже запоминаются: Лун-гун, который ради великого дела человечества противостоит главному герою; Тао Чжу, который неустанно трудится ради признания; Бай Нинбин, который посвящает всё погоне за яркой жизнью; и множество ярких маленьких людей со своими целями — они оживляют весь роман. В этой книге нет злодеев, есть только настоящие люди с разными позициями из-за конфликтов интересов и идеалов.

Источник: http://tieba.baidu.com/p/6915709577 (@shota прощай #8)

Предисловие

Предисловие: Не к успеху — так к гибели

За последние несколько месяцев я познал боль, которую дарит жизнь, и всем существом боролся с ней.

Жизнь подобна весам: на одной чаше — «реальность», на другой — «внутренний мир». Для меня чаша «реальности» становилась всё тяжелее, весы теряли равновесие, и от этого рождалась боль.

Человек слишком долго идёт по пути — и теряется в пейзажах на обочине, забывая, зачем вообще отправился в дорогу.

Вот так и я — в этой боли меня накрывало волна за волной растерянности.

С тех пор как я закончил предыдущую книгу, и до сегодняшнего дня, в этот период отдыха, я упорно искал направление, искал причину, по которой вообще пустился в путь.

Это было лет пять-шесть назад. К тому времени я уже какое-то время читал новеллы.

«Путешествие в зенит небес» стало первой, затем — «Поругание», «Жусянь», «Божество ярости», «Обитель укротителей зверей», «Кипящая звериная кровь», «Горы Шу», «Единственный бессмертный» и так далее.

Я прочитал множество новелл, но в душе скопилась тяжесть. Всё потому, что главные герои, что мне попадались, по большей части были баловнями судьбы, светлыми и праведными, высоконравственными личностями. А злодеи — глупыми, безумными, омерзительными; титулы у них громкие, а на деле — бумажные тигры: с виду блещут и грозны, но стоит им встретить главного героя — и они сдуваются.

Вот я и подумал: хочу увидеть настоящего главного злодея.

Такого злодея, который идёт своим путём, одинокого, гордого, тёмного, беспощадного в бою, у которого никогда не дрогнут ноги. Он никогда не скрывает своей злобы, в нём нет ни капли лицемерной добродетели.

Стоит на него взглянуть — и сразу видно: чистое зло, дышит демонической аурой, пропитан убийственным намерением. Лучше всего умеет попирать правила и рубить головы прославленным праведникам.

Он один противостоит всему миру, сея ужас среди всех живых существ. Он — великий наставник тёмного пути: то властный и жестокий, то коварный и хитрый, то холодный и безжалостный. Он возвышается на вершине, взирая на мир с презрением, и удел каждого смельчака, бросившего ему вызов, — жалкий конец.

Он жесток, возможно, даже забавляется с гу-червями — словом, с первого взгляда ясно, что он не из добрых.

Так как же его назвать?.. Супер-демонический владыка? Старый демон Чёрной горы? Старый предшественник в зелёном одеянии?

Нет-нет-нет.

Подумав, я решил: пусть будет Гу Чжэньжэнь.

Как раз в то время я собирался зарегистрироваться на «Цидяне». Отлично — так и родился этот ник.

В некоторых сериалах часто показывают такую сцену: главный злодей побеждает героя, до последнего смертельного удара рукой подать. Но тут злодей начинает разглагольствовать, а главный герой тем временем копит силы для последнего рывка — и каждый раз переворачивает ситуацию, одерживая полную победу.

Если же ситуация обратная — злодей в уязвимом положении — то бывает так: после того как главный герой явит свою мощь, злодей повержен и лежит на земле. Перед мечом героя он вдруг начинает рыдать навзрыд и клясться, что исправится. Главный герой, «милосердный и добросердечный», колеблется, а злодей в этот момент пытается контратаковать из последних сил — но безуспешно. Главный герой, «видя всё насквозь до мельчайших деталей», окончательно подавляет злодея, а заодно и черствеет сердцем, выкрикивая: «Подло, бесстыдно, низко!» — и в конце концов убивает его.

Ещё есть злодеи, которые то и дело похищают друзей и родных главного героя, но почти никогда не добиваются успеха в шантаже. Даже имея огромное преимущество, они по каким-то необъяснимым причинам терпят поражение от главного героя.

Кажется, шесть лет назад, когда я создал ник «Гу Чжэньжэнь», в моём сердце жило желание: увидеть великого злодея. У него свой образ действий, мир его не принимает, но он своеволен и не утруждает себя объяснениями. Он убивает решительно, никогда не бывает скован чувствами, а увидев красавицу — ни за что не подкосит ноги.

Его грозное имя заставляет трепетать все четыре моря, одно его упоминание — и люди меняются в лице.

Те, кто понимает его, — восхищаются им, уважают его, любят его; те, кто ненавидит, — скрежещут зубами, пускают в ход любые средства, но делают его лишь сильнее.

Он идёт своим путём, одиночество окутывает его, а холодный взор способен прозреть любую фальшь.

Критику и отрицание он встречает презрительной усмешкой. На лесть и подхалимство отвечает холодным молчанием.

Он выносит одиночество и даже наслаждается им.

Если не к успеху — то к гибели.

Он — воин, он идёт во тьме, в одиночном паломничестве, прокладывая путь сквозь тернии; ничто не может его остановить. Бога убьёт, Будду убьёт!

Эта мечта глубоко похоронена в моём сердце. За годы писательства я не раз порывался взяться за перо, но так и не решился.

Не смел: думал, что мастерство ещё не доросло.

Так прошли годы. Что-то пережил, и по сравнению с тем временем, когда я только начинал писать, многое изменилось.

Прошлое выглядело неприглядно, и эта мечта, погребённая под пылью времени, постепенно забылась. Даже если я случайно вспоминал о ней, казалось, что я ещё не готов — не хватает способностей, чтобы написать такую захватывающую историю.

Но в эти дни я остановился, оглянулся назад и вдруг понял истину: жизнь — это не стряпня. Когда готовишь, обычно заранее готовишь все приправы — масло, соль, соус, уксус — и только потом начинаешь жарить.

В жизни подготовки не бывает. Даже если «всё готово», разве не хватает лишь «восточного ветра»?

Жизнь всегда тороплива: многие события случаются внезапно, когда ты почти не готов или не готов вовсе.

Судьба изменчива — никто не может предсказать, что случится завтра.

И тогда я принял решение. На фоне предсказаний о конце света в 2012 году я решил написать новую книгу.

Эта книга называется «Гу Чжэньжэнь».

Нет названия более подходящего.

Это плод, созревший сейчас из семени, посеянного шесть лет назад.

Новелла с таким же названием не несёт здесь иного смысла. Это не самовлюблённость и не самонадеянность — это чистое воплощение мечты.

Я хочу осуществить давнюю мечту — вернуть то волнение, которое некогда меня захватывало.

Поэтому эта книга будет сильно отличаться от других, да и от моих прежних работ стиль будет иным.

Ведь главный герой этой книги — настоящий злодей: ради цели не остановится ни перед чем, пощады не даст — абсолютное зло! А те, кто в книге выступает в роли злодеев, по большей части окажутся благородными юными гениями, либо прославленными честными мастерами из знаменитых ортодоксальных сект.

В этой книге будут такие сцены: главный герой побеждает благородного праведника — и без лишних слов, одним ударом меча пресекает любую попытку того переломить ход битвы. Он будет похищать родных и близких этих праведников и силой вынуждать их отступать.

И никакой пощады: кто бы ни оказался врагом — будь то кто угодно. Даже если враг невероятно силён — герой будет бороться; даже если враг прекрасна — убьёт без колебаний.

Да, именно так: в этой книге будут убивать женщин. И убивать красавиц — без жалости и без счёта.

Те, у кого при виде красавиц подкашиваются ноги, в глазах появляются сердечки, кто ждёт амурных приключений, — всё это не то, что будет в этой книге.

Я знаю, что многих это разочарует, но прошу понять: разве тот, кто при виде красотки тут же отказывается от своих принципов, может называться легендарным злодеем или владыкой тёмной секты?

Нет — это просто влюблённый дурачок.

В этой книге я хочу показать безумие главного злодея, его мятежность, его безжалостность, его своеволие и его безрассудство.

Бесспорно, эта книга вызовет споры. С точки зрения завсегдатаев форума Лункун, это называется «неправильные жизненные принципы».

Да, я открыто признаю: это книга с неправильными принципами.

Чтение — это ведь увлечение, радость.

Эта книга злая, читать её следует с осторожностью.

Тем, кто хочет читать, — добро пожаловать.

Тем, кто не сможет читать дальше, кто почувствует себя несчастным, кому покажется, что его жизненные принципы, ценности и моральные устои осквернены, — покорнейше прошу удалиться!

Чтение — это для удовольствия. Если вам действительно невесело, если читать неинтересно — просто бросьте и возьмите другую книгу. На Qidian'е отличных книг очень много, и в процессе написания я буду кое-что рекомендовать.

Всё вышесказанное — предисловие к этой книге, оно же — предупреждение.

Том первый: Демоническая натура неизменна

Глава первая: Даже смерть не заставит демона раскаяться

— Фан Юань, покорно отдай Весенне-осеннюю цикаду, и я дарую тебе лёгкую смерть!

— Старый демон Фан, не пытайся сопротивляться! Сегодня праведные школы объединились, чтобы разрушить твоё логово. Здесь давно расставлена сеть небес и земли, на этот раз тебе несомненно отрубят голову!

— Фан Юань, ты проклятый демон! Ради создания Весенне-осенней цикады ты загубил тысячи жизней. Твои злодеяния чудовищны, нет им прощения, не перечесть на бамбуке!

— Демон, триста лет назад ты обесчестил меня, отнял мою невинность, перебил всю семью, истребил мой род до девятого колена! С той минуты я мечтал сожрать твою плоть и выпить твою кровь! Сегодня я сделаю твою жизнь горше смерти!!

…

Фан Юань стоял в изодранном изумрудном балахоне, с растрёпанными волосами, весь в крови, и оглядывался по сторонам.

Горный ветер развевал его окровавленную одежду, она хлопала, как боевое знамя.

Алая кровь сочилась из сотен ран по всему телу. Простояв так лишь мгновение, он уже стоял в большой луже крови.

Враги обступили со всех сторон, пути к спасению не осталось.

Всё было предрешено — сегодня он погибнет.

Фан Юань прекрасно понимал положение, но даже когда смерть уже нависла над ним, его лицо оставалось бесстрастным, а взгляд — спокойным.

Глаза его были темны, как вода в древнем колодце, — по-прежнему бездонны.

Окружавшие его праведные герои были либо почтенными главами школ, либо прославленными юными дарованиями. Они плотно обступили Фан Юаня: одни рычали, другие холодно усмехались, третьи щурились с насторожённым блеском в глазах, а кое-кто, зажимая рану, смотрел с ужасом.

Они не нападали — все опасались предсмертного броска демона.

Так они напряжённо противостояли друг другу три часа. Солнце клонилось к западу, лучи заката зажгли вечерние облака у гор, и на миг всё полыхало огнём.

Фан Юань, до этого неподвижный, как изваяние, медленно повернулся.

Герои тут же встрепенулись и разом отступили на шаг.

Серые скалы под ногами Фан Юаня уже давно пропитались кровью и стали тёмно-алыми. Лицо, побледневшее от потери крови, озарилось закатным светом и вдруг обрело яркий румянец.

Глядя на зелёные горы и заходящее солнце, Фан Юань тихо рассмеялся:

— Зелёные горы, заходящее солнце, осенняя луна и весенний ветер. Истинно: утром — чёрные как шёлк волосы, к вечеру — белые как снег. Всё, что было верным и неверным, поворот головы — и пустота.

Говоря это, он вдруг ясно увидел перед собой картины прошлой жизни на Земле.

Он был студентом из краёв Хуася на Земле, по воле случая перенёсся в этот мир. Скитался и мыкался триста лет, странствовал по свету больше двухсот — пять с лишним веков пролетели, как одно мгновение.

Множество воспоминаний, глубоко погребённых в душе, вдруг ожили и ярко встали перед глазами.

«Всё-таки потерпел неудачу», — вздохнул про себя Фан Юань. В душе была горечь, но не было сожаления.

Такой исход он предвидел. Когда делал выбор, уже был к нему готов.

Путь демона — не сеять добро, а убивать и жечь. Неприемлемый для Неба и Земли, враждебный всему миру — и всё равно мчаться вперёд, ничем не сковывая себя.

«Если только что созданная Весенне-осенняя цикада подействует, то в следующей жизни я снова стану демоном!» — подумав так, Фан Юань невольно расхохотался.

— Старый демон, чему ты смеёшься?

— Берегитесь! Демон перед смертью готовит удар!

— Быстро отдавай Весенне-осеннюю цикаду!!

Герои стали надвигаться, и в этот миг — грохот! — Фан Юань решительно взорвал себя.

…

Весенний дождь моросил, бесшумно орошая гору Цинмао.

Ночь была глубока, лёгкий ветерок пронизывал мелкую изморось.

Но на горе Цинмао не было темно: от подножия до середины склона мерцали бесчисленные слабые огоньки, словно на склон накинули сияющую ленту.

Свет исходил от множества свайных домов. Хотя это нельзя было назвать морем огней, но насчитывалось несколько тысяч строений.

Это была деревня Гуюэ, приютившаяся на горе Цинмао, — она привносила в широкие безмолвные гори живую человеческую теплоту.

В самом центре деревни Гуюэ стоял величественный и роскошный терем. Как раз сейчас там проходила церемония жертвоприношения, поэтому было особенно светло и ярко.

— Да хранят предки и прародители: пусть на нынешней церемонии открытия апертуры появится побольше одарённых юношей, чтобы влить в род новую кровь и надежду! — Глава клана Гуюэ, средних лет, с чуть тронутыми инеем висками, одетый в строгое белое жертвенное одеяние, стоял на коленях на жёлто-коричневом полу, держа спину прямо, сложив ладони и искренне молясь с закрытыми глазами.

Он стоял лицом к высокому чёрному лакированному столу. Стол был в три яруса, на нём стояли таблички предков. По обе стороны от табличек — медные курильницы, из которых вился ароматный дым.

Позади него также стояли на коленях больше десяти человек. Все они были в просторных белых жертвенных одеждах — старейшины рода и распорядители, державшие в руках различные рычаги власти.

Помолившись, глава клана Гуюэ первым склонился, распластал ладони, плотно прижав их к полу, и поклонился. Лоб стукнулся о коричневый пол — раздался мягкий стук.

Старейшины позади него, с торжественными лицами, молча последовали его примеру.

На мгновение в родовом храме раздался лишь лёгкий стук лбов об пол.

Когда церемония закончилась, все медленно поднялись с пола и молча вышли из торжественного храма.

В коридоре старейшины с облегчением выдохнули, и атмосфера разрядилась.

Постепенно послышался шёпот.

— Время летит невероятно быстро. Не успел глазом моргнуть — год прошёл.
— Церемония открытия апертуры в прошлый раз словно вчера была, так ярко и стоит перед глазами.
— Завтра ежегодная церемония открытия апертуры. Интересно, какая новая семейная кровь появится в этом году?
— Эх, надеюсь, найдётся юноша с талантом первого разряда. У нас в клане Гуюэ уже три года не было таких гениев.
— Верно, в деревне Бай и деревне Сюн в последние годы появлялись таланты. Особенно Бай Нинбин из деревни Бай — её дар просто пугает.

Кто-то упомянул имя Бай Нинбин, и на лицах старейшин невольно проступила тревога.

Талант этого юноши был выдающимся: всего за два года он уже достиг третьего ранга гу-мастера. Среди молодого поколения он, можно сказать, шёл впереди всех. Даже старшее поколение чувствовало давление со стороны этой восходящей звезды.

Со временем он непременно станет опорой деревни Бай. По меньшей мере — сильной фигурой, способной держаться самостоятельно. Никто в этом не сомневался.

— Но среди юношей, участвующих в церемонии открытия апертуры, тоже есть надежда.
— Верно. В ветви Фан появился одарённый мальчик. В три месяца заговорил, в четыре — пошёл. В пять лет уже мог слагать стихи и декламировать каноны — необычайно смышлёный, талантливый. Жаль только, родители рано умерли, и теперь его воспитывают дядя с тётей.
— Да, он рано проявил ум, и у него большие устремления. В последние годы я слышал его «Цзин цзин цзю»*, «Юн мэй», а также «Цзянчэнцзы» — истинный гений!

Глава клана Гуюэ вышел из зала предков последним, медленно затворил дверь и услышал голоса старейшин в коридоре.

Он сразу понял, что они обсуждают юношу по имени Гуюэ Фан Юань.

Как глава клана, он, разумеется, обращал внимание на выдающихся потомков. И Гуюэ Фан Юань был самым ярким среди младшего поколения.

Опыт подсказывал: те, кто с детства обладал фотографической памятью или силой, сравнимой со взрослым, обычно имели отличные задатки для культивации.

«Если у этого юноши окажется талант первого разряда, при должном воспитании он, возможно, сможет соперничать с Бай Нинбин. Даже если у него второй разряд, со временем он наверняка станет самостоятельной фигурой и знаменем клана Гуюэ. Но, учитывая его раннее развитие, второй разряд маловероятен — скорее всего, первый», — при этой мысли уголки губ главы клана слегка приподнялись в улыбке.

Затем он кашлянул и обратился к старейшинам:
— Господа, уже поздно. Ради завтрашней церемонии открытия апертуры прошу вас сегодня как следует отдохнуть и сохранить силы.

Услышав эти слова, старейшины слегка опешили. В их взглядах, которыми они обменивались, сквозила скрытая настороженность.

Глава клана говорил намёками, но все прекрасно понимали его мысль.

Каждый год в борьбе за талантливых потомков старейшины спорили до хрипоты, до крови.

Стоило хорошенько накопить силы, чтобы завтра вступить в схватку.

Особенно за Гуюэ Фан Юаня — вероятность, что у него первый разряд, очень велика. К тому же его родители уже умерли, и он — один из двух оставшихся сирот в ветви Фан. Если принять его в свою ветвь и хорошо воспитать, можно обеспечить процветание своей линии на сто лет!

— Однако предупреждаю заранее: боритесь честно и открыто, не прибегайте к козням, не вредите единству клана. Старейшины, прошу вас помнить это! — строгим тоном наставил глава клана.

— Не посмеем, не посмеем.
— Непременно запомним.
— Тогда мы откланиваемся. Господин глава клана, не провожайте.

Старейшины, погружённые в раздумья, разошлись один за другим.

Вскоре длинный коридор опустел. Сквозь окна веял весенний дождь с ветром. Глава клана тихо ступил к окну.

Лёгкие наполнил свежий, влажный горный воздух, приятный и бодрящий.

Это был третий этаж башни. Глава клана окинул взглядом окрестности — большая часть деревни Гуюэ была как на ладони.

Сейчас стояла глубокая ночь, но в большинстве домов деревни ещё горел свет — совсем не так, как обычно.

Завтра церемония открытия апертуры, касающаяся личных интересов каждого. Атмосфера возбуждения и напряжения охватила сородичей, и многим было не до сна.

— Вот она, надежда будущего клана, — глядя на мерцающие огоньки, вздохнул глава клана.

А в это же время пара таких же ясных глаз молча смотрела на эти сверкающие в ночной тьме огни, полная сложных чувств.

— Деревня Гуюэ… это пятьсот лет назад?! Весенне-осенняя цикада действительно сработала… — взгляд Фан Юаня был глубоким. Он стоял у окна, позволяя ветру и дождю хлестать себя.

Способность Весенне-осенней цикады — поворачивать время вспять. Среди десяти чудесных гу она занимала седьмое место, и это было неспроста.

Проще говоря — это перерождение.

— Я переродился с помощью Весенне-осенней цикады и вернулся на пятьсот лет назад! — Фан Юань протянул руку и пристально посмотрел на свою бледную ладонь, ещё хранившую юношескую нежность, затем медленно сжал кулак, с силой ощущая эту реальность.

В ушах звучал тихий стук дождя о ставни. Он медленно закрыл глаза и открыл их лишь спустя долгое время, затем с тяжёлым вздохом произнёс:
— Пятьсот лет жизни… и правда словно сон.

Но он ясно понимал: это не сон.



============================================================
Глава 2
============================================================

Раздел 2: Прозрение пятисот лет против течения времени

В легендах говорится, что в этом мире существует Река Времени, поддерживающая его круговорот. Используя силу Весенне-осенней цикады, можно поплыть против течения и вернуться в прошлое.

Об этих слухах в мире спорили все кому не лень. Многие не верили, некоторые колебались. Почти никто не был до конца убеждён.

Ведь каждый раз, применяя Весенне-осеннюю цикаду, приходится платить жизнью — приносить в жертву всё тело и все достижения в культивации, чтобы получить движущую силу. Эта цена слишком высока, и что ещё невыносимее — даже заплатив жизнью, не узнаешь, каков будет результат.

Даже если кому-то и доставалась Весенне-осенняя цикада, он не осмеливался использовать её без крайней нужды. Вдруг слухи ложные — просто обман?

Если бы у Фан Юаня не было другого выхода, он бы не воспользовался ею так скоро.

Но теперь Фан Юань верил полностью и окончательно. Потому что перед ним был неопровержимый железный факт: он действительно переродился!

«Жаль только этого прекрасного гу-червя. Когда-то я приложил титанические усилия, перебил десятки тысяч человек, навлёк на себя гнев небес и людскую ненависть, преодолел тысячи трудностей, чтобы создать его...» — вздохнул про себя Фан Юань. Хотя он и переродился, Весенне-осенняя цикада с ним не пришла.

Человек — вершина творения, гу-черви — сущность неба и земли.

Гу-черви бывают самые разные, не счесть. Одни черви исчезают после одного-двух применений, а другие, если не злоупотреблять, можно использовать многократно. Возможно, Весенне-осенняя цикада относится к расходным гу-червям, которые можно применить лишь единожды.

«Но даже если она пропала, можно создать новую. В прошлой жизни я сумел — неужели не смогу в этой?» — вслед за сожалением в груди Фан Юаня вдруг поднялась волна отваги и гордости.

То, что он смог переродиться, — потеря Весенне-осенней цикады была вполне приемлемой. К тому же он владел сокровищем, он не был совсем уж пуст. Этим сокровищем были его пятисотлетние воспоминания и опыт.

В его памяти хранилось великое множество сокровищниц, которые ещё никто не открыл. Хранились великие события, позволявшие ему легко улавливать нити истории. Хранились бесчисленные образы людей: одни — отшельники древности, другие — небесные таланты и гении, а некоторые ещё даже не родились. Хранился также тяжёлый опыт горькой культивации за эти пятьсот лет и богатый боевой опыт.

Обладая этим, он, без сомнения, держал в руках общую картину и преимущество. Если действовать умело, то раскинуть сети по всему миру, воссоздать образ великого демона-властелина — не проблема; более того, можно шагнуть ещё дальше и прорваться на высшие уровни!

«Итак, как же действовать...» — Фан Юань, будучи человеком весьма рассудительным, быстро взял себя в руки и, глядя на ночной дождь за окном, погрузился в раздумья.

Чем больше он думал, тем больше чувствовал, что нитей не счесть. Поразмыслив немного, он нахмурился всё сильнее.

Пятьсот лет — срок действительно долгий. Не говоря уже о смутных забытых воспоминаниях, даже те запомнившиеся сокровищницы и встречи с бессмертными, хоть их и много, в основном либо находились за сотни тысяч ли отсюда, либо открывались лишь в определённое время.

«А главное — это культивация. Сейчас моё море истинной ци ещё не открыто, я даже не ступил на путь гу-мастера, я просто смертный! Надо как можно скорее начать культивацию, повысить уровень, опередить историю насколько возможно, захватить преимущество и урвать побольше выгоды».

К тому же многие тайники, если не хватает культивации, даже получив, не осилишь. Наоборот, они станут горячей картошиной — владеть сокровищем, но быть виновным в этом.

Первая трудность, вставшая перед Фан Юанем, — это культивация.

Нужно как можно быстрее повысить уровень. Если же плестись, как в прошлой жизни, всё остынет, пока он раскачается.

«Чтобы быстро повысить культивацию, необходимо прибегнуть к ресурсам клана. В моём нынешнем положении у меня нет ни малейшей возможности передвигаться по опасным горным цепям — обычный кабан забодает насмерть. А если достигнуть третьего ранга гу-мастера, появится минимальная способность защитить себя, можно будет пересекать горы и реки этого мира».

Взглядом закалённого за пятьсот лет демонического властелина гора Цинмао казалась совсем крошечной, а деревня Гуюэ — и вовсе клеткой.

Но хотя клетка сковывает свободу, её прочные прутья часто означают и некую безопасность.

«Хм, на короткое время придётся поразмяться в этой клетке. Как только достигну третьего ранга, сразу покину эти глухие места. К счастью, завтра Церемония открытия апертуры, и вскоре после этого я смогу официально начать путь гу-мастера».

При мысли о Церемонии открытия апертуры в душе у Фан Юаня всплыли давно покрытые пылью воспоминания.

«Одарённость...» — глядя в окно, он трижды холодно усмехнулся.

В этот момент дверь тихо отворилась, и вошёл юноша.

— Брат, что ты стоишь у окна под дождём?

Юноша был худощав, чуть ниже Фан Юаня, с лицом, очень похожим на его лицо.

Фан Юань обернулся, взглянул на него — по лицу скользнула тень сложных чувств.

— Это ты, мой брат-близнец, — чуть приподняв бровь, вернул он на лицо привычное равнодушие.

Фан Чжэн опустил голову, глядя на носки своих туфель, — это был его коронный жест:

— Я увидел, что у брата окно не закрыто, и захотел тихонько войти и закрыть его. Завтра Церемония открытия апертуры, а брат до сих пор не отдыхает. Дядя и тётя, узнав, будут волноваться.

Равнодушие брата его не удивляло: с детства и до сих пор тот был таким.

Иногда Фан Чжэн думал: наверное, талантливые люди все такие — не такие, как все. Хотя внешне они с братом очень похожи, сам он был обыден, как муравей.

Из одной материнской утробы, но почему небо так несправедливо?

Старшему брату достался талант, подобный алмазу, а я — обыденный, как булыжник.

Каждый, говоря обо мне, произносит: «Это брат Фан Юаня».

Дядя с тётей тоже постоянно наставляют: «Учись у своего старшего брата».

Иной раз, глядя в зеркало на собственное лицо, я чувствую даже отвращение!

Эти мысли копились годами, день за днём оседая на дне души. Точно тяжёлый камень давил на сердце — и с годами Фан Чжэн всё ниже опускал голову, становился всё молчаливее.

«Забота…» — при мысли о дяде и тёте Фан Юань беззвучно усмехнулся про себя.

Он отлично помнил: родители этого тела погибли вдвоём во время выполнения кланового задания. В три года он с младшим братом остались сиротами.

Дядя и тётя под предлогом опеки открыто присвоили наследство родителей и сурово обходились с ним и его братом.

Будучи переселенцем, он изначально планировал не выдавать себя. Но жизненные тяготы вынудили Фан Юаня явить необычный «талант».

Так называемый гений — всего лишь зрелый рассудок взрослой души да несколько бессмертных танских и сунских стихов с Земли.

Даже этой малой пробы оказалось довольно, чтобы его сочли небожителем и окружили всеобщим вниманием. Под давлением извне юному Фан Юаню пришлось избрать холодность как маску, чтобы защитить себя и уменьшить риск разоблачения.

Со временем холодность стала его привычным выражением лица.

Так дядя с тётей больше не смели притеснять его и брата; чем старше он становился и чем больше подавал надежд, тем лучше с ними обращались.

Однако это была не любовь, а инвестиция.

Смешно: брат не видел правды. Он не только был обманут дядей и тётей, но и затаил обиду на меня. Пусть сейчас он кажется послушным и честным, я помню: когда у него обнаружили талант высшего разряда А и клан взялся его растить, скрытые ненависть и зависть вырвались наружу. Он не раз нападал, придирался и притеснял меня, родного старшего брата.

Что до моего таланта…

Хе-хе, всего лишь разряд В.

Судьба любит шутить.

Братья-близнецы: у старшего талант лишь разряда В, но он единолично носил имя гения больше десяти лет. Младший оставался в безвестности — а оказался наделён талантом высшего разряда А.

Результат открытия апертуры заставил сородичей вытаращить глаза. Положение братьев и отношение к ним полностью переменились.

Младший брат словно спящий дракон взмыл в небеса, старший — как птенец феникса, рухнул на землю.

Вслед за этим — бесконечные придирки брата, холодные взгляды дяди и тёти, презрение сородичей.

Ненависть?

В прошлой жизни Фан Юань ненавидел: ненавидел свой недостаточный талант, ненавидел бездушие клана, ненавидел несправедливость судьбы.

Но сейчас, оглядываясь на пройденный путь с высоты пятисотлетнего опыта, он не испытывал ненависти.

Что тут ненавидеть?

Стань на их место — он понимал и брата, и дядю с тётей, и тех праведных врагов, что осаждали его пятьсот лет спустя.

Сильный пожирает слабого, выживает приспособленный — такова суть этого мира.

К тому же у каждого свои устремления, все борются за крупицу небесного шанса — что тут непонятного во взаимных интригах и убийствах?

Пятьсот лет жизни давно открыли ему глаза на всё это; в сердце остался лишь путь к бессмертию.

Если кто-то встанет на пути этого стремления — неважно, кто именно, — останется лишь убить или быть убитым.

Слишком велики амбиции: ступив на этот путь, обречён стать врагом всему миру, обречён на одиночество, обречён на бесчисленные убийства.

Таково прозрение, выкованное пятьюстами годами жизни.

«Месть не входит в мои планы, а на пути злого демона нет места компромиссу». При этой мысли Фан Юань невольно усмехнулся. Обернувшись к брату, он бросил на него равнодушный взгляд и произнёс:

— Ступай.

Фан Чжэн невольно вздрогнул: ему показалось, что взгляд брата остёр, как ледяной клинок, и пронзил самую глубину его души.

Под этим взглядом он чувствовал себя голым на снегу — ни единой тайны не утаить.

— Тогда до завтра, брат. — Не смея больше проронить ни слова, Фан Чжэн медленно притворил дверь и, бормоча слова покорности, удалился.



============================================================
Глава 3
============================================================

Глава 3: А теперь идите-ка играть в песок

Бум-бум-бум, бум-бум-бум.

Ночной сторож, совершавший обход, ритмично стучал в трещотку.

Звук донёсся до высокого свайного дома, и Фан Юань открыл слипающиеся глаза. «Пятая стража», — отметил он про себя.

Прошлым вечером он долго лежал в постели, обдумывая планы и строя замыслы. В итоге удалось поспать лишь чуть больше одного часа.

Это тело ещё не начало культивацию, жизненной энергии в нём было немного, поэтому усталость и сонливость всё ещё окутывали разум и тело. Однако более пятисот лет жизни давно выковали в Фан Юане несокрушимую, словно сталь, волю. Эта лёгкая тяга ко сну была для него сущим пустяком.

Он тут же откинул тонкое шёлковое одеяло и поднялся без лишних движений.

Распахнув окно, он увидел, что весенний дождь уже прекратился. В лицо тотчас ударила свежая влажность, смешанная с запахами земли, деревьев и полевых цветов. Фан Юань почувствовал, как голова прояснилась, а тяжесть сна рассеялась без следа.

Солнце ещё не взошло. Небо было глубокого синего цвета, словно застывшее между тьмой и светом. Взгляд скользнул вдаль: высокие свайные дома, построенные из зелёного бамбука и дерева, гармонично сочетались с окружающими горами — всё вокруг было наполнено тихой, глубокой зеленью.

Свайные дома были как минимум двухэтажными — характерная особенность жилищ горцев. Из-за неровного рельефа первый этаж представлял собой лишь огромные деревянные сваи, и только второй служил жильём. Фан Юань и его младший брат Фан Чжэн жили как раз на втором этаже.

— Господин Фан Юань, вы проснулись? Я сейчас поднимусь, помогу вам умыться, — раздался в этот момент снизу девичий голос.

Фан Юань опустил взгляд и увидел свою личную служанку Шэнь Цуй.

Её внешность можно было назвать лишь средневысокой, но одета она была хорошо: зелёная кофта, длинные рукава и штаны, на ногах — вышитые туфельки, а в чёрных волосах — жемчужная шпилька. От неё веяло молодостью и жизненной силой.

Она радостно взглянула на Фан Юаня, подхватила таз с водой и быстро поднялась наверх. Вода была тёплой, приготовленной для умывания. Для полоскания рта служила ивовая веточка, посыпанная белой солью, — она очищала и отбеливала зубы.

Шэнь Цуй прислуживала нежно, с улыбкой на лице, в глазах её играла весенняя нега. Затем она начала одевать Фан Юаня, застёгивать пуговицы, и в процессе то и дело тёрлась полной грудью о его руку или спину.

Фан Юань оставался бесстрастным, сердце его было спокойно, словно вода.

Эта служанка была не только глазами и ушами дяди и тёти, но и тщеславной, с холодным нравом. В прошлой жизни он попался на её удочку. После церемонии открытия апертуры, когда его положение резко упало, она тут же переменилась и не раз бросала на него косые взгляды.

В этот момент пришёл Фан Чжэн. Увидев, как Шэнь Цуй разглаживает складки на груди одежды Фан Юаня, он невольно завидовал и ревновал.

Все эти годы он жил вместе с братом, пользуясь его заботой, и у него тоже был слуга. Однако это была не молодая служанка вроде Шэнь Цуй, а толстая пожилая женщина.

«Интересно, каково это было бы, если бы Шэнь Цуй прислуживала мне так же?» — мелькнула у Фан Чжэна мысль, но он побоялся додумать её до конца.

То, что дядя и тётя благоволят Фан Юаню, было в поместье общеизвестным. Изначально у Фан Чжэна вообще не было слуги — только после просьбы Фан Юаня брату выделили прислугу.

Хотя формально Фан Чжэн был господином, а Шэнь Цуй — служанкой, в обычной жизни он не осмеливался смотреть на неё свысока. Всё потому, что мать Шэнь Цуй, матушка Шэнь, была доверенной служанкой тёти и управляющей всего поместья, пользовалась большим доверием хозяйки и обладала немалой властью.

— Ладно, хватит, — нетерпеливо отстранил Фан Юань мягкие руки Шэнь Цуй. Одежда давно была в порядке, Шэнь Цуй просто соблазняла его.

С её точки зрения, перед ним открывалось блестящее будущее — с очень высокой вероятностью он мог получить врождённый талант высшего разряда. Если она сможет стать его наложницей, то из служанки превратится в госпожу — одним прыжком взлетит на небеса.

В прошлой жизни Фан Юань был ею обманут и даже полюбил эту служанку. После перерождения он видел всё ясно, как на ладони, и сердце его было холодным, словно иней.

— Убирайся, — бросил Фан Юань, даже не взглянув на Шэнь Цуй, и принялся поправлять манжеты.

Шэнь Цуй слегка надула губы, удивляясь и обижаясь на его сегодняшнюю холодность. Она хотела что-то сказать жалобно-ласковым тоном, но её сдерживала едва уловимая, странная аура, исходившая от Фан Юаня. Она открывала рот несколько раз и наконец, проговорив «Слушаюсь», покорно удалилась.

— Ты готов? — Фан Юань посмотрел на Фан Чжэна.

Младший брат стоял в дверях, остолбенев, опустив голову и глядя себе под ноги. Он тихо промычал «м-м».

На самом деле он проснулся ещё в четвёртую стражу, нервничал и не мог уснуть, украдкой встал и приготовился заранее — под обоими глазами у него залегли тёмные круги.

Фан Юань кивнул. Он не знал, что творилось в душе брата в прошлой жизни, но в этой — как он мог не понимать?

Однако сейчас указывать на это было совершенно бессмысленно.

— Тогда пойдём, — спокойно распорядился он.

Братья вышли из жилища. По дороге они то и дело встречали ровесников, которые шли по двое, по трое — очевидно, к той же цели.

— Смотрите, это братья Фаны, — донеслись до них осторожные перешёптывания.

— Тот, что идёт впереди, и есть Фан Юань, тот самый, который сочиняет стихи, — подчеркнул кто-то.

— А, так вот он какой. Лицо непроницаемое, будто никого вокруг не замечает — и правда такой важный, как о нём говорят, — раздался кислый голос, полный зависти.

— Хм! Был бы ты на его месте, тоже мог бы так задирать нос! — ответил кто-то холодно, скрывая недовольство.

Фан Чжэн слушал бесстрастно — к таким пересудам он давно привык.

Он шёл молча, опустив голову, следуя за старшим братом. К этому времени на горизонте уже засиял утренний свет, и тень Фан Юаня падала прямо на лицо младшего брата.

Солнце поднималось всё выше, но Фан Чжэну вдруг показалось, что он идёт прямо во тьму.

Эта тьма исходила от его старшего брата. Быть может, всю жизнь ему так и не выбраться из огромной тени, которую тот на него набрасывал.

В груди нарастала тяжесть, даже дышать стало трудно — это проклятое ощущение вызывало ассоциацию с удушьем!

«Хм, такие толки — воистину: выдающееся дерево в лесу ветер первым и сломает», — слушая перешёптывания вокруг, Фан Юань холодно усмехнулся про себя.

Неудивительно, что после того, как у него обнаружили предрасположенность уровня В, враги появились со всех сторон, и долгое время он сталкивался с суровостью, презрением и холодным обращением.

Тяжёлое, всё более прерывистое дыхание младшего брата Фан Чжэня за спиной он тоже слышал отчётливо.

Чего не замечал в прошлой жизни, то в этой видел до мельчайших деталей.

Всё это — острая проницательность, обретённая за пятьсот лет жизни.

Внезапно он вспомнил о дяде и тёте — надо же, у них есть кое-какие уловки. К нему приставили Шэнь Цуй для постоянного присмотра, а для брата подобрали старую нянюшку. Были и другие различия в повседневном обращении.

Всё это делалось намеренно — чтобы посеять в душе брата чувство несправедливости и поссорить их.

Люди не страшатся скудости, но страшатся неравенства.

В прошлой жизни он был слишком неопытен, а брат — слишком глуп и наивен, так что дяде с тётей удалось их поссорить.

С момента перерождения близился обряд открытия апертуры, и казалось, что положение безнадёжно. Но при методах и мудрости Фан Юаня, могущественного владыки тёмного пути, изменить всё было вполне возможно.

Младшего брата можно подавить и подчинить. Шэнь Цуй, хоть и простая девчонка, — заблаговременно забрать в гарем. А на дядю с тётей, главу клана и старейшин найдётся как минимум несколько сотен способов воздействия.

«Но мне этого не хочется...» — Фан Юань безмятежно вздохнул в мыслях.

Даже если это родной брат — что с того? Никакой родственной привязанности, просто чужой человек. Бросить — и бросил.

Даже если Шэнь Цуй так красива — что с того? Нет ни любви, ни преданности — всего лишь тело. В гарем? Она недостойна.

Даже если это дядя с тётей, глава клана и старейшины — что с того? Все они лишь прохожие в жизни. К чему тратить силы и изощряться, чтобы приструнить этих случайных встречных?

Хе-хе.

Пока не мешают мне идти своим путём — пусть делают что хотят. Я и наступить на них не сочту нужным.



============================================================
Глава 4
============================================================

Раздел 4: Гуюэ Фан Юань!

Взошло утреннее солнце, разливая алое сияние.

Горный туман был не слишком густ и легко пронзался солнечными лучами, словно острыми мечами.

Более ста пятнадцатилетних юношей собрались сейчас перед Залом главы клана.

Зал главы клана стоял в самом центре деревни Гуюэ — пятиэтажное здание с загнутыми вверх карнизами, под усиленной охраной. Перед ним расстилалась площадь, а внутри хранились таблички с именами предков рода Гуюэ. Здесь же жили и работали главы клана каждого поколения. Во время важных церемоний или внезапных событий здесь собирали старейшин на совет. Это был центр власти всей деревни.

— Отлично, все явились вовремя. Сегодня — Церемония открытия апертуры, важный поворотный момент в вашей жизни. Лишнего говорить не буду. Следуйте за мной. — Ответственным за проведение был старейшина-наставник из школы. Седые волосы и борода, но бодрый дух — он повёл юношей в Зал главы клана.

Однако они не стали подниматься наверх, а через вход в главный зал первого этажа спустились вниз.

По вырубленным в камне ступеням они вошли в подземную пещеру.

Юноши один за другим издавали возгласы изумления. Подземная пещера была сказочно прекрасна: сталактиты излучали сияние семи цветов — красного, оранжевого, жёлтого, зелёного, голубого, синего, фиолетового. Этот свет отражался на лицах подростков, переливаясь, словно радуга.

Фан Юань, держась в центре толпы, спокойно осматривал всё вокруг и размышлял про себя: «Несколько сотен лет назад клан Гуюэ мигрировал из Центральных равнин в Южные границы и обосновался на горе Цинмао. Их привлёк духовый источник в этой подземной пещере. Он производит огромное количество первобытных камней — можно сказать, это основа существования деревни Гуюэ».

Пройдя несколько сотен шагов, они оказались в полной темноте, и стали слышны звуки воды.

Повернув за угол, все увидели подземную реку шириной более трёх чжанов.

К этому моменту разноцветное свечение сталактитов полностью исчезло.

Но в темноте вода реки излучала слабый синеватый свет, словно Млечный Путь в ночном небе.

Река текла из чёрной глубины пещеры, кристально чистая — можно было разглядеть даже плавающих рыб, водоросли, а также песок и камни на дне.

На противоположном берегу простиралось море цветов.

Это были лунные орхидеи, которые клан Гуюэ целенаправленно выращивал. Их лепестки по форме напоминали полумесяц, нежного голубовато-розового оттенка. Стебли были словно нефрит, а сердцевины цветов сияли, как жемчуг, отражающий тёплый свет.

На первый взгляд, на тёмном фоне цветочное море у берега казалось огромным сине-зелёным ковром, усыпанным бесчисленными жемчужинами.

«Лунные орхидеи — корм для многих гу-червей. Это море цветов можно назвать крупнейшей базой разведения клана», — прекрасно понимал Фан Юань.

— Как красиво.

— Действительно, великолепно.

Юноши были поражены открывшимся зрелищем; глаза у них горели — они были одновременно взволнованы и напряжены.

— Ладно, теперь слушайте меня. Я буду называть имена. Те, кого назовут, переходят через реку на тот берег. Идите настолько далеко, насколько сможете. Чем дальше, тем лучше. Всем понятно? — произнёс старейшина.

— Понятно! — хором ответили подростки. На самом деле, ещё до прихода сюда они слышали от родных и старших, что чем дальше пройдёшь, тем лучше у тебя талант и тем больших успехов добьёшься в будущем.

— Гуюэ Чэнь Бо, — старейшина назвал первого по списку.

Река, хоть и широкая, была неглубокой — всего по колено подросткам. С серьёзным выражением лица Чэнь Бо ступил на усыпанный цветами берег.

Тотчас же он ощутил невидимое давление, словно перед ним возникла незримая стена, мешающая продвигаться вперёд.

Когда он с трудом сделал шаг, из цветов у его ног вдруг поднялся сноп светящихся точек. Света было мало, и цвет у него был чисто-белый.

Сияние устремилось к Чэнь Бо и влилось в его тело.

Чэнь Бо мгновенно почувствовал, что давление резко уменьшилось. Та невидимая стена вдруг стала мягкой.

Он, стиснув зубы, изо всех сил шагнул вперёд, буквально втискиваясь внутрь. Сделав три шага, он снова наткнулся на сильное давление впереди — стена вернулась, и продвинуться ни на пядь было невозможно.

Увидев это, старейшина вздохнул, тут же сделал запись и произнёс:

— Гуюэ Чэнь Бо, три шага. Таланта гу-мастера нет. Следующий — Гуюэ Цзао Се.

Лицо Чэнь Бо мгновенно побледнело. Стиснув зубы, он пересёк реку и вернулся на прежнее место. Без таланта ему оставалось только жить смертным, занимая самое низкое положение в клане.

Его тело шаталось — удар был слишком силен, словно вырвал всю надежду в жизни.

Многие бросали на него сочувственные взгляды, но ещё больше людей следили за тем, кто вторым ступил на противоположный берег.

Однако этот юноша смог сделать лишь четыре шага — тоже без таланта.

Не у всех есть способности к культивации. Обычно, если из десяти человек пятеро могут практиковать, это уже хорошо. В клане Гуюэ эта пропорция была выше — до шести человек.

Причина была в предке клана Гуюэ, первом главе клана, прославленном легендарном мастере. Вследствие культивации в его крови скрылись гены, несущие силу. Поскольку в жилах соплеменников Гуюэ текла его кровь, уровень таланта в целом был высоким.

Двое подряд без таланта — другие старейшины, наблюдавшие за происходящим из тени, помрачнели. Даже умудрённый опытом глава клана Гуюэ слегка нахмурился.

В этот момент старейшина-наставник выкрикнул третье имя:

— Гуюэ Мобэй!

— Здесь! — отозвался юноша с лошадиным лицом в одежде из мешковины, легко выступив из толпы.

Он был высок ростом, гораздо крепче сверстников, от него веяло диковатой силой.

В два-три шага он пересёк реку и ступил на берег.

Десять шагов, двадцать шагов, тридцать шагов — в его тело постепенно вливалось слабое сияние.

Так он дошёл до тридцати шести шагов и наконец не смог идти дальше.

Юноши на противоположном берегу смотрели остолбенев, а старейшина школы в восторге закричал:

— Хорошо, Гуюэ Мобэй,资质乙等! Иди сюда, дай мне взглянуть на твоё море истинной ци.

Гуюэ Мобэй вернулся к старейшине школы. Тот протянул руку, положил ладонь юноше на плечо, закрыл глаза и, сосредоточившись, провёл проверку. Затем убрал руку, кивнул и принялся записывать на бумаге:

— Гуюэ Мобэй, море истинной ци — шестьдесят шесть процентов. Можно усиленно взращивать.

Квалификация делилась на четыре разряда: 甲, 乙, 丙, 丁 — от высшего к низшему.

Юноша с разрядом 丁 за три года обучения мог стать гу-мастером первого ранга и стать основой клана.

Юноша с разрядом 丙 за два года обучения в большинстве случаев мог стать гу-мастером второго ранга и стать опорой клана.

Разряд 乙 требовал особой заботы. Обычно такого юношу воспитывали как будущего старейшину, и за шесть-семь лет он мог стать гу-мастером третьего ранга.

Что касается разряда 甲 — даже один такой был удачей для всего клана. Его нужно было тщательно опекать, выделять ресурсы, и примерно через десять лет он мог стать гу-мастером четвёртого ранга, а тогда уже мог претендовать на пост главы клана!

Иными словами, стоило Гуюэ Мобэю вырасти — и он становился будущим старейшиной клана Гуюэ. Неудивительно, что старейшина школы радостно расхохотался, а старейшины, наблюдавшие тайком, все как один вздохнули с облегчением, а затем с завистью уставились на одного из них.

У этого старейшины тоже было вытянутое лошадиное лицо — это был дед Гуюэ Мобэя, Гуюэ Мочэнь. На его лице уже расплылась улыбка, и он с вызовом взглянул на своего старого противника:

— Ну как, мой внук неплох, а, Гуюэ Чилянь?

Старейшина Гуюэ Чилянь, рыжеволосый, в ответ холодно фыркнул, ничего не сказав. Лицо его было мрачным и неприятным.

Через полчаса половина юношей уже ступила в цветочное море. Выявилось немало разрядов 丙 и 丁, но, конечно, почти половина оказалась вовсе без квалификации.

— Эх, кровь становится всё более разбавленной, к тому же в последние годы в клане не появлялось сильных гу-мастеров четвёртого ранга, которые укрепили бы род. Четвёртый глава клана был единственным гу-мастером пятого ранга, но в итоге погиб вместе с Монахом Цветочного Вина, не оставив потомства. Квалификация молодого поколения клана Гуюэ становится всё слабее, — глубоко вздохнул глава клана.

В этот момент старейшина школы выкрикнул:

— Гуюэ Чичэн!

Услышав это имя, старейшины обратили взгляды к Гуюэ Чиляню — это был его внук.

Гуюэ Чичэн был низкого роста, весь в оспинах, сжимал кулаки. Всё его лицо покрылось потом, он выглядел крайне нервным.

Он ступил на противоположный берег, и светящиеся точки одна за другой входили в его тело. Он прошёл тридцать шесть шагов и только тогда остановился.

— Ещё один разряд 乙! — закричал старейшина школы.

Юноши заволновались, все с завистью смотрели на Гуюэ Чичэна.

— Ха-ха-ха, тридцать шесть шагов, тридцать шесть шагов! — громко кричал Гуюэ Чилянь, вызывающе глядя на Гуюэ Мочэня.

На этот раз лицо Гуюэ Мочэня позеленело.

«Гуюэ Чичэн…» — в толпе Фан Юань задумчиво потёр подбородок.

В памяти сохранилось: тот получил от клана суровое наказание за жульничество на церемонии открытия апертуры.

На самом деле его квалификация была всего лишь разрядом 丙, но его дед Гуюэ Чилянь подделал результаты, создав видимость разряда 乙.

Вообще-то у Фан Юаня в голове было несколько десятков способов сжульничать, некоторые даже совершеннее, чем у Гуюэ Чичэна. Если бы он показал квалификацию 乙 или 甲, его бы непременно начали усиленно взращивать.

Но, во-первых, Фан Юань переродился слишком недавно, и в его положении было трудно подготовить средства для обмана.

Во-вторых, даже если бы обман удался, скорость его культивации в будущем скрыть не удалось бы, и всё равно всё раскрылось бы.

Но этот Гуюэ Чичэн был другим: его дед — Гуюэ Чилянь, один из двух самых влиятельных старейшин в клане, мог его прикрыть.

«Гуюэ Чилянь всегда враждовал с Гуюэ Мочэнем. Эти двое старейшин — главы двух крупнейших фракций в клане. Чтобы подавить противника, ему нужно было, чтобы его внук проявил выдающуюся квалификацию. И именно благодаря его прикрытию Гуюэ Чичэн мог какое-то время скрывать правду. В памяти — если бы не тот несчастный случай, это бы не раскрылось».

В глазах Фан Юаня сверкнул острый блеск: он размышлял, как использовать это для получения максимальной выгоды.

Разоблачить на месте — хотя это и принесло бы некоторую награду от клана, но навлекло бы вражду могущественного Гуюэ Чиляня. Совершенно неприемлемо.

В ближайшее время нельзя и шантажировать: сил слишком мало, это лишь навлечёт на себя беду.

Как раз когда он размышлял, вдруг услышал, как старейшина школы выкрикнул его имя:

— Гуюэ Фан Юань!



============================================================
Глава 5
============================================================

Глава клана тоже нахмурился: это совершенно не походило на проявления таланта разряда А!

Фан Юань, превозмогая давление, продолжал идти вперёд.

— До десяти шагов — отсутствие таланта к культивации. Между десятью и двадцатью шагами — талант разряда Г. Между двадцатью и тридцатью — разряд В. Между тридцатью и сорока — разряд Б. Между сорока и пятьюдесятью — разряд А. К настоящему моменту я прошёл двадцать три шага.

«Двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть… двадцать семь», — молча считал про себя Фан Юань. На двадцать седьмом шаге ему почудилось, что внутри раздался грохот: сгусток света между двумя почками в животе, накопившись до предела, внезапно взорвался.

Этот взрыв произошёл только внутри тела Фан Юаня, посторонние совершенно не могли его заметить. Лишь Фан Юань в кратчайшее мгновение ощутил нечто потрясающе-таинственное, сотрясающее небо и землю.

В тот же миг все волоски на его теле встали дыбом, поры закрылись, а разум, словно внезапно натянутая тетива лука, резко напрягся.

Сразу после этого сознание внезапно опустело, всё тело стало мягким, словно он падал в облачную высь. Душа расслабилась, волоски пригладились, все поры тела раскрылись.

В один миг всё тело покрылось тонким слоем пота.

Этот процесс, если описывать его, кажется долгим, но на самом деле был чрезвычайно кратким. Наступил быстро и ушёл столь же внезапно.

Фан Юань на мгновение выпал из реальности, но тут же пришёл в себя.

Он тайно сосредоточился и заглянул внутрь тела: в животе, ниже пупка, между двумя почками, из пустоты появилась одна апертура.

Открытие апертуры удалось!

Это и есть надежда на бессмертие!



============================================================
Глава 6
============================================================

Шестой раздел: Будущий путь будет полон ярких событий

Апертура — явление таинственное и необычайное. Хотя она и находится в теле Фан Юаня, но расположена не в одном пространстве с его внутренними органами. Можно сказать, что она бесконечно велика, а можно — бесконечно мала.

Кто-то называет её «пурпурным дворцом», кто-то — «цветочным прудом». Но большинство предпочитает название «апертура моря истинной ци».

Вся апертура имеет форму шара. По её поверхности струится белый свет — световая плёнка. Она образовалась, когда прежде взорвался гу Надежды, сгустившись в слой света.

Именно благодаря этой световой плёнке апертура держится и не схлопывается.

Внутри апертуры, разумеется, находится море истинной ци.

Поверхность воды гладка, как зеркало, и имеет бирюзовый цвет, но при этом она невероятно густая, с медным блеском.

Это сгущение бронзовой истинной ци, доступное только гу-мастерам первого ранга. В просторечии его называют «бронзовым морем».

Уровень моря не достигает и половины высоты апертуры — всего сорок четыре процента. В этом и заключается ограниченность таланта разряда В.

Каждая капля этой воды — истинная ци. Она представляет собой сгущение жизненного духа Фан Юаня, символизируя потенциал жизни, накопленный им за пятнадцать лет.

Гу-мастер использует эту истинную ци, чтобы приводить в действие гу-червей. Иначе говоря, с этой минуты Фан Юань официально вступает в ряды гу-мастеров первого ранга.

Апертура открыта, и больше нет гу Надежды, вливающегося в тело Фан Юаня.

Фан Юань собрался с мыслями и почувствовал, что давление впереди стало твёрдым, словно стена, и дальше продвинуться невозможно.

— Как и в прошлой жизни, — с лёгкой усмешкой отозвался он.

— Неужели не можешь идти дальше? — с проблеском слабой надежды крикнул с берега старейшина из школы.

Фан Юань просто развернулся и пошёл обратно, ответив действием.

Тут уж и остальные подростки опомнились.

Раздался гул — толпа взорвалась.

— Что? Фан Юань прошёл двадцать семь шагов?

— Выходит, у него всего лишь талант разряда В?!

— Невероятно! Такой талантливый — и всего лишь разряд В?

В толпе поднялся настоящий переполох.

— Старший брат... — среди толпы поднял голову Гуюэ Фан Чжэн, потрясённо глядя на Фан Юаня, который шёл обратно через реку. Он не мог поверить своим глазам: неужели его старший брат — всего лишь разряд В?

Он всегда считал, что у брата будет талант разряда А.

Нет, не только он — так думали дядя с тётей, да и многие в клане.

Но теперь результат оказался именно таким!

— Проклятие! Всего лишь разряд В! — Глава клана Гуюэ сжал кулаки и глубоко вздохнул, разочарование явно читалось на его лице.

Старейшины, наблюдавшие втайне, кто хмурился, кто перешёптывался, кто возводил глаза к небу и вздыхал.

— Может, тест ошибся?

— Как такое возможно? Метод абсолютно точен, к тому же мы неотрывно следили — сжульничать трудно.

— Но как тогда объяснить его прежние успехи и дарования?

— У юношей с высоким талантом моря истинной ци действительно проявляются качества, превосходящие обычных людей: сообразительность, понятливость, память, сила, ловкость и так далее. Однако обратное неверно: эти качества вовсе не означают, что и талант непременно высок. Всё решает только результат теста.

— Увы, чем больше надежда, тем сильнее разочарование. Клан Гуюэ из поколения в поколение хиреет...

......

Холодная речная вода промочила обувь и носки, нестерпимо леденя кожу.

Фан Юань всё так же бесстрастно шагал. Расстояние сокращалось, и он мог ясно видеть мрачное выражение лица старейшины из школы, остро ощущал взгляды сотни с лишним подростков.

В этих взглядах читались изумление, потрясение, насмешка, злорадство, понимание, равнодушие.

Совсем та же картина невольно вызвала у Фан Юаня воспоминания о прошлой жизни.

Тогда ему казалось, что небо рухнуло. Переходя реку, он поскользнулся, упал и вымок до нитки, потерянный и убитый горем. Но никто не подал ему руки.

Эти разочарованные, равнодушные лица и взгляды резали сердце, точно ножи. Мысли путались, в груди саднило.

Будто он рухнул с облаков на землю: чем выше стоял, тем больнее было падать.

Но сейчас, в этой жизни.

Вновь переживая эту сцену, сердце Фан Юаня было удивительно спокойно.

Он вспомнил ту легенду: когда наступают Беды, нужно вверить своё сердце Надежде.

И вот эта Надежда сейчас внутри него. Пусть она невелика, но уже лучше, чем у тех, кто вовсе не имеет способности к культивации.

Пусть другие разочаровываются. Разочаровываются — и что с того?

Какое мне дело до чужого разочарования? Важно то, что в своём сердце я храню надежду!

Пятьсот лет жизни открыли ему истину: всё самое яркое в жизни человека — это его собственный путь к мечте. Незачем требовать, чтобы другие не разочаровывались или любили тебя.

Иди своей дорогой, а остальные пусть разочаровываются и не любят — плевать!

— Увы... — глубоко вздохнул старейшина из школы и снова крикнул: — Следующий! Гуюэ Фан Чжэн!

Но никто не отозвался.

— Гуюэ Фан Чжэн! — гаркнул старейшина, и голос его загулял эхом по пещере.

— А? Я здесь, я здесь! — Фан Чжэн очнулся от потрясения, выбежал вперёд — и неудачно споткнулся. Раздался плюх, и он кубарем скатился прямо в реку.

Со всех сторон раздался громкий хохот.

— Братья Фан — не более того, — фыркнул глава клана Гуюэ, почувствовав к Фан Чжэну неприязнь.

— Какой позор! — Фан Чжэн отчаянно забарахтался в воде, но дно реки оказалось скользким, и встать никак не удавалось. Все его попытки лишь выставляли его ещё более неуклюжим. Со всех сторон несся смех, отчего в душе юноши росла паника.

Но в этот миг он вдруг почувствовал мощный рывок — его голова наконец-то показалась из воды, а тело обрело равновесие.

Он кое-как утёр лицо от воды, присмотрелся и увидел, что это старший брат Фан Юань держит его за шиворот и вытягивает из воды.

— Брат... — начал было он, но поперхнулся водой и закашлялся.

— Ха-ха, братцы-горемыки из клана Фан! — донесся насмешливый голос с берега.

Хохот становился всё громче. Старейшина школы и не думал вмешиваться. Он хмурился, в душе царило разочарование.

Фан Чжэн растерянно замер, но тут услышал голос брата:

— Иди. Твой путь будет... интересным.

Фан Чжэн невольно раскрыл рот от удивления. Фан Юань стоял спиной ко всем, и люди на берегу не видели его лица. Но Фан Чжэн ясно ощущал спокойствие брата. Когда тот говорил, уголки его губ чуть приподнялись, явив усмешку — ироничную и глубокую.

— Всего лишь талант третьего ранга, почему брат так спокоен? — пронеслось в голове у Фан Чжэна.

Фан Юань ничего больше не сказал, похлопал брата по спине, развернулся и ушёл.

Фан Чжэн, ошеломлённый, направился к цветочному морю.

— Не думал, что брат окажется таким спокойным. Будь я на его месте, наверное... — он шёл вперёд, опустив голову, не сознавая, что являет настоящее чудо.

Когда он очнулся, то уже стоял в глубине цветочного моря — на расстоянии, которого прежде никто не достигал.

Сорок три шага!

— Небеса! Талант первого ранга! — закричал старейшина школы, потеряв самообладание.

— Первый ранг?! Действительно первый ранг?!

— Три года! Наконец-то в клане Гуюэ снова появился гений с талантом первого ранга!

Старейшины, наблюдавшие из укрытия, тоже кричали, позабыв о приличиях.

— Хм, линия Фан изначально отделилась от нашей линии Чи. Этого Гуюэ Фан Чжэна возьмёт на воспитание моя линия Чи, — тут же объявил Гуюэ Чилянь.

— Быть того не может! Ты, старый бес Чилянь, чем ты вообще годишься? Разве что учеников портить — это у тебя отлично получается. Лучше отдайте ребёнка мне, Гуюэ Мочэню! — взревел Гуюэ Мочэнь, словно его ударило током.

— Никаких споров! Кто бы ни воспитывал этого ребёнка, лучше меня, главы клана, это не сделает никто. Кто не согласен — тот против меня, Гуюэ Бо! — глаза главы клана налились кровью; он стряхнул прежнее уныние и пришёл в неистовство.



============================================================
Глава 7
============================================================

Раздел седьмой: у гу-мастера девять рангов, Монах Цветочного Вина оставил тайное наследие

Прошла уже неделя.

«Человек — душа всех живых существ, гу-червь — суть Неба и Земли. В этом мире существуют тысячи и десятки тысяч видов гу, которые невозможно перечесть. Они живут вокруг нас: в рудах и почве, в траве и кустарнике, а порой даже в телах диких зверей».

«В процессе размножения и развития человечества древние мудрецы постепенно открыли тайны гу-червей. Тех, кто уже открыл апертуру и, используя собственную истинную ци, выкармливает, очищает и подчиняет этих гу, достигая различных целей, мы обобщённо называем гу-мастерами».

«А вы, семь дней назад на церемонии открытия апертур, успешно открыли свои апертуры и сгустили море истинной ци. Теперь все вы — гу-мастеры первого ранга».

В школьном здании деревни старейшина школы вдохновенно вещал. Напротив него чинно сидели пятьдесят семь юношей, внимая каждому слову.

Чудесная сила и могущество гу-мастеров давно запали в души подростков. Поэтому всё, о чём рассказывал старейшина, глубоко их захватывало.

Тут один из юношей поднял руку. Получив разрешение старейшины, он встал и задал вопрос:

— Господин старейшина, я ещё с малых лет знал, что гу-мастеры делятся на первый, второй ранги и так далее. Не могли бы вы рассказать нам об этом подробнее?

Старейшина Гуюэ кивнул и жестом велел юноше сесть:

— У гу-мастеров всего девять великих стадий — снизу вверх: первый ранг, второй ранг, третий ранг и так до девятого. Каждая великая стадия делится на четыре малые: начальная, средняя, высшая и пиковая. Вы только что стали гу-мастерами, поэтому относитесь к начальной ступени первого ранга.

— Если в будущем вы будете усердно заниматься культивацией, ваше мастерство, само собой, повысится; возможно, вы достигнете второго или даже третьего ранга. Разумеется, чем выше талант, тем больше шансов на продвижение.

— При таланте разряда Д море истинной ци занимает два-три десятых апертуры — такой культиватор обычно может дорасти максимум до первого-второго ранга. При таланте разряда В море истинной ци — четыре-пять десятых апертуры; чаще всего останавливаются на втором ранге, и лишь очень немногие счастливчики прорываются к начальной ступени третьего. При таланте разряда Б море истинной ци занимает шесть-семь десятых апертуры — можно дойти до третьего или даже четвёртого ранга. При таланте разряда А море истинной ци полноводно — восемь-девять десятых апертуры. Такие люди, конечно же, обладают высшим даром, лучше всего подходят для культивации гу и способны достичь пятого ранга.

— Что касается гу-мастеров шестого ранга и выше, каждый из них — легенда; я тоже знаю о них немного. В нашем роду Гуюэ ещё не появлялось гу-мастеров шестого ранга, зато были мастера пятого и четвёртого рангов.

Подростки навострили уши, глаза их горели. Многие невольно поглядывали на сидящего в первом ряду с прямой спиной Гуюэ Фан Чжэна — ведь он был обладателем таланта разряда А! Во взглядах читалась смесь зависти и ревности.

Часть взглядов устремилась и в дальний угол класса, к последней парте. Там, у самого окна, Гуюэ Фан Юань лежал на парте и безмятежно спал.

— Глядите, всё ещё спит, — тихо заметил кто-то.

— Уже неделю подряд спит, никак не придёт в себя? — кто-то скривил губы.

— Да что там! Говорят, он по ночам домой не возвращается, бродит за околицей.

— Кое-кто не раз видел, как он по ночам обнимает винный кувшин и напивается в стельку где-то снаружи. Хорошо хоть за эти годы окрестности деревни зачистили — стало относительно безопасно.

Одноклассники перешёптывались, быстро обмениваясь слухами.

— Эх, удар и впрямь был слишком силён. Столько лет носил звание гения, а в итоге оказался всего лишь разрядом В, хе-хе.

— Если бы только это! А ведь его родного младшего брата признали разрядом А, теперь тот в центре внимания, получает самое лучшее отношение. Младший брат — на небе, старший — на земле… тьфу.

Слушая, как гул голосов нарастает, старейшина школы уже нахмурился так, что брови сошлись в тугой узел. Во всей аудитории подростки сидели прямо, источая живость и энергию, и на их фоне распластавшийся на парте Фан Юань казался особенно вопиющим.

«Прошла уже неделя, а он всё ещё в таком упадке? Тьфу, и как я раньше мог просчитаться — разве такой человек может быть гением!» — старейшина недовольно фыркнул про себя. Он уже много раз говорил по этому поводу Фан Юаню — без толку. Тот продолжал вести себя по-своему: каждый урок просыпал. Это приводило старейшину, отвечающего за обучение, в ярость и причиняло немало головной боли.

«Ладно, всего лишь разряд В. Такой удар не выдержал; с таким характером из него всё равно проку не будет, только попусту тратить ресурсы рода», — в душе старейшина был глубоко разочарован в Фан Юане. Всего лишь талант разряда В, тогда как его младший брат Фан Чжэн, обладатель разряда А, — вот кого род должен воспитывать, не жалея сил.

Продолжая размышлять, старейшина школы вернулся к прежней теме:

— В истории нашего рода появлялось множество сильных мастеров. Среди них двое достигли пятого ранга. Первый — основатель рода, наш пращур, именно он основал деревню Гуюэ. Второй — Четвёртый глава клана. Он был исключительно одарён и поднялся до уровня гу-мастера пятого ранга. Если бы не подлое нападение гнусного злодея Монаха Цветочного Вина, возможно, он сумел бы прорваться и в шестой ранг… Увы.

С этими словами старейшина Гуюэ глубоко вздохнул.

Под кафедрой юноши возмущённо зашумели:

— Всё из-за этого Монаха Цветочного Вина, такого коварного и подлого!

— Жаль нашего Четвёртого главу клана: был добросердечен и рано погиб.

— Как жаль, что я не родился на несколько сотен лет раньше, а то, встретив этого злодея, непременно разоблачил бы его гнусную сущность!

О предании о Четвёртом главе клана и Монахе Цветочного Вина не знал в роду Гуюэ ни один человек.

Монах Цветочного Вина был гу-мастером пятого ранга, известным разбойником-сластолюбцем, который много лет творил зло и прославился в демонических кругах. Несколько сотен лет назад он забрел на гору Цинмао, намереваясь совершить преступление в деревне Гуюэ, но был разоблачен Четвертым главой клана. После грандиозной битвы, потрясшей небо и землю, Монах Цветочного Вина был разбит и упал на колени, моля о пощаде. Четвертый глава клана, милосердный и добросердечный, собирался даровать ему жизнь. Но Монах Цветочного Вина внезапно напал и тяжело ранил главу. В ярости тот тут же убил разбойника, однако сам вскоре скончался от ран. Потому в сердцах всех членов клана Гуюэ Четвертый глава клана остался героем, пожертвовавшим собой ради деревни.

— Монах Цветочного Вина, значит... — разбуженный шумом обсуждений в школе, Фан Юань в углу открыл затуманенные сном глаза.

Он основательно потянулся, и в душе его закралась обида: «Где же этот Монах Цветочного Вина погиб? Почему я обошел всю округу деревни, но так и не нашел его наследства?»

В памяти всплыло: примерно через два месяца один гу-мастер из клана, напившись с горя, валялся в стельку за пределами деревни. Разлившийся запах вина случайно привлек Винного червя. Гу-мастер обрадовался и попытался его поймать. Винный червь в панике бросился наутек, мастер погнался за ним и по следам червя обнаружил скрытый вход, ведущий под землю. Винный червь — очень ценный вид гу. Мастер, будучи навеселе, рискнул войти и оказался в подземной тайной пещере. Там он нашел останки Монаха Цветочного Вина и оставленное наследство. Вернувшись в деревню, мастер доложил обо всех находках, что тут же вызвало переполох во всем клане. И этот гу-мастер также извлек выгоду: его культивация стала заметно лучше, что даже привлекло обратно его бывшую возлюбленную, которая раньше его бросила. Он стал на время знаменитостью.

— Жаль, что я слышал только общие сведения об этой новости, но не знаю точного места. Тогда я и не думал, что когда-нибудь возрожусь. Монах Цветочного Вина, где же ты погиб?

В эти дни он купил много вина и каждую ночь бродил вокруг деревни. Он надеялся, что распространяющийся запах вина привлечет Винного червя. Но, увы, червь так и не появился — результат был крайне разочаровывающим.

— Если бы найти того Винного червя и сделать его своим гу Жизни, это было бы намного лучше, чем клановое гу Лунного света. Уже наступил апрель, время не ждет, — вздохнул Фан Юань и перевел взгляд в окно.

За окном под голубым небом с белыми облаками простирались зеленые горы. Ближе была бамбуковая роща. Это были копьевидные бамбуки, характерные для горы Цинмао: каждый ствол прямой, как стрела, с острым кончиком, похожим на наконечник копья. Неподалеку в лесу уже появилась свежая зелень. Распустившиеся ростки отливали желтизной. Временами на ветки садились красивые разноцветные птички. Весенний ветерок налетал, окутывая людей свежестью зеленых гор и синих вод, разнося ее по свету.

Незаметно урок подошел к концу. Старейшина школы наконец объявил:

— На этой неделе я научил вас медитировать, чтобы видеть собственную апертуру и море истинной ци. Как сидеть в позе для медитации, чтобы управлять истинной ци в теле. Пришло время очистить и подчинить ваших гу Жизни. После этого урока вы пойдете в гу-зал школы выбирать гу-червей. Выбрав червя, вернетесь домой для уединенной культивации. Только после того, как очистите и подчините червя, вернетесь в школу для продолжения уроков. Это также будет вашим первым испытанием. Тот, кто добьется лучшего результата, получит щедрую награду в двадцать первобытных камней.

— О-о!

В следующий миг вся школа разразилась ликованием.

— Наконец-то будем очищать и подчинять гу-червей! Какого же червя мне выбрать? — В глазах Фан Юаня на мгновение мелькнул острый блеск.



============================================================
Глава 8
============================================================

Раздел восьмой: Всё изменилось

Рядом с учебным залом находилась гу-комната. Небольшая — всего шестьдесят квадратных метров.

Для гу-мастера в культивации гу-черви — ключ к силе.

Едва урок закончился, возбуждённые подростки толпой ринулись к гу-комнате.

— В очередь, заходить по одному! — резко рявкнули у входа. Дверь охраняли.

Юноши входили по одному и выходили.

Настала очередь Фан Юаня.

Внутри обнаружился целый мир: все стены были усеяны встроенными ячейками — квадратными гнёздами, плотно примыкавшими друг к другу. Одни побольше — не превышающие горшок размером, другие поменьше — с кулак.

В бесчисленных ячейках стояли разнообразные сосуды: серые каменные чаши, зеленоватые яшмовые блюда, изящные плетёные корзинки, керамические грелки.

В этих сосудах содержались всевозможные гу-черви.

Одни безмолвствовали, другие шумели — пищали, стрекотали, шелестели, и этот хор сливался в симфонию жизни.

«Гу-черви тоже делятся на девять уровней, соответствующих девяти рангам гу-мастеров. Все эти гу — первого ранга», — понял Фан Юань, окинув взглядом комнату.

Обычно гу-мастер первого ранга может использовать лишь гу-червей первого ранга. Попытка применить червя более высокого ранга обходится слишком дорого.

К тому же гу-червей нужно кормить, а расходы на содержание высших червей не по карману низкоранговым гу-мастерам.

Начинающие гу-мастера, если нет особых причин, выбирают для первого очищения и подчинения гу-червя первого ранга.

Первый гу-червь, которого гу-мастер очищает и подчиняет, имеет огромное значение. Его называют гу Жизни — с ним связана жизнь самого мастера. Гибель гу Жизни наносит гу-мастеру тяжёлый урон.

«Эх, рассчитывал получить Винного червя Монаха Цветочного Вина и сделать его своим гу Жизни. Но поиски останков Монаха Цветочного Вина пока ничего не дали — неизвестно, когда я их найду или их обнаружит кто-то другой. Для надёжности лучше выбрать гу Лунного света».

Размышляя об этом, Фан Юань направился к левой стене.

На одной из полок, чуть выше уровня глаз, стоял ряд серебряных блюд. На каждом лежал гу-червь.

Червь был прозрачным, изогнутым, как месяц, похожим на кусочек голубого хрусталя. На серебряном блюде он излучал чистое, отрешённое сияние.

Гу Лунного света — хранитель рода Гуюэ. Подавляющее большинство соплеменников выбирали его своим гу Жизни. Это не природный гу-червь, а выведенный тайным методом рода Гуюэ, в других местах его нет. Можно сказать, это символ рода Гуюэ.

Все гу Лунного света первого ранга, различия между ними ничтожны. Фан Юань наугад выбрал одного и взял в руку.

Гу Лунного света был очень лёгким — не тяжелее листа бумаги. Занимал лишь часть ладони, размером с обычную нефритовую подвеску. Фан Юань держал его и сквозь прозрачное тело видел линии своей ладони.

Убедившись, что всё в порядке, он бросил последний взгляд на червя, положил его в карман и вышел из гу-комнаты.

Снаружи всё ещё тянулась длинная очередь. Следующий юноша, увидев вышедшего Фан Юаня, поспешно и радостно вбежал внутрь.

Любой другой на его месте, получив гу-червя, первым делом помчался бы домой очищать и подчинять его. Но Фан Юань не торопился — в мыслях всё ещё был тот Винный червь.

Винный червь ценнее. Гу Лунного света хоть и特产 деревни Гуюэ, но пользы гу-мастеру приносит меньше, чем Винный червь.

Покинув гу-комнату, Фан Юань направился прямиком в винную лавку.

— Хозяин, два кувшина выдержанного вина. Фан Юань полез в карман и выложил на прилавок оставшиеся осколки первобытных камней.

В последние дни он каждый раз заходил сюда за вином, а потом бродил вокруг деревни, надеясь привлечь Винного червя.

Хозяин — низенький толстый мужчина средних лет с лоснящимся лицом — за это время уже запомнил Фан Юаня.

— Почтенный гость, пожаловали! — приветствовал он, одновременно протягивая свою короткую толстую руку и ловко сгребая осколки первобытных камней.

Взвесил их на ладони, убедился, что вес правильный, и улыбнулся ещё приветливее.

Первобытные камни служили в этом мире валютой, мерилом стоимости всех товаров. В то же время это был сгусток сущности неба и земли, который сам по себе мог использоваться, помогая гу-мастерам в культивации.

Обладая свойствами и денег, и товара, они весьма походили на золото на Земле. На Земле когда-то существовал золотой стандарт, а в этом мире — стандарт первобытных камней.

По сравнению с золотом покупательная способность первобытных камней была весьма внушительной.

Однако никаких камней не хватило бы на такие постоянные траты, как у Фан Юаня.

«Каждый день по два кувшина вина, уже целую неделю. Накопленные первобытные камни почти все потрачены», — Фан Юань слегка нахмурился, выходя из лавки с двумя кувшинами.

Став гу-мастером, можно напрямую извлекать из первобытных камней чистую истинную ци, чтобы пополнять море истинной ци в апертуре.

Поэтому для гу-мастера первобытные камни — не только валюта, но и подспорье в культивации.

При достаточном количестве первобытных камней скорость культивации заметно возрастает, что в какой-то мере компенсирует недостаток таланта.

«Завтра на вино первобытных камней уже не будет, а Винный червь всё не появляется. Неужели действительно придётся очистить и подчинить гу Лунного света как гу Жизни?» — Фан Юань был недоволен.

Выйдя из винной лавки, Фан Юань нёс в руках два кувшина с вином и размышлял на ходу. Старейшина из школы сказал, что тот, кто первым очистит и подчинит своего гу Жизни на этом испытании, получит награду в двадцать первобытных камней. Сейчас, наверное, многие дома изо всех сил стараются очистить своих гу-червей, пытаясь стать первыми. Жаль только, что очистка гу Жизни — суровая проверка таланта. У тех, чей талант лучше, огромное преимущество. С моим талантом разряда В, без каких-либо других средств, у меня просто нет надежды на победу.

В этот момент сзади раздался голос Гуюэ Фан Чжэна:
— Брат, ты опять пришёл в кабак напиться! Идём со мной, дядя и тётя хотят тебя видеть.

Фан Юань остановился и обернулся.

Он заметил, что младший брат больше не говорит, опустив голову, как раньше. Взгляды братьев встретились. Налетел порыв ветра, взметнув спутанные чёрные волосы старшего брата и подхватив полы одежды младшего.

Всего лишь месяц прошёл, а всё уже изменилось до неузнаваемости. Церемония открытия апертуры неделю назад стала огромной переменой как для старшего, так и для младшего брата. Старший брат Фан Юань рухнул с облаков — ореол гения был безжалостно сорван с него. А младший брат начал сиять, восходя, словно новая звезда.

Эта перемена для младшего брата, Гуюэ Фан Чжэна, имела поистине переворотное значение. Он наконец-то вкусил то, что раньше чувствовал старший брат: на него возлагали надежды, на него смотрели с завистью или ревностью. Ему казалось, что он вдруг из тёмного угла переместился в рай, полный света. Каждое утро, просыпаясь, он чувствовал, будто видит сладкий сон. Разительное отличие в отношении до сих пор казалось ему невероятным, а ещё вызывало сильный дискомфорт.

Непривычно. Вдруг из полной безвестности попасть под пристальное внимание, стать предметом пересудов и тычков пальцем. Иногда Фан Чжэн шёл по дороге и слышал, как прохожие обсуждают его, хвалят — и его лицо начинало гореть, он не знал, куда деть руки и ноги, взгляд метался, он едва не забывал, как идти!

Первые десять с лишним дней Гуюэ Фан Чжэн без видимой причины похудел, но дух его, напротив, становился всё сильнее. В самой глубине его души начало прорастать то, что называют «уверенностью в себе».

«Так вот что чувствовал мой старший брат раньше. Это и прекрасно, и мучительно!» — неизбежно думал он о своём брате Гуюэ Фан Юане. Как тот раньше справлялся с такими пересудами и вниманием?

Он подсознательно начал подражать Фан Юаню, пытался сохранять бесстрастное лицо, но быстро понял, что это не его стезя. Иногда в школе один оклик девчонки заставлял его краснеть до корней волос. А на улице шутки тётушек не раз обращали его в бегство. Он словно младенец, учащийся ходить, спотыкаясь и падая, привыкал к новой жизни.

В этом процессе он неизбежно слышал слухи о старшем брате: что тот впал в уныние, стал пьянствовать, ночевать вне дома, спать на уроках. Поначалу он был потрясён: его брат, такое сильное, такое гениальное существо, стал таким?! Но постепенно он начал понимать. Брат тоже обычный человек. Столкнувшись с таким ударом, впасть в уныние — неизбежно.

Вместе с этим пониманием Фан Чжэн смутно ощущал трудно объяснимое злорадство. Это злорадство он ни за что не хотел признавать, но оно существовало. Брат, которого прежде называли гением, который, словно тень, подавлял его, теперь так жалок и уныл. Разве это не служит косвенным доказательством его собственного роста, не так ли? Он сам — удачный, вот в чём правда!

Поэтому, видя Фан Юаня с кувшинами вина, со спутанными волосами и в неопрятной одежде, Гуюэ Фан Чжэн с глубоким облегчением выдохнул — дышать стало как-то легче.

Но вслух он сказал:
— Брат, ты не должен больше пить, так больше нельзя. Ты не знаешь, как волнуются те, кому ты небезразличен! Возьми себя в руки.

Фан Юань бесстрастно молчал.

Братья смотрели друг другу в глаза. В глазах младшего брата, Гуюэ Фан Чжэна, блестел огонёк, пробивалась острота. А глаза старшего брата Фан Юаня были черны до глубины, словно тёмный омут. Такой взгляд невольно давил на Фан Чжэна. Он не выдержал долгого зрительного контакта и подсознательно отвёл взгляд в сторону.

Но когда он опомнился, в душе мгновенно вскипела злость. Злость на самого себя. Что это с ним? Даже смелости посмотреть брату в глаза нет?

Я изменился, я полностью изменился!

С этой мыслью его взгляд снова стал острым и метнулся обратно. Но Фан Юань уже не смотрел на него. С кувшином в каждой руке он прошёл мимо брата, и донёсся его ровный голос:
— Чего застыл? Пошли.

Дыхание Фан Чжэна сбилось. Та решимость, что он накопил в душе, не нашла выхода, и это вызвало трудно выразимую досаду. Видя, что брат уже ушёл вперёд, ему пришлось поспешить следом. Только на этот раз он не опускал голову, а поднял её, глядя на закатное солнце. Взгляд же его был прикован к собственным ногам, ступавшим по тени, что отбрасывал Фан Юань.



============================================================
Глава 9
============================================================

Раздел девятый: Всё дальше и дальше

Красное солнце клонилось к западу, но ещё не зашло совсем. В небе ещё брезжил свет, но все предметы словно подёрнулись серой пеленой. Глядя в окно вдаль, можно было заметить, как дальние горы постепенно сливаются с тяжелеющей чернотой.

В гостиной было сумрачно. Дядя с тётей восседали на главных местах, их лица и выражения были скрыты тенью, разглядеть их толком не удавалось. Увидев два кувшина с вином, которые принёс Фан Юань, дядя Гуюэ Дунту нахмурился и заговорил:

— Время летит, вам уже по пятнадцать. У вас обоих оказались задатки гу-мастеров, особенно у Фан Чжэня — мы с тётей гордимся вами. Я даю вам по шесть первобытных камней, берите, братья. Чтобы очистить и подчинить гу-червей, нужно много истинной ци, эти камни вам пригодятся.

С этими словами подошёл слуга и вручил Фан Юаню и Фан Чжэню по небольшому мешочку. Фан Юань убрал мешочек и промолчал. Фан Чжэн же сразу развязал горловину и заглянул внутрь: там лежало шесть серовато-белых овальных первобытных камней. На его лице тотчас появилось выражение благодарности, он поднялся с места и поклонился дяде с тётей:

— Спасибо, дядя и тётя, племяннику как раз нужны первобытные камни, чтобы восполнить истинную ци. Вы растили племянника столько лет, я навеки запомню вашу благодать и никогда не забуду!

Дядя улыбнулся и кивнул. Тётя же поспешно замахала руками и мягко сказала Фан Чжэню:

— Сядь, сядь скорее. Вы, братья, хоть и не родные нам дети, но мы всегда воспитывали вас как родных сыновей. Мы гордимся, что вы так выросли. Эх, у нас нет своих детей, иногда думаем: вот бы вы и вправду стали нашими детьми — было бы прекрасно.

В этих словах таился глубокий смысл. Фан Чжэн его не уловил, а вот Фан Юань слегка нахмурился. И действительно, дядя продолжил:

— Мы с вашей тётей посоветовались и хотим усыновить вас, чтобы вы стали по-настоящему одной семьёй. Фан Чжэн, согласен ли ты?

Фан Чжэн опешил, но тут же на его лице появилась радость, и он с готовностью ответил:

— Честно говоря, после смерти родителей племянник очень тосковал по семейному уюту. Стать одной семьёй с дядей и тётей — это просто замечательно!

Тётя расслабилась и улыбнулась:

— Тогда ты наш послушный сынок. Что же ты ещё зовёшь нас дядей и тётей?

— Отец, мать, — опомнился Фан Чжэн и поспешно поправился.

Дядя с тётей дружно рассмеялись.

— Хороший сын, не зря мы с женой растили тебя с пяти лет, целых десять лет, — тётя утёрла слёзы.

Дядя же посмотрел на молчащего Фан Юаня и ласково спросил:

— Фан Юань, а каково твоё намерение?

Фан Юань покачал головой, не говоря ни слова.

— Брат, — хотел вмешаться Гуюэ Фан Чжэн, но дядя остановил его.

Дядя, не меняя тона, продолжил:

— Раз так, племянник Фан Юань, мы не станем тебя неволить. Но тебе уже пятнадцать, пора становиться самостоятельным, это к тому же облегчит наследование твоей ветви семьи Фан. Дядя приготовил тебе двести первобытных камней как поддержку.

— Двести первобытных камней! — у Фан Чжэна округлились глаза. Он никогда не видел столько камней и невольно позавидовал.

Но Фан Юань снова покачал головой. Фан Чжэн был в полном недоумении, лицо дяди слегка изменилось, а тётя помрачнела.

— Дядя, тётя, если больше нет дел, племянник откланяется, — не давая им шанса заговорить снова, бросил Фан Юань, подхватил кувшины с вином и прямо вышел из зала.

Фан Чжэн встал:

— Отец, мать, брат, наверное, пока не может смириться. Может, мне пойти уговорить его?

Дядя махнул рукой и с притворным вздохом ответил:

— Эх, это дело нельзя форсировать. Я рад, что у тебя такое доброе сердце. Эй, люди, проводите молодого господина Фан Чжэня и устройте его с удобством.

— Тогда сын удаляется, — Фан Чжэн вышел, и гостиная погрузилась в тишину.

Солнце окончательно село, в гостиной стало ещё темнее. Спустя время в полумраке раздался холодный голос дяди:

— Похоже, этот щенок Фан Юань раскусил наши планы.

В уставе клана Гуюэ было чётко записано: шестнадцатилетний старший сын имеет право наследовать семейное имущество. Родители Фан Юаня уже умерли, оставив немалое наследство, которое дядя с тётей «хранили». Ценность этого наследства была несравнима с жалкими двумястами первобытных камней. Если бы Фан Юань, как и Фан Чжэн, перешёл под опеку дяди с тётей, он бы потерял право на это наследство. Если же он станет самостоятельным в пятнадцать лет, это тоже не соответствует правилам наследования.

— Хорошо ещё, что мы перетянули на свою сторону Фан Чжэня, а у Фан Юаня всего лишь разряд В, — снова вздохнул дядя, чувствуя огромное облегчение.

— Но, господин, Фан Юань явно намерен отделиться в шестнадцать лет. Что нам делать? — при мысли о наследстве голос тёти зазвучал нетерпеливо.

— Хм, раз он замыслил недоброе, сам виноват. Если мы до того, как он отделится, поймаем его на серьёзной ошибке и выгоним из дома, он потеряет право на наследство, — холодно произнёс дядя.

— Но этот щенок Фан Юань очень умён, как же он совершит ошибку? — не поняла тётя.

Дядя закатил глаза и прикрикнул шёпотом:

— Дура! Если он не ошибётся, разве мы не можем его подставить? Пусть эта девчонка Шэнь Цуй сначала соблазнит Фан Юаня, а потом закричит о домогательстве. Мы застукаем его с поличным, припишем ему пьяный разврат и безумство — и выгоним, чего бояться?

— Господин, это ты придумал! Чудесный план! — тётя пришла в полный восторг.

Густая тьма накрыла всё вокруг, а большую часть усеянного звёздами неба затянуло наплывшими тучами.

В горной крепости в домах одна за другой зажигались огни.

Гуюэ Фан Чжэня проводили в комнату.

— Молодой господин Фан Чжэн, ваш дядюшка лично велел старой рабыне приготовить для вас эту комнату — специально освободил и убрал её, — с подобострастием рассказывала матушка Шэнь, почтительно согнувшись в поклоне; лицо её расплылось в угодливой улыбке.

Фан Чжэн обвёл взглядом комнату, и глаза его загорелись. Эта комната была в два раза больше той, в которой он жил раньше. В центре стояла широкая кровать, у окна — письменный стол из сандалового дерева с изысканными письменными принадлежностями, стены украшали изящные декоративные панно. Даже пол был не обычным — его покрывал мягкий ковёр ручной работы.

С детства Фан Чжэну никогда не приходилось жить в такой комнате. Он тут же закивал:
— Здесь очень хорошо, и правда неплохо. Спасибо, матушка Шэнь.

Эта матушка Шэнь была самой доверенной служанкой тётушки; она управляла всеми слугами в доме и была, по сути, главной служанкой. Шэнь Цуй, личная служанка Фан Юаня, приходилась ей дочерью.

Матушка Шэнь захихикала:
— Где уж рабыне принять благодарность молодого господина! Это мой долг, мой долг! Вы, господин, кушайте и спите в своё удовольствие. Если что-то понадобится — просто позвоните в колокольчик у кровати, и сразу явится слуга выполнять ваши распоряжения. Господин дядюшка велел: в эти дни вы, молодой господин, должны всецело посвятить себя культивации, а прочие мелкие дела мы, слуги, уладим сами.

В сердце Фан Чжэна снова всколыхнулась благодарность. Он ничего не сказал, лишь молча принял решение: на этот раз он обязательно завоюет первое место и не подведёт дядю с тётей!

…

Тучи на небе сгущались всё сильнее, и ночная тьма становилась всё глубже. Звёзды почти все скрылись за облачной пеленой — лишь немногие мерцали слабым светом, словно боролись в вышине.

«Дядя с тётей сейчас, наверное, прикидывают, как бы меня из дома выставить. В прошлой жизни они тайком подговаривали слуг меня спровоцировать, потом подставили — и в итоге выставили за порог. Любопытно, что изменится в этой жизни», — шёл по улице Фан Юань и холодно усмехался в душе.

Истинное лицо дяди и тёти он разглядел давно.
Впрочем, их можно понять.
«Человек гибнет ради богатства, птица умирает ради еды» — будь то Земля или этот мир, всегда найдётся немало тех, кто ради выгоды попирает родственные узы, дружбу и любовь.

На самом деле никаких родственных чувств и не было. Когда дядя с тётей взяли на воспитание Фан Юаня и Фан Чжэна, их единственной целью было завладеть наследством. Вот только братья Фан Юань и Фан Чжэн то и дело заставали их врасплох.

«Любое дело трудно начинать, а для меня — тем более. У меня нет ни выдающихся способностей, ни наставника, который бы обо мне заботился — можно сказать, начинаю с пустыми руками. Родительское наследство для меня — своего рода трамплин. В прошлой жизни дядя с тётей отняли его, и мне пришлось потратить целых два года, чтобы достичь пика первого ранга. В этой жизни эту ошибку повторять нельзя».

Фан Юань шёл и размышлял.
Он не остался в жилище, а нёс два кувшина вина, направляясь прямо за пределы крепости.

Ночное небо становилось всё мрачнее, тёмные тучи закрыли звёздный свет. Горный ветер завывал, постепенно усиливаясь. Надвигалась буря.

Но исследовать всё равно нужно. Родительское наследство ещё предстоит вернуть — но ждать пришлось бы до шестнадцатилетия в будущем году. А вот тайное наследие Монаха Цветочного Вина — то, что можно получить в ближайшее время.

На улице было мало прохожих. Из домов по сторонам пробивался тусклый свет; всяческий бытовой мусор, листья и пыль ветер подхватывал и носил в воздухе. Лёгкая одежда Фан Юаня плохо защищала от горного ветра — он почувствовал холод.

Он открыл кувшин с вином и сделал маленький глоток. Вино было мутным, но стоило проглотить — по телу разлилось тепло.

Это был первый раз за эти дни, когда он по-настоящему пил вино.

Чем ближе к выходу из крепости, тем реже становились дома и тем тусклее — огни в окнах.
Впереди — густая тьма. Ветер гнул лес, в темноте ветви раскачивались и шумели, словно стая зверей ревела.

Фан Юань не колебался ни на шагу. Он вышел за ворота крепости и постепенно скрылся в темноте дороги.
А за его спиной сияли яркие огни тысяч домов.

В этом сиянии был тёплый уголок.
Младший брат Гуюэ Фан Чжэн сидел за письменным столом, повторяя записи с уроков. В комнате горел яркий свет, крепкие стены защищали от холодного ветра, а рядом с рукой стояла чашка тёплого женьшеневого чая, от которой вился ароматный парок.

— Молодой господин Фан Чжэн, горячая вода для купания уже готова, — донёсся из-за двери мягкий голос Шэнь Цуй.

Сердце Фан Чжэна дрогнуло:
— Тогда заноси.

Шэнь Цуй с кокетливым видом, покачивая бёдрами, вошла в комнату.
— Рабыня приветствует молодого господина Фан Чжэна, — она бросила на него томный взгляд. Фан Юань всего лишь разряда Б, а Фан Чжэн — разряда А. Прибиться к нему — вот она, настоящая большая удача!



============================================================
Глава 10
============================================================

Раздел 10: Небеса непредсказуемы, а усмирение гу исполнено трудностей

— Паф-паф-паф…

Крупные, с горошину, капли дождя падали часто и густо. Ударяясь о изумрудно-зелёные бамбуковые строения, они издавали звонкий стук.

В пруду перед домом поверхность воды взбивалась каплями, рыбы проворно сновали в толще, водоросли на дне колыхались.

Небо затянуло плотными тучами, весь обзор заслоняла густая и тяжёлая пелена дождя.

В полумраке комнаты окно было распахнуто. Фан Юань молча смотрел на ливень и с лёгким вздохом подумал: «Уже три дня и три ночи».

Три ночи назад, прихватив два кувшина вина, он вышел за частокол и продолжил обследовать окрестности.

Но глубокой ночью хлынул проливной дождь.

Не говоря уже о том, что он промок до нитки, главное — в такую погоду больше нельзя было повсюду рыскать.

Дождевая вода мгновенно смывала винный запах, а если бы он упрямо продолжал поиски под ливнем, это наверняка вызвало бы подозрения.

Ранее он маскировался под разочарованного горького пьяницу, чтобы скрыть истинные мотивы. Но ни в коем случае нельзя недооценивать чужих умов: только глупец считает других глупцами.

Поэтому, не имея выбора, Фан Юань был вынужден прекратить поиски.

А дождь с тех пор лил непрерывно, то сильнее, то слабее, то реже, то чаще, но так и не прекращался.

«Выходит, за короткое время Винного червя не найти. Для надёжности придётся сначала заняться очищением и подчинением гу Лунного света. В ходе этого процесса, если удастся отыскать Винного червя — хорошо; не удастся — придётся довольствоваться имеющимся. Впрочем, это обычное дело: небеса непредсказуемы. Разве найдётся в этом мире человек, которому всё всегда удаётся без сучка и задоринки?» — Фан Юань был совершенно спокоен; пятьсот лет опыта давно вытравили из его натуры те крохи суетливости, что в ней ещё оставались.

Он затворил окно и дверь, сел со скрещёнными ногами на ложе. Медленно закрыл глаза, выровнял дыхание и погрузился в созерцание.

В следующее мгновение в его сознании предстала картина собственной апертуры.

Апертура, хоть и находилась внутри тела, была чудесна и необычайна — бесконечно велика и в то же время бесконечно мала.

Снаружи апертуру покрывала световая плёнка. Белая, на вид очень тонкая, она, однако, надёжно поддерживала апертуру.

Внутри апертуры простиралось море истинной ци.

Вода в море имела бронзовый оттенок; поверхность была спокойна, как зеркало, уровень достигал примерно половины высоты апертуры. Весь объём моря истинной ци занимал сорок четыре сотых апертуры.

Это было Бронзовое море истинной ци гу-мастера первого ранга. Каждая капля воды в нём — истинная ци. Это жизненная сила Фан Юаня, сгусток его духа, ци и сущности.

Каждая капля истинной ци бесценна, ибо в ней корень гу-мастера, источник его силы. Именно благодаря истинной ци гу-мастер может очищать и подчинять, а также приводить в действие гу-червей.

Дух отступил от моря истинной ци, Фан Юань открыл глаза и извлёк из-за пазухи того самого гу Лунного света.

Гу Лунного света покоился на его ладони, словно изогнутая голубая луна — миниатюрный, изящный, прозрачный и безупречно чистый.

Фан Юань шевельнул мыслью, и тотчас море истинной ци в апертуре взбурлило: поток истинной ци вырвался за пределы тела и хлынул в гу Лунного света.

Гу Лунного света внезапно засиял тёмно-голубым сиянием, мелко дрожа на ладони Фан Юаня и сопротивляясь вторжению его истинной ци.

Гу-червь — квинтэссенция неба и земли, шифр Великого Пути, носитель закона. Он тоже живое существо, от природы свободное, обладающее собственной волей. Сейчас Фан Юань намеревался очистить и подчинить его — то есть стереть его волю. Почуяв эту угрозу, гу Лунного света естественным образом воспротивился.

Процесс очищения и подчинения был крайне труден.

Гу Лунного света походил на изогнутый лунный серп. Бронзовая истинная ци, вливаясь в этот серп, первым делом окрасила его оба острых конца в зелёный цвет.

Затем эта бронзовая зелень начала распространяться к середине серпа.

Не прошло и трёх минут, как лицо Фан Юаня побледнело. Огромные объёмы истинной ци непрерывно вливались в гу Лунного света, вызывая всё нарастающее чувство слабости, словно вытягивали у него костный мозг и рвали сухожилия, и эта слабость волнами накатывала на сердце.

Одна десятая, две десятых, три десятых… восемь десятых, девять десятых, одна десятая часть.

Десять минут спустя море истинной ци Фан Юаня израсходовало целый один чэн. Но на поверхности гу Лунного света, похожего на голубой хрусталь, две точки бронзовой зелени на концах серпа лишь чуть-чуть продвинулись к середине.

Сопротивление гу Лунного света было удивительно стойким.

К счастью, Фан Юань предвидел это и не удивился; он упорно продолжал нагнетать в гу истинную ци.

Один чэн, два чэна, три чэна.

Спустя ещё двадцать минут море истинной ци внутри него сократилось до одного чэна и четырёх фэней. Бронзовая зелень на гу Лунного света расширилась на ничтожную долю; если сложить два зелёных участка вместе, они составляли примерно одну двенадцатую всей поверхности гу Лунного света.

Вся остальная часть сохраняла свой прежний бледно-голубой цвет.

«Трудно усмирять гу», — с этой мыслью Фан Юань вздохнул, прервал подачу истинной ци и перестал очищать и подчинять гу Лунного света.

К этому моменту прошло ровно полчаса; море истинной ци в апертуре израсходовалось больше чем наполовину, осталось лишь один чэн и четыре фэня. А гу Лунного света был очищен и подчинён лишь на одну двенадцатую.

Более того, что было особенно трудно принять: гу Лунного света всё ещё излучал тёмно-голубое сияние. Хотя Фан Юань прекратил очищение, тот не переставал сопротивляться и продолжал изгонять бронзовую истинную ци Фан Юаня.

Фан Юань отчётливо чувствовал, как влившаяся в гу истинная ци мало-помалу вытесняется гу Лунного света и рассеивается вовне. Бронзово-зелёные участки на двух концах лунного серпа тоже медленно сокращались.

Судя по скорости сокращения, примерно через шесть часов гу Лунного света полностью изгонит всю истинную ци Фан Юаня. И тогда, если снова приступить к очищению и подчинению этого гу, это будет ничем не отличаться от того, чтобы начать всё сначала.

— Каждое очищение и подчинение гу-червя — словно сражение двух армий, позиционная война, война на истощение. Гу-червь очищен лишь на одну двенадцатую, а моя истинная ци уже потрачена на целых три десятых. Чтобы очистить гу-червя, гу-мастер должен одновременно восполнять истинную ци в море истинной ци и непрерывно продолжать очищение, закрепляя достигнутый успех. Этот процесс проверяет не только умение управлять истинной ци, но и терпение в затяжной войне.

Фан Юань размышлял об этом, доставая из кошелька первобытный камень.

У гу-мастера обычно есть два способа восполнить потраченную истинную ци.

Первый — естественное восстановление. Через определённый промежуток времени море истинной ци автоматически пополняется. У такого обладателя таланта разряда В, как Фан Юань, за час восстанавливается примерно четыре десятых истинной ци. За шесть часов можно восстановить двадцать четыре сотых от общего объёма.

Второй способ — поглощать естественную силу из первобытных камней.

Первобытные камни — это сокровище природы, в них конденсируется естественная истинная ци, которую гу-мастер может впитывать.

Зажав в руке первобытный камень, Фан Юань начал непрерывно поглощать из него естественную истинную ци, направляя её в море истинной ци своей апертуры.

Тонкое сияние на поверхности камня медленно тускнело, а уровень моря истинной ци Фан Юаня на глазах неуклонно поднимался.

Примерно через полчаса море истинной ци восстановилось до объёма в сорок четыре сотых. Достигнув этого уровня, рост резко прекратился. Хотя в апертуре ещё оставалось место, Фан Юань больше не мог накапливать истинную ци. Таково было ограничение его таланта разряда В.

Отсюда видно, насколько важна роль таланта в культивации.

Чем выше талант, тем больше истинной ци может хранить апертура, и тем быстрее происходит естественное восстановление истинной ци.

Для Фан Юаня, чтобы очистить и подчинить гу-червя и закрепить результат, необходимо было впитывать первобытные камни, потому что скорость естественного восстановления его истинной ци не поспевала за скоростью, с которой гу Лунного света вытеснял истинную ци.

Но для Фан Чжэна, обладателя таланта разряда А, за час восстанавливалось восемь десятых истинной ци. За шесть часов он мог восстановить сорок восемь сотых общего объёма, тогда как гу Лунного света за те же шесть часов вытеснял лишь три десятых.

Ему даже не требовалась помощь внешних сил вроде первобытных камней — он мог просто продолжать очищение, время от времени делая перерывы, и через несколько дней успешно очистить и подчинить гу Лунного света.

Поэтому Фан Юань с самого начала знал: в этом испытании по очищению и подчинению гу Лунного света у него нет никаких шансов занять первое место. Дело не в силе — талант здесь главный фактор.

Второй фактор — первобытные камни.

Если первобытных камней в достатке и их не жалко тратить, то даже обладатель таланта разряда Б может обогнать разряд А и занять первое место.

— У меня всего шесть первобытных камней, не сравнить с Гуюэ Мобэем и Гуюэ Чичэном, за спиной которых стоят старшие. Мой талант — лишь разряд В, не сравнить с Фан Чжэном, обладателем таланта разряда А. У меня изначально не было ни малейшего шанса на победу в этом испытании, так не лучше ли сосредоточить усилия на поисках Винного червя? Если удастся очистить и сделать Винного червя своим гу Жизни, это будет куда лучше, чем гу Лунного света. Хм? Дождь за окном стихает, кажется, собирается прекратиться. Этот ливень шёл уже три дня и три ночи, пора бы ему закончиться.

Фан Юань убрал гу Лунного света, слез с кровати и собирался открыть окно, но тут раздался стук в дверь.

Из-за двери послышался голос личной служанки Шэнь Цуй:

— Господин Фан Юань, это я, ваша служанка. Дождь лил три дня подряд, и я принесла вам немного вина и закусок. Господин, отведайте — это поможет развеять тоску.



============================================================
Глава 11
============================================================

Фан Юань слегка нахмурился. Интуиция и пятьсот лет жизненного опыта подсказывали ему, что здесь пахнет заговором.

В глазах его промелькнул холодный блеск, но лоб тут же разгладился:
— Я как раз проголодался. Ты вовремя — заноси.

За дверью Шэнь Цуй, держа в руках короб с едой, услышала эти слова, и в уголках её губ скользнула презрительная усмешка. Но когда она толкнула дверь, на лице осталась лишь покорность.

— Господин Фан Юань, кушанья такие ароматные! Ваша служанка и через закрытый короб чувствует. — Голос её был сладок, дышал весенним томлением.

Поставив короб на столик, Шэнь Цуй принялась расставлять блюда. И впрямь — еда выглядела и пахла восхитительно. Затем она достала две чарки и разлила вино.

— Ну же, господин, присядьте. Ваша служанка сегодня осмелится выпить с вами. — Она улыбнулась цветком, подошла к Фан Юаню, смело взяла его за руку и усадила на табурет у стола. Потом сразу опустилась к нему на колени, прижалась гибким телом к его груди и, словно птичка, зашептала на ухо: — Господин Фан Юань, ваша служанка давно любит вас. Какой бы ни была ваша одарённость, она хочет быть рядом, опираться на вас, утешать вас. Этой ночью она хочет отдать вам себя.

Сегодня она принарядилась: румяна на щеках, губы розовые, как лепестки вишни. Шепча у самого уха, она дышала юностью и нежностью, и это дыхание щекотало мочку Фан Юаня. А поскольку она сидела у него на коленях, он явственно ощущал её пышное тело — упругие бёдра, тонкую талию, мягкость груди.

— Господин, позвольте вашей служанке напоить вас вином. — Шэнь Цуй подняла чарку, запрокинула голову и сделала глоток. Потом посмотрела на Фан Юаня затуманенным взором и медленно потянулась к его губам, приоткрыв свой маленький рот.

Лицо Фан Юаня оставалось холодным — казалось, у него на коленях сидит не девушка, а изваяние.

Шэнь Цуй сперва немного занервничала. Но когда её губы оказались всего в толщине пальца от его губ, она уверилась и с презрением подумала: «Всё ещё притворяется».

И тут Фан Юань холодно усмехнулся:
— Так это всего лишь соблазн.

Лицо Шэнь Цуй застыло. Она проглотила вино и притворно надулась:
— Господин Фан Юань, что вы такое говорите?

Фан Юань вперил в неё ледяной взгляд. Правой рукой он обхватил её белую шею и начал медленно сжимать.

Зрачки Шэнь Цуй резко сузились, голос дрогнул от страха:
— Господин, вы делаете мне больно!

Фан Юань не ответил — лишь сжимал руку всё сильнее.

— Господин Фан Юань, вашей служанке страшно! — Шэнь Цуй уже задыхалась. В панике она инстинктивно схватилась за его руку, пытаясь разжать пальцы, но хватка Фан Юаня была железной.

— Значит, дядюшка и тётушка послали тебя соблазнить и погубить меня? Должно быть, внизу уже поджидают люди? — презрительно усмехнулся Фан Юань. — Но кто ты такая, чтобы соблазнять меня? Эта жалкая гниль на твоей груди.

С этими словами он левой рукой схватил её за грудь и безжалостно сдавил.

Острая боль пронзила грудь. Глаза Шэнь Цуй широко распахнулись, наполнившись слезами. Она хотела закричать, но горло было пережато — вырвалось лишь хрипение. Она начала отчаянно вырываться: если не сопротивляться, она и вправду задохнётся!

Но в этот миг Фан Юань вдруг ослабил хватку.

Шэнь Цуй разинула рот и жадно вдохнула воздух. Дыхание её было таким порывистым, что она закашлялась.

Фан Юань тихо рассмеялся, протянул руку и нежно погладил её по щеке:
— Шэнь Цуй, как думаешь, смогу я тебя убить?

Если бы Фан Юань зарычал на неё, она, возможно, ещё сопротивлялась бы. Но когда он так тихо усмехнулся и мягко спросил, сможет ли её убить, её охватил подлинный ужас.

Ей стало страшно!

Она в испуге смотрела на Фан Юаня — на этого юношу, который улыбался ей.

В этот миг Шэнь Цуй поклялась, что никогда не забудет его глаз. В этих глазах не было ни тени эмоций — чёрных, глубоких, словно древний омут, где таится чудовище. Под этим взглядом она чувствовала себя нагой посреди ледяной пустыни!

Этот человек перед ней — он точно посмеет убить её, сможет убить…

Боже, зачем она пошла на такое к этому дьяволу?!

Сердце Шэнь Цуй переполнило раскаяние. Ей хотелось вскочить и бежать. Но она сидела на коленях у Фан Юаня и не смела даже пошевелиться.

Всё тело её напряглось и дрожало, лицо побелело как бумага, и она не могла вымолвить ни слова.

— Ради того, что ты много лет служила мне личной служанкой, я в этот раз тебя не убью. Ты ведь хочешь избавиться от рабского статуса? Ступай к моему брату — он глуп и наивен. — Фан Юань перестал улыбаться, похлопал её по щеке; голос его был ровен. Вздохнув, он добавил: — Ступай.

Шэнь Цуй, точно деревянная, послушно вышла. Она была совершенно потеряна и не понимала, как ей удалось сбежать от этого дьявола.

Спрятанные в темноте люди, увидев, что Шэнь Цуй вышла именно так, озадаченно переглянулись.

«Неужели устроили ловушку с красавицей? Это уже новинка по сравнению с прошлой жизнью. Хе-хе, дядюшка и тётушка, я глубоко запомню вашу „заботу“!»

Вскоре после ухода Шэнь Цуй Фан Юань встал и вышел из дома.

Как ни крути, оставаться здесь дольше было нельзя.

Благородный муж не стоит под опасной стеной, что уж говорить о демоне? Когда сил не хватает, только глупец полезет в опасное место.

— Хозяин, есть свободные комнаты? — зайдя в единственную в поселении гостиницу, Фан Юань спросил о цене.

— Есть, есть! Есть лучшие номера на втором и третьем этажах — не только дешёвые, но и чисто убранные. На первом этаже — обеденный зал, господин может поесть здесь или попросить слугу принести еду прямо в номер, — хозяин радушно встретил Фан Юаня.

Эта гостиница была единственной в поселении, дела шли неважно, и выглядело место довольно пустынно. Только когда в сезон в гору Цинмао прибывали торговые караваны, здесь становилось людно.

Фан Юань и впрямь проголодался, поэтому бросил хозяину два целых первобытных камня:

— Дайте мне лучший номер, я пока остановлюсь. Ещё приготовьте два кувшина вина и три-четыре закуски. Сдачу вернёте, недостачу я доплачу.

— Слушаюсь, — принял два камня хозяин и спросил: — Господин будет есть в номере или в зале, где веселее?

Фан Юань взглянул на небо: дождь уже прекратился, близился вечер. Лучше поесть в зале, а потом сразу выйти из поселения и исследовать наследие Монаха Цветочного Вина.

— Буду есть в зале.

Обеденный зал на первом этаже был заставлен десятком квадратных столов, вокруг каждого — по четыре длинные скамьи. Между столами стояли толстые столбы, поддерживавшие потолок. Пол был выложен мраморными плитами, но они отсырели — в горах не избежать сырости.

В зале сидели люди за тремя столами.

За столом у окна — один старик, он медленно потягивал вино, глядя на вечернюю зарю за окном.

В центре — пятеро или шестеро охотников, сидевших кругом. Они громко обсуждали свои похождения, а у ног на полу лежала груда добычи: фазаны, дикие кролики и прочая живность.

Ещё один стол стоял в углу — там сидели двое молодых людей и, похоже, о чём-то тайно шептались. Их фигуры тонули в тени, так что нельзя было разглядеть ни лиц, ни даже понять, мужчина это или женщина.

Фан Юань выбрал место у самого входа. Вскоре на столе появились вино и закуски.

«С моим талантом ранга Ц, чтобы очистить и подчинить гу Лунного света, придётся прибегнуть к помощи первобытных камней. Если повезёт и воля гу окажется слабой, хватит пяти камней. А если упряма — беда, понадобится как минимум восемь».

Гу-черви — тоже живые существа, и у них есть воля к жизни.

У одних воля сильна — они до конца сопротивляются очищению гу-мастера. У других — слаба, и под конец они в отчаянии сдаются. Как только сопротивление сломлено, очищение проходит чрезвычайно легко.

«Сейчас у меня при себе только шесть первобытных камней. Два я уже отдал хозяину, осталось всего четыре. Маловато».

В этом мире первобытные камни были твёрдой валютой с огромной покупательной способностью.

Семья из трёх смертных тратила на жизнь в месяц самое большее один первобытный камень.

Но для гу-мастера расход камней был велик. Как у Фан Юаня: только на очищение одного гу ему нужно в среднем семь камней.

И это всего лишь гу Лунного света. Если же он найдёт Винного червя, то на его очищение, учитывая талант Фан Юаня, придётся потратить ещё десяток первобытных камней!

«Иными словами, ситуация такова: даже если я найду Винного червя, у меня может не хватить первобытных камней, чтобы его очистить. Но всё равно нужно продолжать поиски — в наследии Монаха Цветочного Вина наверняка найдётся много камней».

Это было нетрудно предположить.

Монах Цветочного Вина — гу-мастер пятого ранга, знаменитый мастер демонического пути. Как у такого человека могло не оказаться первобытных камней — необходимого средства для культивации любого гу-мастера?



============================================================
Глава 12
============================================================

— Теперь все вопросы сводятся к наследию Монаха Цветочного Вина. Если я смогу его найти, все трудности разрешатся сами собой. Если же нет — эти проблемы сильно замедлят мою культивацию. Уже на старте меня обгонят сверстники. Непонятно: я потратил больше недели, чтобы приманить Винного червя, но почему до сих пор нет результатов? — Фан Юань хмурил брови, погружённый в раздумья. Он даже не чувствовал вкуса еды, которую клал в рот.

В этот момент шум прервал его мысли.

Фан Юань обернулся на звук и увидел, что за центральным столом шестеро охотников, обступив его, уже изрядно набрались — от них разило перегаром, атмосфера накалилась до предела, у всех лица раскраснелись, жилы на шеях вздулись.

— Брат Чжан, давай, наливай ещё одну!

— Старший брат Фэн, братья уважают твоё мастерство. В одиночку завалить чёрного кабана — это настоящий подвиг! Эту чарку ты обязан выпить, не выпьешь — значит не уважаешь братьев.

— Спасибо братьям за честь, но я правда больше не могу.

— Старший брат Фэн не может — значит, вино не нравится? Эй, слуга! Подойди-ка, принеси нам, господам, хорошего вина!

Голоса становились всё громче; было ясно, что охотники перебрали.

Трактирный слуга поспешил к ним:

— Уважаемые, хорошее вино у нас есть, но оно дороговато.

— Как так? Боишься, что мы не заплатим?! — Несколько охотников при этих словах вскочили, уставившись на слугу. Кто-то был крупен и грузен, кто-то — черняв и жилист, все излучали особую горскую лихость и напор.

Слуга поспешил оправдаться:

— Осмелюсь ли я, ничтожный, не уважать героев-добрых молодцев? Просто вино и правда дорогое — один кувшин стоит целых два первобытных камня!

Охотники опешили.

Два первобытных камня — это совсем не дёшево, на такие деньги обычная семья живёт два месяца. Хотя охотники зарабатывали на ловле больше простых смертных — иногда один чёрный кабан тянул на полкамня, — но и риска хватало: того гляди сам станешь добычей.

Тратить два первобытных камня на один кувшин вина — для охотника слишком накладно.

— И правда есть такое дорогое вино?

— Парень, ты нас не обманываешь?

Охотники зашумели, но голоса их звучали неуверенно, чувствовалась неловкость — они оказались в неловком положении.

Слуга поспешно заверил, что не смеет их обманывать.

Тот самый Фэн, которого называли старшим братом, видя, что дело принимает дурной оборот, поспешил сгладить:

— Братья, не надо лишних трат. Мы сегодня уже выпили достаточно, это вино отложим на другой раз.

— Брат, что ты говоришь!

— Да как же так…

Остальные охотники загалдели, но голоса постепенно стихли, и один за другим они снова уселись на места.

Слуга был малый проницательный — по виду понял, что сделка не выгорит.

Впрочем, такое случалось нередко. Он уже собирался уйти, как вдруг из-за столика в углу раздался молодой голос:

— Хе-хе, вот потеха. Чего вы раскричались? Нет денег на вино — сидите смирно и помалкивайте в уголке!

Охотники услышали это, и один из них, не выдержав, заорал:

— Кто сказал, что у нас нет денег? Слуга, давай сюда тот кувшин! Я тебе первобытные камни, всего-то два!

— Эй, почтенный гость, сейчас будет! — Слуга, не ожидавший такого поворота, тут же подхватил, развернулся и пошёл за кувшином.

Кувшин был вдвое меньше обычного, но стоило сбить глиняную печать, как по залу разлился чистый пряный аромат, заполонив всю трапезную.

Старик, сидевший у окна в одиночестве за чаркой, тоже из-за этого запаха невольно обернулся и уставился на кувшин.

И правда отменное вино.

— Уважаемые гости, я, ничтожный, не хвастаюсь. Это первосортное зелёно-бамбуковое вино — во всей деревне только наша харчевня им торгует. Чуете, как пахнет? — Трактирный слуга глубоко вдохнул, всем видом показывая наслаждение и удовлетворение.

Фан Юань насторожился: слуга не врал.

В деревне Гуюэ было три винных лавки, но все торговали обычным рисовым вином и мутным пойлом — ассортимент везде одинаков. Фан Юань, чтобы приманить Винного червя, покупал хмельное семь дней подряд и хорошо знал здешний рынок.

Охотники уставились на стоящий перед ними кувшин, у всех разыгрался аппетит — они втягивали носами воздух, сглатывали слюну.

А тот, кто сгоряча купил вино, выглядел особенно красноречиво: на лице появилась досада.

Целых два первобытных камня за такой кувшин!

«Погорячился, купил это вино. А этот слуга — прохвост, сразу же подал, печать уже сбили, даже если захочу вернуть — не получится».

Охотник всё больше корил себя, хотел было отказаться, но потерять лицо не мог.

В конце концов он хлопнул по столу и, выдавив улыбку, произнёс:

— Чёрт возьми, вино хорошее! Братья, пейте вволю, сегодня этот кувшин — от меня!

Как раз в этот момент из-за углового столика снова донёсся смешок молодого человека:

— Один маленький кувшин на шестерых — разве хватит? Если есть характер, купите ещё несколько.

Охотника эти слова взбесили — жилы на лбу вздулись, он вскочил как ужаленный, сверкая глазами на говорившего:

— Щенок, ты больно речистый! А ну выходи, покажи-ка, на что способен!

— О? Ну, я выхожу. — Парень и впрямь поднялся и с кривой усмешкой шагнул из тени угла.

Он был высок и худ, лицо бледное, одет в тёмно-синий боевой костюм, опрятный и ладный.

На голове — повязка драгоценного лазурного цвета, сверху — короткая куртка, открывающая худые плечи. Внизу — длинные штаны, на ногах — бамбуковые сандалии, голени обмотаны бинтами.

Самое главное — на поясе у него была синяя матерчатая опояска. В середине пояса была вставлена блестящая медная пластинка, на которой был вырезан чёрный иероглиф «один».

— Гу-мастер первого ранга?! — Охотник, только что горланивший, очевидно, понял, что означала эта одежда. Он резко втянул воздух, гнев на его лице сменился страхом.

Он и подумать не мог, что накликается на гу-мастера!

— Ты же сам хотел со мной силами помериться? Давай, нападай. — Молодой гу-мастер шагнул вперёд с насмешливой улыбкой.

Но охотник, только что дерзивший, стоял как вкопанный.

— Или можете навалиться всемером. Тоже сойдёт. — Молодой гу-мастер неторопливо подошёл к столу охотников и бросил это как бы невзначай.

Охотники переменились в лице; те, кто успел покраснеть от выпивки, вмиг побледнели. У каждого на лбу выступил холодный пот; они сидели как на иголках, не смея вздохнуть.

Молодой гу-мастер протянул руку, поднял кувшин с бамбуковым вином, поднёс к носу, вдохнул и улыбнулся:

— А ведь пахнет славно…

— Если господину гу-мастеру угодно, забирайте и пейте. Сочтите это за моё извинение перед вами за дерзость, — тот самый охотник, что кричал и задирался, поспешно сложил руки в поклоне и выдавил улыбку.

Но молодой гу-мастер внезапно переменился в лице и с грохотом швырнул кувшин на пол.

Лицо гу-мастера заледенело, взгляд стал острым как меч. Он зарычал вполголоса:

— Ты ещё смеешь говорить об извинениях? Вы, охотники, больно богаты! Богаче меня, надо же — два первобытных камня на вино не пожалели?! Знаешь, как мне сейчас первобытные камни нужны?! А вы смеете передо мной богатством кичиться! Вы, смертные, — тоже мне!

— Не смеем, не смеем!

— Смерти мы заслужили, что обидели господина!

— Мы не нарочно, господин! Вот наши первобытные камни, примите в дар.

Охотники повскакивали как ужаленные, вытащили из-за пазухи первобытные камни. Но какие деньги у смертных? Камни были мелкие, самые крупные — меньше четверти.

Молодой гу-мастер, однако, и не думал их брать. Он лишь нехорошо усмехался и обводил столовую орлиным взглядом.

Те охотники, на кого он смотрел, опускали головы. Старик, сидевший у окна и глазеющий на представление, тоже поспешно отвернулся, пряча взгляд.

Лишь Фан Юань смотрел спокойно, ничуть не таясь.

Одежду, в которую был одет этот молодой гу-мастер, могли носить только полноправные гу-мастера; даже у Фан Юаня пока не было на неё права. Он получит такое облачение лишь после выпуска из школы, из рук клана.

Медная пластинка на поясе молодого гу-мастера с иероглифом «один» указывала на его статус гу-мастера первого ранга.

Но на вид ему было уже за двадцать. Истинная ци, что от него исходила, подсказывала: он — высшая ступень первого ранга.

В культивацию он вступил в пятнадцать, а к двадцати с лишним годам всё ещё оставался на высшей ступени первого ранга. Это значило, что его талант — лишь разряд 丁, даже ниже, чем у Фан Юаня. Весьма вероятно, что он был всего лишь тыловым гу-мастером, даже не боевым.

Но и этого хватало, чтобы справиться с шестью здоровенными охотниками.

Вот она, пропасть в силе между гу-мастером и смертным.

«Обладай силой — и будешь наверху. Такова суть этого мира. Да что там — любого мира: большая рыба ест мелкую, мелкая — рачков. Просто здесь это проявляется без прикрас», — подумал Фан Юань.

— Ладно, Цзян Я, проучил — и хватит. Не приставай к смертным. Если слухи разойдутся — тебе будет стыдно, но и мне тоже, — вдруг подал голос ещё один молодой человек, сидевший в углу.

Тут только все поняли, что говоривший — девушка.

Гу-мастер по имени Цзян Я, задетый за живое словами спутницы, перестал усмехаться. Он даже не взглянул на первобытные камни, которые ему подносили охотники. Всех их вместе едва ли набралось бы два камня, так что интереса они не представляли.

Он взмахнул рукавом и направился к своему месту, на ходу бросая угрозу:

— Вы, смелые, можете пить дальше. Пейте бамбуковое вино. Посмотрим, кто ещё осмелится!

Охотники понурили головы — стояли как шесть нашкодивших внуков.

Густой аромат вина разливался по всей харчевне. Охотник, купивший то самое вино, вдыхал его и морщился от боли: на лице дёргались мускулы.

Два первобытных камня выложил, а глотка не сделал!

Фан Юань отложил палочки: он уже наелся. Втянув носом винный дух, он на миг задумался, потом вытащил два первобытных камня, положил на стол и сказал невозмутимо:

— Слуга, подайте мне кувшин бамбукового вина.

Все остолбенели.

Молодой гу-мастер Цзян Я замер на полуслове, уголок рта дёрнулся. Только что он пригрозил — и тут же Фан Юань заказывает это вино! Не специально ли подрывает его авторитет, не бьёт ли по лицу?

Он обернулся, прищурился и устремил на Фан Юаня ледяной взгляд.

Фан Юань спокойно встретил его взгляд, ничуть не испугавшись.

Цзян Я моргнул, холод в глазах поутих. Он почувствовал на Фан Юане истинную ци.

Он понял, кто перед ним, и тут же расплылся в тёплой улыбке:

— А, младший соученик.

Остальные тоже смекнули — и взгляды, обращённые на Фан Юаня, изменились.

Неудивительно, что парень не боится гу-мастера: он и сам гу-мастер. Пусть ещё учится, но по сути — уже не смертный.

— Господин гу-мастер, ваше вино! — Слуга подбежал, рассыпаясь в льстивых улыбках.

Фан Юань кивнул молодому гу-мастеру Цзян Я, взял кувшин и вышел из харчевни.



============================================================
Глава 13
============================================================

— Часть тринадцатая: В бамбуковой роще под луной, капля жемчужной росы

Примерно триста с лишним лет назад в клане Гуюэ появился гениальный человек. Он был талантлив, ещё в юности достиг уровня гу-мастера пятого ранга и имел возможность продвинуться дальше. Его слава гремела на горе Цинмао, он был на виду, и сородичи возлагали на него надежды и важные обязанности. Это был самый прославленный в истории клана Гуюэ Четвёртый глава.

К несчастью, Четвёртый глава, защищая сородичей, вступил в бой с Монахом Цветочного Вина — злодеем, тоже гу-мастером пятого ранга. После жестокой битвы он одолел Монаха Цветочного Вина и заставил этого злодея на коленях молить о пощаде. Но в конце концов Четвёртый глава по неосторожности пал жертвой подлого удара Монаха Цветочного Вина. В ярости он убил Монаха Цветочного Вина, но сам получил тяжёлые раны, от которых не смог оправиться, и скончался в расцвете лет. Эта полная трагизма история передаётся до сих пор и широко почитается среди людей клана Гуюэ.

Однако Фан Юань понимал, что этой истории нельзя полностью доверять. В ней самой была огромная прореха. В прошлой жизни месяц спустя один гу-мастер, напившийся с горя после разрыва с девушкой, валялся пьяным в стельку за пределами деревни. От него разило винным духом, и это случайно привлекло Винного червя. Гу-мастер погнался за этим червём и в одном подземном тайнике обнаружил останки Монаха Цветочного Вина, а также его личное наследство. Гу-мастер поспешил вернуться в клан, доложил об этом деле, что вызвало огромный переполох. Когда буря улеглась, он тоже извлёк выгоду: получил Винного червя, повысил свою культивацию, а бросившая его девушка сама стала за ним бегать — всё это сделало его на время знаменитостью в деревне. Истории передаются из поколения в поколение, искажаются — это нормально. Но в памяти Фан Юаня версия о том, как тот гу-мастер обнаружил тайное наследство, хоть и казалась крайне правдоподобной, всё же вызывала у него подозрения, что за ней могут скрываться иные истины.

«Раньше я этого не замечал, но последние дни, исследуя и анализируя, я обнаружил, что в этом деле что-то не так». Ночь становилась всё гуще. Фан Юань брёл по бамбуковой роще вокруг деревни, а в голове перебирал и увязывал все известные ему зацепки. «Поставь себя на его место. Предположим, я — тот гу-мастер, который нашёл наследство Монаха Цветочного Вина. Почему бы не забрать всё себе, а не докладывать клану? Нечего говорить о чувстве родовой чести — у людей есть жадность. Что заставило того гу-мастера пойти против собственного желания, добровольно отказаться от всей выгоды и сообщить о находке старейшинам клана?»

Истина всегда скрыта в тумане истории. Фан Юань ломал голову, но так и не нашёл ответа. В конце концов, улик слишком мало. А те две, что есть, сами по себе наполовину правдивы, наполовину ложны, и полностью им верить нельзя.

Фан Юань снова невольно подумал о себе: «Как бы там ни было, купив этот кувшин бамбукового вина, я теперь имею при себе всего два первобытных камня. Если я не найду наследство, будет беда. Сегодняшний поступок — всё равно что поставить всё на карту!» Впрочем, первобытных камней ему и так не хватало на то, чтобы очистить и подчинить гу-червей. Уж лучше вложиться в это вино, чтобы повысить шансы на успех. На месте большинства других люди, наверное, методично копили бы первобытные камни. Но для Фан Юаня такой способ был слишком неэффективен. Он предпочёл рискнуть и попытать удачи. В конце концов, люди Пути Зла любят приключения.

И вот.

Ночь сгущалась. Весенняя луна выгнулась луком. Облака закрывали лунный свет, словно накидывая на серп тонкую прозрачную вуаль. Только что прошёл трёхдневный ливень, который смыл всю мутную гарь с гор, оставив лишь чистейшую свежесть. Этот свежий воздух, чистый как белый лист бумаги, лучше всего способствовал распространению аромата вина. Это была одна из причин, почему Фан Юань сегодня вечером был так уверен в успехе.

«Остался последний участок, который я не исследовал». Он остановился у бамбуковой рощи. За предыдущие семь дней поиски не прошли даром — по крайней мере, стало ясно, что в тех местах Монах Цветочного Вина не погиб. Это была вторая причина его уверенности.

В бамбуковой роще густо росла трава, белили цветы, зелёный бамбук стоял прямой, как яшмовые жерди. Фан Юань отбил глиняную пробку с маленького кувшина, и в нос ударил густой аромат вина. Бамбуковое вино можно назвать лучшим напитком в деревне Гуюэ. Это была третья причина его сегодняшней уверенности.

«С такими тремя причинами, если суждено преуспеть, то именно сегодня!» — мысленно подбадривал себя Фан Юань, медленно наклоняя кувшин и выливая небольшую струйку бамбукового вина на камень. Увидев это, те охотники наверняка бы расстроились до глубины души. Ведь это вино стоило целых два первобытных камня...

Но Фан Юань остался равнодушен. Ароматный винный дух быстро разнёсся, в ночи повеял лёгкий ветерок, разливая тонкий запах и пропитывая им всю бамбуковую рощу. Фан Юань стоял на месте, вдыхал аромат, подождал немного — никакого движения. Только где-то неподалёку запела птица вроде соловья, её голос звучал как серебряный колокольчик. Взгляд его оставался спокойным, он не удивился, шагнул прочь и направился к следующему месту за несколько сотен метров. Там он поступил так же: снова вылил немного вина и постоял в ожидании. Так он повторил несколько раз, сменил несколько точек, вылил вино несколько раз — в кувшине почти ничего не осталось.

«Последний раз», — вздохнул про себя Фан Юань, перевернул кувшин вверх дном и вылил оставшуюся струйку целиком. Вино пролилось на траву, зелёные стебли закачались, дикие цветы намокли от винных капель и слегка поникли. Фан Юань стоял на месте, вглядываясь в окрестности с последней надеждой. Ночь уже стала глубокой. Густая туча закрыла здесь лунный свет. Тени и мрак накрыли эту бамбуковую рощу словно занавесом.

Вокруг стояла мёртвая тишина. Бамбук Цинмао одиноко высился, оставляя в глазах Фан Юаня отвесные тени.

Он неподвижно стоял на месте, слушая собственное отчётливое дыхание, и чувствовал, как последняя искра надежды в груди неуклонно тает, уходит в пустоту.

«Всё-таки не вышло», — мысленно пробормотал он. — «Сегодня сошлись три преимущества, но даже так не удалось найти следа Винного червя. Значит, впредь шансы станут ещё ниже. У меня осталось всего два первобытных камня, и ещё нужно очистить и подчинить гу Лунного света. Больше рисковать нельзя».

Риск часто не оправдывает себя, но если результат оказывается успешным, выгода бывает огромной.

Фан Юань любил рисковать, но не был игроком. Он не из тех, кто, проигравшись дотла, отчаянно жаждет отыграться.

У него была своя черта, он хорошо знал свой капитал.

Сейчас его пятисотлетний жизненный опыт подсказывал: пора остановиться.

Иногда так бывает в жизни: есть цель — прекрасная, заманчивая, кажется, рукой подать, но сколько ни старайся — не достичь. Она не даёт покоя ни днём, ни ночью, заставляет ворочаться без сна.

«В этом и горечь жизни, и её очарование», — горько усмехнулся Фан Юань, покачал головой и повернулся, чтобы уйти.

Но в этот самый миг налетел ветер, словно нежная рука, мягко отодвинув облака в ночном небе.

Облака медленно проплыли, открывая скрытый лунный серп.

Серп висел в небе, изогнутый, словно белая яшмовая чаша, проливая вниз прозрачный, как вода, лунный свет.

Лунный свет залил бамбуковую рощу Цинмао, залил горные камни, залил горные ручьи, залил самого Фан Юаня.

Фан Юань был одет в простую одежду; его юное лицо под мягким прикосновением луны казалось ещё бледнее.

Тьма мгновенно отступила, уступая место белому инею, покрывшему землю.

Словно под влиянием лунного света умолкший было соловей запел снова, и не один — сразу несколько, рассыпавшись по роще, перекликаясь друг с другом.

В то же время живущие в горах сверчки-лунвань, что выходят в свете луны, затянули свою шуршащую песнь жизни.

Это насекомые, что появляются только ночью; их тела излучают красный свет. Вот они выпрыгивают целыми стаями, и на каждом вспыхивает блеск красного агата.

Фан Юань взглянул — стая сверчков-лунвань казалась потоком алой воды, что, перепрыгивая через траву и дикие цветы, мчалась в лунной бамбуковой роще.

Роща была залита прозрачным светом; бамбук Цинмао, подобный зелёной яшме, под луной сиял влажным нефритовым блеском.

За тучами прояснилось — природа в этот миг явила Фан Юаню свою красоту и великолепие.

Фан Юань невольно остановился, чувствуя себя так, будто попал в волшебный край.

Он уже собирался уйти, но подсознательно обернулся ещё раз.

Дикие цветы и трава, на которые пролилась бамбуковая влага, чуть вздрагивали на ветру, но по-прежнему были пусты.

Фан Юань с самодовольной усмешкой отвёл взгляд.

Однако, когда он поднимал глаза, то заметил белое, точно снег, пятно.

Пятно прилипло к стволу бамбука неподалёку и в лунном свете напоминало подвешенную круглую жемчужину.

Зрачки Фан Юаня резко расширились, тело дрогнуло, сердце ёкнуло, а затем забилось всё быстрее.

Это Винный червь!



============================================================
Глава 14
============================================================

Раздел 14: В расщелине скалы таится секрет

Винный червь телом походил на шелковичного червячка, излучал жемчужно-белый свет, был слегка пухлым и выглядел очень мило. Он питался вином и мог летать по воздуху. В полёте сворачивался в клубок и двигался довольно быстро.

Хотя это был гу-червь первого ранга, его ценность превосходила некоторых гу-червей второго ранга. Если бы его использовали в качестве гу Жизни, он оказался бы куда лучше гу Лунного света.

И вот такой Винный червь прилепился к стеблю бамбука Зелёного Копья, который рос всего в пятидесяти-шестидесяти шагах от Фан Юаня.

Фан Юань затаил дыхание и не стал приближаться опрометчиво, а медленно попятился. Он знал: хотя расстояние и кажется небольшим, для него, гу-мастера, только-только прошедшего открытие апертуры, поймать Винного червя напрямую было бы чрезвычайно трудно, а то и вовсе безнадёжно.

При нынешнем зрении Фан Юань ещё не мог разглядеть Винного червя как следует, но смутно чувствовал его настороженность.

Фан Юань отступал очень медленно и плавно, стараясь не вспугнуть червя. Он понимал: если Винный червь решит улететь, он ни за что не догонит его на своей скорости — только когда тот напьётся и полёт замедлится, появится шанс его поймать.

Заметив, что Фан Юань удаляется всё дальше, Винный червь, прильнувший к бамбуковому стеблю, невольно заёрзал. Сильный аромат вина манил его, влёк, сводил с ума. Если бы у него была слюна, она давно бы уже текла ручьём.

Но Винный червь всё ещё сохранял высокую бдительность. Лишь когда Фан Юань отошёл шагов на двести, червь сжался и прыгнул в воздух. Паря, он свернулся в шарик — словно беленький клёцка. Этот «клёцка» прочертил в воздухе плавную дугу и опустился на траву, куда Фан Юань пролил Зелёное бамбуковое вино.

Вкусная еда была совсем рядом, и Винный червь ослабил бдительность больше чем наполовину. Торопливо подполз к цветочному бутону, пропитанному вином, сунул туда голову, оставив снаружи только пухлый хвостик.

Он был ужасно голоден, а Зелёное бамбуковое вино оказалось таким вкусным! Червь жадно втягивал его, вскоре погрузился в наслаждение едой и совершенно забыл о Фан Юане.

Только тогда Фан Юань начал осторожно, скрытно приближаться. Он увидел хвост червя, торчавший из бутона. Этот хвост напоминал хвостик шелковичного червячка — пухлый, округлый, с сиянием, напоминающим жемчуг.

Сначала хвост неподвижно свисал наружу. Но вскоре он начал подёргиваться — очевидно, Винный червь пил с удовольствием. А когда Фан Юань подошёл уже шагов на десять, хвост закачался из стороны в сторону, мерно покачиваясь в весёлом ритме.

Червь совсем напился!

Увидев это, Фан Юань чуть не рассмеялся. Он не стал подходить ближе, а терпеливо ждал. Если бы он сейчас бросился вперёд, у него был бы немалый шанс поймать Винного червя, но Фан Юань хотел, чтобы тот указал путь — привёл его к останкам Монаха Цветочного Вина.

Вскоре Винный червь выбрался из бутона. Он стал на круг толще, голова покачивалась, словно у пьяницы, и он совершенно не замечал присутствия Фан Юаня. Червь переполз на другой нежно-жёлтый полевой цветок, устроился в тычинках и вдоволь напился винной росы.

На этот раз, напившись, он наконец насытился. Тело его медленно свернулось на лепестках, затем он плавно взлетел, поднявшись примерно на полтора метра над землёй, и неторопливо полетел вглубь бамбуковой рощи.

Фан Юань тотчас бросился следом.

Винный червь был уже пьян, скорость его полёта упала вдвое по сравнению с обычной. Но даже так Фан Юаню приходилось бежать изо всех сил, чтобы не отстать.

Ночь была чиста, юноша быстро петлял среди бамбука, преследуя впереди белую искорку, похожую на жемчужину.

Лунный свет ласков, ветерок нежен. Бамбуковая роща словно наполнилась прозрачной водой; изумрудные стебли бамбука Зелёного Копья быстро мелькали перед глазами Фан Юаня и оставались позади.

Под ногами — сочная зелёная трава, усыпанная полевыми цветами. Местами — камешки, покрытые мхом, и молодые жёлтые бамбуковые ростки.

Тень Фан Юаня тоже быстро скользила по земле, пересекая чёрные прямые линии, которые отбрасывали бамбуковые стебли.

Он не сводил глаз с той белой искорки, вдыхая лесной свежий воздух вперемешку с ароматом вина, и мчался следом.

Из-за быстрого бега лунный свет под ногами струился, тени сменяли друг друга — казалось, будто он мчится по дну реки, заросшему водорослями.

Винный червь вылетел из бамбуковой рощи, и Фан Юань выскочил следом. Белая россыпь цветов с желтоватыми серединками, задетых его ногами, разлетелась лепестками на ветру.

Стайка сверчков-драконьих пилюль, словно струящееся стихотворение, как раз оказалась на пути — Фан Юань промчался сквозь неё, и с шумом перед глазами вспыхнул алый веер, разметавший искры светлячков.

Горный ручей, усеянный галькой, тихо струился, отражая весеннюю луну в ночном небе. «Шлёп-шлёп» — Фан Юань ступил в воду, разбив отражение на тысячи серебристых рябей.

Жаль: целый ручей лунной красоты — а он растоптал яшму.

Фан Юань не отставал, неотступно следуя за Винным червём. Поднимаясь вдоль ручья вверх, он уже слышал шум водопада. Обогнув редкую рощицу, увидел, как Винный червь влетает в узкую расщелину между огромными камнями.

В глазах Фан Юаня вспыхнул восторг, и он остановился.

— Значит, здесь, — тяжело дыша, выдохнул он. Сердце колотилось. Остановившись, он почувствовал, что весь покрыт потом, а жар разливается по телу вместе с ускоренным током крови.

Оглядевшись, Фан Юань понял, что находится на мелководной речной отмели.

Всю землю устилала галька разного размера, вода поднималась над камнями всего на палец. Тут и там были разбросаны серо-белые валуны.

Задняя часть горы Цинмао представляла собой большой водопад.

Поток водопада менялся в зависимости от погоды. Он низвергался с огромной высоты, выбивая глубокий омут. Рядом с этим омутом располагалась деревня Бай — могущественная община, не уступавшая деревне Гуюэ, а то и превосходившая её.

У водопада были ответвления; очевидно, Фан Юань стоял перед одним из рукавов рукава.

В обычное время эта речная отмель пересыхала. Однако недавно прошёл ливень, длившийся три дня и три ночи, из-за чего здесь скопился тонкий слой воды.

Истоком этого ручейка был тот самый валун, в который заполз Винный червь.

Валун прилегал к отвесной скале. Тонкая миниатюрная струя воды ответвлялась от большого водопада и, словно серебряный удав, скользила по скале вниз, ударяя в камень. За долгие годы она выточила в центре валуна расщелину.

Сейчас водопад низвергался с лёгким гулом. Словно белоснежный занавес, он полностью закрывал расщелину в камне.

Пока Фан Юань осматривался и оценивал обстановку, его дыхание выровнялось. В глазах мелькнула решимость. Он подошёл к валуну, глубоко вздохнул и, пригнув голову, ринулся внутрь.

Расщелина была довольно широкой — два взрослых человека могли бы пройти плечом к плечу. Тем более что тело Фан Юаня было телом пятнадцатилетнего подростка.

Едва он ворвался внутрь, как стремительный поток придавил его тело книзу, а ледяная вода мгновенно промочила его с головы до ног.

Фан Юань, превозмогая напор воды, быстро шагнул вперёд. Сделав несколько десятков шагов, он почувствовал, что давление воды постепенно ослабевает.

Однако расщелина сужалась, и Фан Юаню пришлось повернуться боком, чтобы протискиваться дальше.

В ушах шумела вода, над головой всё было белым-бело, а в глубине валуна царила тьма.

Что скрывалось в этой тьме?

Может быть, скользкая ядовитая змея, может, ядовитая ящерица, может, ловушка, поставленная Монахом Цветочного Вина, а может — пустота.

Фан Юань, по-прежнему повернувшись боком, медленно втискивался в темноту.

Вода над головой исчезла. Каменные стены заросли мхом, который тёрся о кожу Фан Юаня, вызывая ощущение противной скользкости.

Фан Юань полностью погрузился во тьму. Расщелина становилась всё уже, и наконец он не мог даже свободно повернуть голову.

Стиснув зубы, Фан Юань продолжил путь.

Пройдя ещё два десятка шагов, он заметил в темноте какое-то красное свечение.

Сначала он решил, что это галлюцинация, но, проморгавшись и вглядевшись, убедился: это действительно свет!

Это открытие придало ему сил.

Пройдя ещё пятьдесят-шестьдесят шагов, красный свет стал ярче и в глазах Фан Юаня постепенно превратился в длинную узкую вертикальную щель.

Левая рука, которую он вытянул вперёд, вдруг нащупала пустоту там, где кончалась каменная стена, и согнулась.

Фан Юань обрадовался. Он понял, что внутри этого валуна действительно есть пространство. Он сделал несколько быстрых шагов и наконец протиснулся в эту светящуюся щель.

Перед ним открылось широкое пространство — около восьмидесяти квадратных метров.

«Я прошёл такое большое расстояние — давно уже миновал валун и сейчас, должно быть, нахожусь внутри скалы», — подумал он, разминая затёкшие руки и ноги и осматривая это скрытое убежище.

Всё пространство было залито тусклым красным светом, непонятно откуда исходящим.

Стены вокруг были влажными, поросли мхом, но воздух здесь был сухим.

На стенах висели засохшие лианы. Они переплетались и путались, покрывая большую часть каменных стен. На них ещё виднелись увядшие стебли и цветы.

Фан Юань посмотрел на эти засохшие цветы и листья — они показались ему смутно знакомыми.

«Гу-цветок Винный мешок и гу-трава Рисовый мешок», — внезапно осенило его, и он узнал эти засохшие стебли и лианы.

Формы гу-червей бывают самыми разными. Есть похожие на руды, например, синий, как кристалл, гу Лунного света. Есть похожие на насекомых, например, Винный червь, напоминающий гусеницу. А есть и те, что по форме напоминают цветы и травы — как эти гу-цветок Винный мешок и гу-трава Рисовый мешок, которые он видел перед собой.

Оба этих гу-червя были природными гу первого ранга. Стоило лишь влить в них истинную ци, как они начинали расти. После созревания в цветке выделялся цветочный мёд, а в травяном мешке вырастал ароматнейший рис.

Фан Юань проследил взглядом за корнями лиан и действительно в углу увидел спутанный комок сухих корней, вздувшийся бугром.

На этом комке мёртвых корней спал Винный червь, тихо посапывая. До него было рукой подать.

Фан Юань подошёл, сперва спрятал Винного червя за пазуху, затем присел на корточки, отодвинул сухие корни и лианы и обнаружил под ними череп.

— Наконец-то я нашёл тебя, Монах Цветочного Вина, — увидев это, он усмехнулся.

Он уже собрался отодрать все сухие лианы, как вдруг!

— Только попробуй пошевелиться, — раздался у него за спиной голос, полный убийственного намерения.



============================================================
Глава 15
============================================================

Секция 15: Историю пишут победители.

В этом тайном гроте сзади вдруг раздался чужой голос.

Даже у такого человека, как Фан Юань, в этот момент волосы встали дыбом, по коже пробежал холодок.

Его выследили!

Неужели его частые выходы в последние дни привлекли чье-то внимание?

Или это человек, посланный дядей?

В голове даже промелькнул образ того молодого гу-мастера первого ранга из гостиницы — как же его звали? Цзян Я.

В мгновение ока в сознании вспыхнули десятки мыслей и догадок, он лихорадочно искал выход.

Фан Юань чувствовал: в этой короткой фразе таится глубокая смертельная угроза.

Он в душе горько посетовал: сейчас он всего лишь начальная стадия первого ранга, у него даже нет гу Жизни, а для гу-мастера его боевая мощь почти равна нулю. Как же ему сражаться?

«Слишком слаб, слишком слаб!» — взревел он в душе.

«Ты уже отравлен моим уникальным ядовитым гу-червем. Без соответствующего гу-червя-противоядия через семь дней непременно превратишься в гнойную кровь и умрёшь», — снова раздался голос за спиной.

Фан Юань стиснул зубы. Лицо оставалось спокойным, голос был низким:
— Ты хочешь Винного червя? Я могу отдать его тебе.

Он медленно поднялся — движения были очень неторопливыми.

Но в этот момент внезапно раздался ещё один голос. Он был полон страха и дрожал:
— Я отдам, я всё тебе отдам, только прошу пощадить мою жизнь, господин Монах Цветочного Вина!

— Погоди, это... — Фан Юань нахмурился так, что брови сошлись в узел, и резко обернулся.

Перед его взором на каменной стене колыхались тени, складываясь в картину.

Мускулистый, внушительный гу-мастер стоял на вершине горы, а у его ног на коленях распростёрся другой гу-мастер.

Вокруг них зияли провалы глубоких ям, валялись расколотые камни — очевидно, здесь только что прошла жестокая битва.

Неподалёку стояла группа пожилых зрителей, глядя на эту сцену с выражением гнева и страха.

Гу-мастер-победитель в центре поля запрокинул голову и расхохотался:
— Ха-ха-ха, Гуюэ Инсюн, зря ты, будучи столь юн, достиг уже пятого ранга. Я-то считал тебя личностью, а ты оказался таким ничтожеством. Хм!

Этот смеющийся гу-мастер был узкоглаз, одет в розовый халат с широкими рукавами, развевающимися на ветру; ворот был распахнут, открывая крепкую грудь, белую словно яшма.

Но больше всего привлекала внимание его бритая голова — лоснящаяся и блестящая, без единого волоска.

— Монах Цветочного Вина! — Фан Юань с одного взгляда распознал этого гу-мастера.

— По сравнению с господином Монахом Цветочного Вина я, младший, всего лишь дерьмо! Я потерял рассудок, не узнал великую гору, оскорбил господина. Господин Монах Цветочного Вина, прошу, во имя того, что мой клан радушно принимал вас прежде, пощадите мою жизнь! — гу-мастер, стоявший на коленях, дрожал всем телом, обливаясь холодным потом; слёзы и сопли текли ручьём, он умолял.

Фан Юань прищурился, всматриваясь внимательнее, и обнаружил, что этот гу-мастер одет в одежды главы клана Гуюэ, а по облику — это явно четвёртый глава клана!

А те пожилые зрители, должно быть, были старейшинами клана той эпохи.

— Хе-хе, радушно принимали? И тебе не стыдно это говорить! Я искренне и честно хотел заключить с тобой сделку — обменять первобытные камни на вашу лунную орхидею, цена была весьма справедливой. А ты с коварными замыслами, притворно угождая, заманил меня на пир и хотел подсыпать ядовитого гу-червя в вино. Вы слишком меня недооценили! Я странствую по Поднебесной под именем Цветочного Вина, как же я мог отравиться?

Монах Цветочного Вина указал пальцем на стоявшего на коленях четвёртого главу клана и холодно усмехался:
— Хорошо бы сотрудничать — тогда не было бы этого исхода. А ты решил, используя мою голову, нажить себе славу — сам навлёк на себя беду, не жить тебе!

— Господин, прошу, сохраните мою жалкую жизнь! — четвёртый глава клана в испуге завопил, на коленях быстро подполз к ногам Монаха Цветочного Вина и обхватил его ногу.

— Господин, у моего клана есть духовный источник, производящий первобытные камни, а в подземных пещерах мы засадили огромные плантации лунной орхидеи. Ваш покорный слуга готов принять от господина гу-червя рабства, стать вашим рабом, жизнь и смерть — в вашей воле, навечно служить господину!

Фан Юань смотрел на это без слов, а несколько старейшин на картине и вовсе изменились в лице.

Монах Цветочного Вина прищурился, его гнев уже улёгся, в щёлках глаз мелькали острые лучи:
— Хм, гу-червь рабства — чрезвычайно драгоценный, это гу-червь пятого ранга, думаешь, он у меня есть? Впрочем, ты отравлен моим уникальным ядовитым гу-червем, только я могу снять яд, так что не бойся сопротивляться. Раз так, ваш клан еженедельно поставляет мне тридцать цзиней лепестков лунной орхидеи и ещё три тысячи первобытных камней. Через определённые промежутки времени я буду приходить за товаром и заодно снимать с тебя яд, оставляя тебе жалкую жизнь.

— Благодарю господина за милость не убивать, благодарю господина за милость не убивать! — четвёртый глава клана беспрерывно кланялся, ударяясь лбом о скалу так, что кровь текла без остановки.

— Хм, хватит бить поклоны, больше всего я ненавижу таких низкопоклонных подлецов, как ты! Что за гений Гуюэ, сильный пятого ранга — имя не соответствует действительности. Служи мне хорошенько, этим ты и спасаешь свою... агх! — Монах Цветочного Вина вдруг вскликнул, на лице его отразился испуг.

Он пнул четвёртого главу клана, пошатнулся и, пятясь, отступил на несколько шагов, крикнув тому вслед:
— Откуда у тебя ещё гу?!

Четвёртый глава клана получил удар в грудь и выплюнул струю крови. Он с трудом поднялся, и на лице его появилась улыбка загнанного заговорщика:
— Хе-хе-хе, демонический культиватор, любой вправе тебя убить! Этот гу-червь — гу Лунной тени, он искусно скрывается. Хоть и всего лишь первый ранг, но способен ограничивать море истинной ци. Злодей, мы сражались долго, у тебя почти не осталось гу-червей, как же ты сдержишь гу Лунной тени? Сдавайся без глупостей, стань моим рабом. Будешь служить мне исправно — останешься жив!

Монах Цветочного Вина пришел в ярость и взревел:
— Пошёл ты!!

Не успели слова отзвучать, как он, словно молния, рванулся вперёд и кулаком ударил четвёртого главу клана прямо в солнечное сплетение.

Тот не ожидал от Монаха Цветочного Вина столь яростного напора — тот не пожелал идти на уступки, даже когда его морю истинной ци грозила опасность. Мощный удар швырнул главу клана прочь, и он рухнул на землю, словно рваный мешок.

Пф.

Он выплюнул огромный сгусток крови, в котором виднелись осколки внутренностей.
— Ты что, с ума сошёл? Мы могли бы спокойно договориться… — он не отрывал взгляда от Монаха Цветочного Вина и с трудом шевелил губами. Но не успел договорить — ноги его дёрнулись, голова упала набок, и он умер.

— Глава клана!!

— Демонические культиваторы и впрямь все как один безумцы.

— Убить! Убить этого злодея, отомстить за главу клана!

— Он поражён гу Лунной тени, истинная ци уже не подчиняется ему, а со временем под угрозой окажется и море истинной ци.

Наблюдавшие за боем старейшины с яростными криками ринулись в атаку.

— Ха-ха-ха, кто жаждет смерти — подходите! — Монах Цветочного Вина запрокинул голову и расхохотался, а затем, не дрогнув, пошёл в лобовую атаку навстречу старейшинам.

Завязалась жестокая битва. Монах Цветочного Вина быстро захватил инициативу, и вскоре старейшины — кто мёртвый, кто раненый — все лежали на земле.

Он уже собирался прикончить оставшихся старейшин, как вдруг лицо его изменилось, и он схватился за живот:
— Проклятье!

— Позже разберусь с вами, — злобно зыркнув на нескольких старейшин, Монах Цветочного Вина молнией скользнул в лес и через мгновение исчез без следа.



============================================================
Глава 16
============================================================

Глава 16: Всё прибрать к рукам

— Попробуй только шевельнуться!
— Ты уже отравлен моим уникальным ядовитым гу-червем. Без соответствующего противоядия через семь дней ты непременно превратишься в гной и кровь.
— По сравнению с господином Монахом Цветочного Вина я, младший, просто ничтожество! Я совсем потерял голову, не признал величия и оскорбил господина Монаха Цветочного Вина. Господин Монах Цветочного Вина, умоляю, вспомните, как наш клан прежде принимал вас со всем радушием, и пощадите мою жизнь!

На стене изображение вновь начало повторяться во второй раз.
Фан Юань хранил молчание, и лишь когда запись пошла по третьему кругу, тихо вздохнул и произнёс:
— Так вот оно что…

То, что запечатлело изображение и звук на каменной стене, было, по-видимому, гу-червем Записи образа и звука, оставленным Монахом Цветочного Вина. Этот гу-червь способен записывать образы и проецировать их. Гу-червь Записи образа и звука живёт за счёт поглощения света и звуков. Эта тайная пещера в скале почему-то всё время излучала красное сияние, а трещины сообщались с внешним миром и не отсекали доносящиеся снаружи звуки. Здесь, в этом месте,耳边 Фан Юаня постоянно стоял грохот небольшого водопада.

Поэтому гу-червь Записи образа и звука и сумел выжить в этой тайной пещере. Когда Фан Юань раздвинул сухие лианы, он, должно быть, потревожил скрытого в стене гу-червя Записи образа и звука. Если не быть круглым дураком, то, немного поразмыслив, можно понять: это изображение, скорее всего, — правда.

В тот год Четвёртый старейшина рода попытался устроить засаду Монаху Цветочного Вина, но потерпел неудачу, а после поражения напал исподтишка — и хотя ему удалось оттеснить противника, сам он при этом погиб. История вышла весьма постыдная, и выжившие старейшины утаили и переиначили истину. Они поменяли местами роли Четвёртого старейшины и Монаха Цветочного Вина. Монах Цветочного Вина вышел у них злодеем, который потерпел поражение, а потом вероломно ударил в спину и был убит на месте. Четвёртый же старейшина предстал благородным и честным героем. Но в этой истории зияла огромная прореха.

Ведь если Монаха Цветочного Вина якобы убили на месте, то его останки должны были находиться в руках клана Гуюэ, — так почему же тогда нашлась ещё одна груда костей?

В прошлой жизни тот гу-мастер, обнаруживший это место, увидев такое изображение, наверняка почувствовал страх. Выжившие старейшины давно почили, однако, чтобы предотвратить возможное возвращение Монаха Цветочного Вина, правда, вероятно, тайно передавалась в высших кругах клана. Тот гу-мастер понял: если он единолично присвоит оставленное наследие, то пойдёт на огромный риск. Если в будущем кто-то обнаружит его связь с Монахом Цветочного Вина, высшее руководство клана, разумеется, подвергнет его чистке. Поэтому, взвесив всё, он не посмел утаить сокровищницу и принял решение доложить обо всём руководству.

Такое поведение лишь подтверждало его преданность клану. Да и дальнейшая его судьба показала, что он сделал мудрый выбор. Однако тот его поступок вовсе не означает, что так же поступит Фан Юань.

«С таким трудом добытое наследие следует прибрать к рукам единолично. С какой стати делиться с другими? Даже если всё раскроется — что с того? Без риска не бывает выгоды. Тот гу-мастер — просто трус», — холодно усмехнувшись, Фан Юань перестал обращать внимание на повторяющееся на стене изображение и, повернувшись, с силой рванул сухие лианы и отмёршие корни.

При этом пострадал и скелет Монаха Цветочного Вина: прежде вполне целый, теперь он рассыпался на несколько обломков. Нимало не заботясь об этом, Фан Юань отпихнул мешавшуюся под ногами берцовую кость, снова присел на корточки и продолжил искать наследство.

Сперва он обнаружил мешочек с первобытными камнями. Открыл — внутри всего пятнадцать штук.
«Нищий», — поморщился Фан Юань. Монах Цветочного Вина был столь блистателен с виду, а накоплений — кот наплакал.

Впрочем, он быстро догадался о причине: после яростного боя и ранения гу Лунной тени Монах, несомненно, тратил первобытные камни на лечение. То, что осталось пятнадцать штук, — уже неплохой результат.

Затем Фан Юань наткнулся на останки нескольких мёртвых гу-червей. В основном это были гу-черви трав и цветов, все до одного увядшие. Гу-черви тоже живые существа, им нужна пища, и большинство из них крайне переборчивы. Пусть травяные и цветочные гу-черви не слишком требовательны к еде, но в этой потайной пещере не было ни единого солнечного лучика.

А после…
После этого больше не было ничего.

Монах Цветочного Вина сначала выдержал жестокую схватку с равным ему Четвёртым старейшиной рода, а затем сражался ещё почти с десятком старейшин. Его собственных гу-червей и так поубавилось. Оказавшись здесь, он попытался исцелиться и вырастил гу-червя Цветка винного мешка и гу-червя Травы рисового мешка. Но в конце концов гу Лунной тени доконала его. За триста лет все остававшиеся на нём гу-черви погибли.

Единственное, что уцелело, — это гу-червь Записи образа и звука в каменной стене и Винный червь. Этот Винный червь, по-видимому, с трудом выживал благодаря гу-червю Цветка винного мешка. Но когда те цветки один за другим засохли, он лишился источника пищи. Это заставило его выбираться наружу в поисках диких винных мешков-цветов. И вот в ту ночь его привлёк густой аромат зелёного бамбукового вина, и он явился перед Фан Юанем.

«Гу-червь Записи образа и звука может записать лишь один раз, это расходный гу-червь. Похоже, самый большой улов здесь — именно Винный червь. Неудивительно, что тот гу-мастер доложил клану. Выходит, выгода была слишком мала, чтобы так рисковать», — в душе Фан Юаня наступило озарение.

Насколько он помнил, тот гу-мастер был уже третьего ранга, а Винный червь — всего лишь гу-червь первого ранга. Для Фан Юаня он представлял немалую ценность, зато для того гу-мастера был совершенно необязателен. Однако, очевидно, за донесение клан щедро наградил его.

«Может, и мне доложить клану?» — подумал было Фан Юань, но тут же отбросил эту мысль.

Казалось, что наследие Монаха Цветочного Вина — лишь Винный червь и первобытные камни, но это было не так.
По-настоящему ценной была сама стена пещеры, хранившая гу-червя Записи образа и звука.

— Или, точнее говоря, изображение, бесконечно повторяющееся на каменной стене.

Эту запись можно было продать другим поселениям. Несомненно, подобные неопровержимые доказательства, способные подорвать веру в собственный клан, сильно заинтересуют высших из двух других поселений на горе Цинмао. Цена, которую они предложат, наверняка окажется выше клановой награды.

Что? Говорите о чувстве чести и принадлежности к клану?

Прошу прощения, но у Фан Юаня этого нет и в помине. К тому же эта запись — отнюдь не сокрушительная военная сила, способная уничтожить весь род, и существенного вреда она не причинит.

А холодный к нему клан всё равно не ценит Фан Юаня. Нужно стараться самому, добывать ресурсы для культивации, а на ранних этапах тем более необходимо искать поддержки со всех сторон.

— Рассчитывать на клан? Хе-хе, — усмехнулся про себя Фан Юань. — Как же я могу снова быть таким наивным, как в прошлой жизни?

Не надейся ни на кого. Всё в этом мире нужно добывать самому.

Убедившись, что тайную пещеру обыскал дочиста, Фан Юань вернулся той же дорогой.

Преодолев давление воды, он протиснулся сквозь валун и снова оказался снаружи. Оглянувшись на этот огромный камень, Фан Юань вдруг вспомнил: в воспоминаниях прошлой жизни говорилось, что скелет нашли в подземной пещере. Но какое же это подземелье? Совершенно очевидно — внутри скалы.

Неудивительно, что он потратил столько сил и не мог найти её целых семь дней подряд.

Похоже, после того как клан обнаружил это место в прошлой жизни, он в первую же минуту уничтожил стену с записью и распустил перемешанные с правдой ложные слухи, чтобы ввести родичей в заблуждение.

То, что он смог найти это место сегодня, — отчасти удача, отчасти накопленный опыт, но главным фактором, наверное, стало зелёное бамбуковое вино.

Аромат этого вина был настолько густым, что его, пожалуй, можно назвать самым насыщенным на горе Цинмао.

Может быть, в прошлой жизни тот гу-мастер, потерпев неудачу в любви, пил именно это вино.

Но всё это уже не важно. Наследие Монаха Цветочного Вина было извлечено Фан Юанем до конца. Пусть результат и не вполне оправдал ожидания, он всё же был предсказуем. Самое главное — первоначальная цель Фан Юаня, Винный червь, уже у него, а также появилось то, в чём он больше всего нуждался — первобытные камни.

— Дальше надо засесть в гостинице и не отвлекаться ни на что, кроме того, чтобы очистить и подчинить гу-червя. Как только появится гу Жизни, можно будет вернуться в школу, получить право жить в общежитии для учеников и культивировать с помощью клановых ресурсов. Останавливаться в этой гостинице раз-другой ещё куда ни шло, но жить здесь постоянно — слишком дорого, — размышлял Фан Юань на ходу, направляясь к поселению.

Сначала у него оставалось два первобытных камня, потом он добыл ещё пятнадцать — всего семнадцать. Но что значат эти камни для гу-мастера?



============================================================
Глава 17
============================================================

— С моим талантом уровня «В» апертура способна вместить не более сорока четырёх процентов моря истинной ци. Скорость, с которой гу-червь отторгает истинную ци, значительно превышает скорость моего естественного восстановления. Чтобы очистить и подчинить гу-червя, мне придётся прибегнуть к внешней помощи — иными словами, потратить первобытные камни.

— Чем слабее воля гу-червя, тем слабее его сопротивление и тем легче мне его очистить. Однако любое живое существо обладает волей к жизни. Чтобы очистить и подчинить гу Лунного света, мне понадобится минимум пять первобытных камней, максимум — восемь, — опираясь на богатый опыт культивации, Фан Юань прикинул общий расход камней.

— Теперь же, чтобы очистить и подчинить Винного червя, потребуется минимум одиннадцать камней, максимум — шестнадцать. Хотя Винный червь, как и гу Лунного света, относится к гу-червям первого ранга, он, несомненно, гораздо более редок, а потому и очистить его сложнее.

Иными словами, хотя сейчас у Фан Юаня есть семнадцать первобытных камней, после очистки одного лишь Винного червя у него останется не больше шести, а то и всего один камень.

В ночном небе зеленоватый молодой месяц разливал чистейший лунный свет.

Лунный свет, словно нежная рука феи, мягко касался деревни Гуюэ. Бамбуковые дома вдоль дороги стояли, точно яшмовые таблички.

Ночной ветер дул неспешно.

В этом лунном свете Фан Юань вернулся на постоялый двор.

Дверь постоялого двора уже заперли.

Фан Юань забарабанил в дверь: тук-тук-тук.

— Слышу, слышу! Кто это в такой поздний час стучится… — ворча, слуга открыл дверь, сонно щурясь.

Но, увидев на пороге Фан Юаня, его недовольное и расслабленное выражение лица мигом переменилось. Он согнулся в поклоне и заискивающе улыбнулся:

— Ах, это вы, господин! Какая честь для меня — открыть вам дверь.

Фан Юань кивнул с холодным видом и вошёл на постоялый двор.

Такое выражение лица лишь заставило слугу улыбаться ещё подобострастнее. Он сам поинтересовался:

— Господин не проголодались? Может, велеть повару приготовить что-нибудь на ужин?

— Не нужно, — покачал головой Фан Юань и лишь распорядился: — Приготовь мне горячей воды, я хочу умыться.

— Слушаюсь! — слуга поспешно закивал. — Господин, ступайте к себе, я ручаюсь — горячую воду доставят сию минуту.

Фан Юань хмыкнул в знак согласия, поднялся по лестнице и направился на второй этаж.

Глядя вслед Фан Юаню, глаза слуги блестели в свете лампы — в них читалась откровенная зависть.

— Вот это гу-мастер… Эх, если бы у меня тоже был талант к культивации, как же это было бы замечательно! — Он сжал кулаки и глубоко вздохнул.

Эти слова долетели до ушей Фан Юаня, и он в душе горько усмехнулся.

Гу-мастер может обрести силу, превосходящую смертную, стать человеком над людьми, но цена, которую за это платят, тоже высока.

Первая трудность — это средства.

Гу-мастеру нужны первобытные камни для культивации, для сражений, для очистки гу, для торговли.

Без первобытных камней как можно заниматься культивацией?

Этого слуга постоялого двора, будучи смертным и лишь сторонним наблюдателем, понять не мог — не мог ощутить всей этой стеснённости.

Как сегодня вечером: молодой гу-мастер Цзян Я, грохнув о землю винный кувшин, с возмущением выплёскивал гнев на охотников: «Я сам не трачу первобытные камни на это бамбуковое вино, а вы, жалкие смертные охотники, ещё швыряетесь деньгами!»

Одной этой фразы достаточно, чтобы понять положение гу-мастера.

Сила гу-мастеров велика, они зарабатывают больше смертных, но и тратят много. Часто приходится считать каждый первобытный камень. Особенно это касается гу-мастеров низкого ранга.

Иной раз кажется, что некоторые гу-мастера выглядят блестяще, но на самом деле живут они весьма стеснённо.

— И чем выше уровень гу-мастера, тем больше ресурсов ему требуется. Без поддержки культивировать гу-мастеру тяжело, — вспоминая прошлую жизнь, Фан Юань глубоко ощущал эту истину.

Он вернулся в свою комнату и едва зажёг лампу, как слуга принёс таз с горячей водой.

Разумеется, вместе с полотенцами и прочими принадлежностями для умывания.

Фан Юань велел слуге уйти, закрыл дверь, заложил засов, умылся, а затем лёг на кровать.

Хотя тело немного устало, в душе ещё теплилось возбуждение: «Наконец-то я получил Винного червя. Винный червь ценнее гу Лунного света. В некотором смысле это гу-червь, способный повысить талант гу-мастера!»

Фан Юань сел на кровати в позу лотоса и достал Винного червя.

Винный червь всё ещё безмятежно спал. Он был чуть крупнее гу Лунного света, белёсый и нежный, словно шёлковичный червячок.

В свете лампы его тело окутывала тонкая вуаль сияния — словно жемчужный блеск. Глазки — точно две чёрные кунжутные семечки — сидели на пухлой белой головке, придавая ему простодушный вид.

В руке он был лёгким, весом примерно в половину куриного яйца.

Если принюхаться, от него исходил слабый аромат вина.

Это был не запах бамбукового вина, а аромат самого Винного червя. Чистый, невесомый, едва уловимый. Фан Юань втянул носом воздух, вдыхая этот винный дух.

Аромат устремился прямо вниз, проник в апертуру и погрузился в море истинной ци цвета старой бронзы.

Море истинной ци всколыхнулось и быстро впитало этот винный дух. В тот же миг родилась ниточка чистейшей истинной ци.

Прочая истинная ци была изумрудно-зелёной, с металлическим блеском меди.

Но эта ниточка истинной ци была тёмно-зелёной, гораздо плотнее прежней. Такую истинную ци мог иметь лишь гу-мастер среднего этапа первого ранга.

Почувствовав эту нить бледно-зелёной бронзовой истинной ци, Фан Юань удовлетворённо улыбнулся:

— Моя нынешняя культивация — всего лишь начальный этап первого ранга. Но благодаря сгущающей силе Винного червя, после очищения истинная ци сможет достичь уровня среднего этапа первого ранга. Прелесть этого невозможно описать в двух словах.

Но вскоре он снова посерьёзнел:

— Однако я пока не овладел Винным червём по-настоящему. Только полностью очистив и подчинив его, сделав своей гу Жизни, я смогу свободно управлять им и с максимальной эффективностью очищать свою истинную ци.

Подумав об этом, он больше не колебался и извлёк из моря истинной ци струю бронзовой истинной ци.

Истинная ци плотно обволокла Винного червя, заставив его парить перед Фан Юанем, и начала проникать в его тело.

Винный червь, ощутив угрозу жизни, мгновенно встрепенулся. Он начал яростно сопротивляться, призывая собственную силу, чтобы изгнать истинную ци Фан Юаня.

— У этого Винного червя такая сильная сопротивляемость! — Фан Юань посерьёзнел, чувствуя, что истинная ци расходуется более чем вдвое быстрее, чем при работе с гу Лунного света.

— Как бы то ни было, я твёрдо намерен очистить Винного червя, — в его глазах мелькнула решимость, и он продолжил направлять истинную ци, окутывая ею червя.

В комнате гостиницы свеча на столе тихо горела, освещая центр помещения, тогда как дальние углы оставались в темноте.

Свет свечи падал на лицо Фан Юаня; он уже закрыл глаза, сосредоточившись на борьбе с Винным червём.

Непрерывный поток бронзовой истинной ци, словно туман, исходил от всего тела Фан Юаня, затем собирался воедино и надёжно окутывал Винного червя.

Винный червь парил в воздухе на расстоянии менее одного чи от лица Фан Юаня. В окружении бронзовой истинной ци он отчаянно сопротивлялся.

Время незаметно шло.

Свеча сгорала всё ниже, пламя становилось всё тусклее. За окном месяц медленно клонился к закату, и наступил новый день.

Утренний солнечный свет проникал сквозь щели в ставнях, очерчивая окно светлой каймой.

Фан Юань открыл глаза и посмотрел на Винного червя перед собой.

На белом теле Винного червя уже проступил бледно-зелёный оттенок. Это был результат усилий Фан Юаня за половину ночи.

Но очевидно, что этот бледно-зелёный участок составлял менее одного процента от тела Винного червя.

Выражение лица Фан Юаня стало тяжёлым: воля этого Винного червя была слишком упрямой, сопротивляемость — столь мощной, что почти выходила за пределы гу-червя первого ранга.

— Этот гу-червь, скорее всего, был гу Жизни Монаха Цветочного Вина. Монах Цветочного Вина был сильным гу-мастером пятого ранга, и этот Винный червь изначально тоже был пятого ранга. Но за эти годы у него не было достаточной пищи — то сыт, то голоден, — и его ранг понизился. Теперь он остался лишь на уровне первого ранга, но воля его тверда, как скала!

Фан Юань угадал правду.

Этот Винный червь изначально был гу Жизни Монаха Цветочного Вина; его первоначальная природная воля была полностью вычищена гу-мастером, и он сопровождал Монаха Цветочного Вина в его странствиях, сражаясь на юге и севере, проходя через бесчисленные битвы.

После смерти Монаха Цветочного Вина его воля сильного гу-мастера осталась в Винном черве. Теперь, пытаясь очистить и подчинить Винного червя, Фан Юань по сути состязался с волей Монаха Цветочного Вина.

Это намного сложнее, чем очищать природных гу-червей.

Воля человека обычно сильнее, чем у природного гу-червя; в критический момент жизни и смерти человек может проявить силу, которую сам от себя не ожидает. А Монах Цветочного Вина был сильным гу-мастером демонического пути, одиночкой, прошедшим через множество испытаний, — его воля была даже более стойкой, чем у гу-мастеров того же ранга из праведного пути.

— Очистить этого Винного червя в течение месяца уже невозможно. Если только какой-нибудь сильный гу-мастер не использует ауру гу-червя второго или третьего ранга, чтобы подавить Винного червя, сведя волю внутри него к минимуму. С такой помощью я смог бы добиться вдвое большего результата при вдвое меньших усилиях. — Подумав об этом, Фан Юань невольно вздохнул.

Его родители уже умерли, дядя и тётя строят против него козни, у самого нет заступников — откуда ему искать внешней помощи?

Если бы у него был талант разряда А, ещё можно было бы говорить, но сейчас его талант всего лишь разряда В, все соплеменники не верят в него — кто захочет тратить столько усилий, чтобы помочь ему?

Что ещё важнее — существование Винного червя нельзя раскрывать.

В деревне Гуюэ нет гу-червей, подобных Винному червю, и Фан Юань не сможет объяснить его происхождение.

Если это раскроется, весьма вероятно, что старейшины заподозрят связь с Монахом Цветочного Вина. Провести параллель слишком легко.

— Если так посчитать, то семнадцати первобытных камней недостаточно, нужно как минимум тридцать! Какая морока, но, как бы трудно ни было, я всё равно очищу этого Винного червя. — Воля Фан Юаня была тверда, как железо; он уже решился очистить Винного червя.

Гу Жизни имеет огромное значение, во многом определяя направление будущей культивации гу-мастера.

Хотя Винный червь — не самый идеальный выбор гу Жизни в этом мире, он намного лучше, чем гу Лунного света, и это лучший вариант, которого Фан Юань может достичь в нынешней ситуации.

Бур-р…

В этот момент живот Фан Юаня издал протестующее урчание.

Не спав всю ночь и полностью сосредоточившись на очищении Винного червя, Фан Юань, естественно, проголодался.

— Сначала нужно наполнить желудок, а потом думать, как накопить первобытные камни, — Фан Юань погладил живот и спустился вниз.

Оказавшись в столовой на первом этаже, он выбрал место в углу, сел и заказал несколько блюд к завтраку.

Только он начал есть, как появился его младший брат Фан Чжэн.

— Брат, почему ты живёшь в гостинице? Почему не возвращаешься спать ночью? — спросил он довольно бесцеремонно, в тоне сквозило порицание.



============================================================
Глава 18
============================================================

Восемнадцатый раздел: Пусть прошлое развеется дымом

Столкнувшись с вопросами младшего брата, Фан Юань не проронил ни слова и продолжил завтракать. Он хорошо знал характер брата: Фан Чжэн был несдержан и нетерпелив.

Так и вышло: увидев, что старший брат даже не взглянул на него, словно тот был пустым местом, Фан Чжэн тут же заговорил с недовольством:

— Брат, что ты сделал с Шэнь Цуй? С тех пор как она вчера вышла из твоей комнаты, она горько плакала. Я пытался её утешить, но она расплакалась ещё сильнее.

Фан Юань поднял глаза на брата, лицо его оставалось бесстрастным.

Фан Чжэн нахмурился, не сводя взгляда с брата и ожидая ответа.

Напряжение росло.

Но Фан Юань лишь мельком взглянул на него, опустил голову и продолжил есть.

Младший брат Фан Чжэн вспылил: такое отношение было откровенным пренебрежением. От обиды и стыда он хлопнул ладонью по столу и заорал:

— Гу Юэ Фан Юань, как ты можешь так поступать! Эта девчонка прислуживала тебе столько лет, я своими глазами видел, как она была с тобой нежна и заботлива. Да, я знаю, ты разочарован, и я понимаю твою подавленность. У тебя всего лишь талант разряда Бин, но нельзя же из-за своих неудач вымещать зло на других! Это несправедливо по отношению к ней!

Не успел он договорить, как Фан Юань резко вскочил и вскинул руку — быстрее молнии.

Хлёстко!

Раздался звонкий звук: он отвесил Фан Чжэну увесистую пощёчину.

Фан Чжэн зажал рукой правую щёку, отступил на два шага и застыл в изумлении.

— Негодяй, каким тоном ты смеешь говорить со старшим братом?! Эта Шэнь Цуй — всего лишь служанка, и из-за такой девчонки ты забыл, что я твой брат? — тихо отчитал его Фан Юань.

Фан Чжэн пришёл в себя, и боль от удара волнами расходилась по нервам. Он вытаращил глаза, тяжело дыша, и с недоверием произнёс:

— Брат, ты меня ударил? Ты никогда меня не бил! Да, у меня обнаружили талант разряда Цзя, а у тебя только разряд Бин. Но ты же не можешь винить меня в этом, так распорядилось небо…

Хлёстко!

Не договорив, Фан Чжэн получил ещё одну пощёчину — тыльной стороной ладони.

Он схватился обеими руками за щёки и ошеломлённо замер.

— Наивный глупец, что ты вообще помнишь! Как я заботился о тебе с детства? Когда родители умерли и мы жили в нужде, на Новый год дядя с тётей подарили нам только одну новую одежду — я её надел? Или отдал тебе? В детстве ты любил кашу с цукатами — я каждый день велел кухарке готовить тебе лишнюю миску. Когда тебя обижали чужие — кто вёл тебя восстанавливать справедливость? Много чего ещё — мне лень перечислять. А теперь ты из-за служанки смеешь говорить со мной в таком тоне и допрашивать меня?

Фан Чжэн покраснел, губы его задрожали. Он был одновременно пристыжен и разгневан, но не нашёл слов для возражения.

Потому что всё сказанное Фан Юанем было правдой!

— Ладно, — холодно усмехнулся Фан Юань. — Раз уж ты отрёкся от родных родителей и признал чужих, что уж говорить обо мне, твоём старшем брате?

— Брат, как ты можешь так говорить? Ты же знаешь, я с детства жаждал семейного тепла, я… — поспешно начал оправдываться Фан Чжэн.

Фан Юань махнул рукой, прерывая его:

— С сегодняшнего дня ты мне не брат, и я тебе больше не брат.

— Брат! — в ужасе воскликнул Фан Чжэн, открыв рот, чтобы ещё что-то сказать.

Но тут Фан Юань заговорил снова:

— Тебе же нравится Шэнь Цуй? Не волнуйся, я ничего с ней не делал, она по-прежнему девственница. Дашь мне шесть первобытных камней — я уступлю её тебе, отныне она будет твоей личной служанкой.

— Брат, как ты… — внезапно разоблачённый, Фан Чжэн растерялся, застигнутый врасплох.

Но вместе с тем у него отлегло от сердца: его самые большие страхи не оправдались.

Не так давно, тем вечером, Шэнь Цуй сама прислуживала ему во время купания.

Хотя ничего серьёзного не произошло, Фан Чжэн никогда не мог забыть той ночной нежности. Каждый раз, вспоминая Шэнь Цуй, её ловкие руки, нежные алые губы, он чувствовал трепет в груди.

Юношеская страсть давно накопилась в его сердце и пустила ростки.

Поэтому, узнав вчера вечером о странном состоянии Шэнь Цуй, он мгновенно воспылал гневом. Тут же отказался от очистки гу Лунного света и бросился искать Фан Юаня по всему стойбищу, чтобы потребовать объяснений.

Увидев, что Фан Чжэн не отвечает, Фан Юань нахмурился:

— Взаимная любовь мужчины и женщины — дело обычное. Будь честнее, что за ужимки? Конечно, если не хочешь меняться — тогда не надо.

Фан Чжэн заторопился:

— Хочу, как же не хочу! Но у меня уже не хватает камней до шести.

С этими словами он вытащил кошелё, густо покраснев.

Фан Юань взял кошелё, обнаружил внутри шесть камней, но один из них был вдвое меньше целого. Он сразу понял: Фан Чжэн извлёк из камней истинную ци, чтобы поскорее очистить и подчинить гу Лунного света.

Чем больше природной истинной ци извлекали, тем меньше становился камень в объёме, а значит, и легче весом.

Хотя камней было пять с половиной, Фан Юань знал: это всё, что есть у Фан Чжэна. У того не было никаких сбережений, эти шесть камней недавно подарили ему дядя с тётей.

— Камни я беру, можешь идти, — холодно произнёс Фан Юань, засовывая кошелёк за пазуху.

— Брат… — хотел ещё что-то сказать Фан Чжэн.

Фан Юань слегка приподнял бровь и не спеша произнёс:

— Пока я не передумал, лучше исчезни с моих глаз.

Сердце Фан Чжэна сжалось. Стиснув зубы, он наконец развернулся и вышел.

Переступив порог постоялого двора, он инстинктивно прижал руку к груди, чувствуя, как на душе пусто и тревожно.

В глубине души смутное чувство подсказывало ему, что в этот миг он утратил нечто очень важное.

Но вскоре сердце его наполнилось жаром: он вспомнил о Шэнь Цуй и той ночи, что не давала ему покоя.

— Наконец-то я могу получить тебя по праву, Цуй-цуй, — произнёс он, не оборачиваясь, и вышел из поля зрения Фан Юаня.

Фан Юань стоял безучастно, долгое время не двигаясь, и лишь потом медленно сел. Яркий солнечный свет лился через окно, падая на его холодное лицо — при взгляде на него становилось зябко. В столовой было немноголюдно, на улице прохожих становилось всё больше, и доносившийся оттуда шум лишь подчёркивал здешнюю тишину. Завтрак уже остыл. Слуга услужливо подошёл и спросил, не нужно ли разогреть. Фан Юань пропустил это мимо ушей; его взгляд менялся, словно облака, — казалось, он вспоминал что-то. Слуга подождал немного, но видя, что Фан Юань застыл и не отвечает, лишь потёр нос и с досадой удалился.

Спустя какое-то время взгляд Фан Юаня обрёл определённость. Воспоминания в сердце, словно дым, постепенно рассеялись. Он снова вернулся в реальный мир: солнечный свет заливал больше половины стола, пар от еды уже развеялся, а шум уличной толпы вновь достигал его ушей. Сквозь одежду он ощупал спрятанные за пазухой пять с половиной первобытных камней, и на его губах появилась горькая, насмешливая улыбка. Но она тотчас исчезла.

— Слуга, убери еду и разогрей, — бросил Фан Юань, мельком взглянув на блюда.

В этот миг его глаза были необычайно ясны и чисты.

---

— Что?! Твой брат так сказал? — в зале дядя нахмурился, и в его голосе сквозила холодность.

Тётя сидела рядом, глядя на ярко-красные отпечатки ладоней на обеих щёках Фан Чжэна, и не находила слов.

— Да. Когда я увидел брата, он завтракал в гостинице. Всё было именно так, — почтительно ответил Фан Чжэн.

Дядя нахмурился ещё сильнее — между бровей залегла глубокая складка. Несколько вздохов спустя он глубоко вздохнул и заговорил серьёзным тоном:

— Фан Чжэн, дитя моё, запомни: служанка Шэнь Цуй не его, Фан Юаня, личная собственность. Мы назначили её к нему. Как можно её продавать и покупать? К тому же, если бы ты хотел её, тебе следовало заранее сказать нам — мы бы передали её тебе.

— А? — Фан Чжэн слушал ошеломлённо, раскрыв рот.

Дядя махнул рукой:

— Ступай. Ты отдал свои первобытные камни Фан Юаню, так что я выделю тебе ещё шесть. Запомни: на этот раз используй их как следует для очистки гу. Займёшь первое место — мы будем гордиться тобой.

— Отец, ваш сын пристыжён… — Фан Чжэн растрогался до слёз.

Дядя вздохнул:

— Ступай, ступай. Скорее возвращайся в комнату и очищай гу. Ты и так потерял немало времени.

Фан Чжэн удалился, и тут дядя явил гневное, искажённое лицо.

Бам!

Он с силой хлопнул ладонью по столу и глухо прорычал:

— Хм, этот мелкий паскуда! Осмелился торговать нашими людьми! Хитрый и коварный негодяй!

Тётя поспешила успокоить его:

— Господин, остыньте. Всего лишь шесть первобытных камней.

— Ты, женщина, ничего не понимаешь! У этого Фан Юаня лишь цинское качество. Чтобы очистить и подчинить гу Лунного света, ему нужны первобытные камни. С его неопытной техникой первой очистки гу шести камней точно не хватило бы. Но теперь у него двенадцать — более чем достаточно! — Дядя скрежетал зубами от злости.

Он продолжил:

— Культивация гу-мастера, если ресурсов достаточно и не возникает узких мест, идёт очень быстро. За два-три года семья может воспитать одного за другим гу-мастеров второго ранга. Чем ниже уровень Фан Юаня, тем меньше у него шансов через год вернуть себе семейное имущество. Сейчас он молод, только начал культивацию. Мы его прижмём — пусть с самого начала отстанет от сверстников. Ресурсы в школе даются лучшим ученикам. С его талантом, стоит отстать — и он не получит ресурсов, а без них будет отставать ещё больше. Этот порочный круг — и через год посмотрим, хватит ли у него сил унаследовать имущество.

Тётя недоумевала:

— Даже если мы не будем его сдерживать, через год он будет самое большее на средней ступени первого ранга. Вы же, господин, культиватор второго ранга — неужто боитесь его?

Дядя в ярости топнул ногой:

— Женщина, и правда волос долог, да ум короток! Неужели я, почтенный старший, буду драться с младшим? Он требует вернуть наследство — это законно и справедливо, напрямую препятствовать нельзя. Можно действовать только через клановые правила. В них чёрным по белому сказано: тот, кто в шестнадцать лет хочет обзавестись семьёй и делом, должен иметь как минимум среднюю ступень первого ранга. Иначе считается, что Фан Юань не имеет права тратить ресурсы клана. Я понятно говорю?

Тётя всё поняла.

Дядя прищурился, в глазах блеснул зловещий огонёк. Он слегка покачал головой и с чувством произнёс:

— Этот Фан Юань слишком умён и коварен. Даже соблазнение он раскусил — что это за склад ума? В столь юные годы такой расчётливый и хитрый — жуть! Я собирался устроить ловушку, а он просто съехал. Хотел через Шэнь Цуй следить за ним и мешать ему, а он от неё избавился и ещё шесть первобытных камней заработал.

— Эх, если бы он был таким же глупым, как Фан Чжэн! Кстати, впредь относись к Фан Чжэну получше — у него цзяское качество. И я вижу, что он очень недоволен Фан Юанем, не смирился. Это хорошие эмоции, их нужно направить в нужное русло. У меня предчувствие, что в будущем он станет лучшим оружием против Фан Юаня!

---

Прошло ещё два дня.

В комнате на постоялом дворе не зажигали света. Лунный свет струился внутрь, устилая пол инеем. На кровати Фан Юань сидел с закрытыми глазами, скрестив ноги; он направлял бронзовую истинную ци и сосредоточенно очищал и подчинял Винного червя.

Небольшая часть тела Винного червя окрасилась в бронзово-зелёный цвет, но его воля оставалась необычайно стойкой: он непрерывно бился, окружённый дымкой истинной ци.

Очистить и подчинить Винного червя у Фан Юаня получалось крайне плохо — можно сказать, каждый шаг давался с трудом.

«Я потратил целых два дня и две ночи, отдыхая лишь по два часа в сутки, и израсходовал двенадцать первобытных камней, но продвинулся всего на одну пятнадцатую часть. Судя по времени, кто-то из других уже должен был успешно очистить гу-червя».

Фан Юань видел ситуацию как на ладони.

Впрочем, изначально его талант был на ступень ниже, а у очищаемого Винного червя воля к жизни оказалась чрезвычайно сильной — гораздо сильнее, чем у обычного гу Лунного света. Поэтому его нынешнее отставание было вполне закономерным.

«Временное отставание — не беда, лишь бы заполучить Винного червя…» — в душе Фан Юаня царило спокойствие, ни единой нотки тревоги или уныния.

Но в этот самый миг Винный червь внезапно сжался и свернулся в клубок.

— Плохо, гу-червь взбунтовался! — Фан Юань резко распахнул глаза, в них мелькнуло удивление. Перед ним Винный червь, свернувшийся в идеальный шарик, внезапно испустил ослепительное белое сияние.

Он пошёл ва-банк!

В ту же секунду Фан Юань ощутил, как от Винного червя исходит мощная воля, которая, миновав истинную ци, обрушилась прямо на море истинной ци в его апертуре.

Случаи бунта гу-червей — явление крайне редкое. На это способны лишь те, чья воля необычайно крепка: они бросают все силы, идя до конца — либо победа, либо гибель.

Окажись на его месте другой юноша, он непременно впал бы в панику.

Но Фан Юань, хоть и удивился, страха не испытывал; напротив, в душе даже появилась лёгкая радость: «Пусть идёт ва-банк. Если я выдержу этот бунт, воля Винного червя сильно ослабнет. Однако теперь мне придётся собрать всё внимание и полностью сосредоточиться на отражении этого волевого удара — ни малейшего внешнего вмешательства. Иначе всё пропало. Эх… будем надеяться, что в это время никто меня не потревожит».

Обдумав всё, он уже собрался направить истинную ци апертуры навстречу этой воле — чтобы хорошенько с ней побороться, сразиться на триста ходов.

Но в этот миг произошла новая перемена!

В самом центре его апертуры, над морем истинной ци, проявился ещё один гу-червь.

Бум!

Этот гу-червь исторг невероятно могучее дыхание.

Оно напоминало низвергающийся с небес поток, горный сель, или же чудовищного зверя, чьё достоинство было оскорблено, — тот распахнул кроваво-красные очи, высматривая, кто посмел вторгнуться в его владения!

— Это же… Весенне-осенняя цикада?! — при виде этого гу-червя Фан Юань был совершенно ошеломлён!!



============================================================
Глава 19
============================================================

Раздел 19: Шестой ранг, основная Весенне-осенняя цикада!

В процессе очищения и подчинения гу-червь внезапно обратился против хозяина!

Винный червь, унаследовавший могучую волю Монаха Цветочного Вина, вторгся в апертуру и дерзко контратаковал Фан Юаня.

Эта мощная сила воли обрушилась сверху вниз, к дну апертуры, на бронзовое море истинной ци, сокрушительным ударом.

Бронзовое море истинной ци, в свою очередь, вздыбилось бурными волнами, одна за другой накатывали гребни. Под волей Фан Юаня большие потоки истинной ци устремились вверх наперекор всему, соединились вместе и образовали неистовую вздымающуюся волну, которая смело встретила волю Винного червя.

Казалось, обе стороны вот-вот столкнутся в центре апертуры в жестокой схватке. Но в этот самый момент между двумя силами, на пустом пространстве апертуры, проявился смутный призрачный силуэт гу-червя.

Это была цикада.

Цикада была невелика. Если гу Лунного света напоминала изогнутый, словно полумесяц, голубой кристалл, то эта цикада походила на изысканное изделие мастера-ремесленника, созданное из коричневого дерева и листьев.

Её голова и брюшко были коричневато-жёлтыми, поверхность покрывал узор, похожий на годичные кольца дерева, будто свидетельствующий о прошедших годах.

Крылья на спине были широкими, полупрозрачными, словно два наложенных друг на друга листа. Оба крыла имели прожилки, очень похожие. Этот рисунок напоминал типичную сетчатую структуру листа: в центре — толстая жилка, от которой в обе стороны расходились сетчатые линии.

Весенне-осенняя цикада!

Она была потревожена.

Словно огромный зверь, обычно спящий в глубине пещеры, внезапно разбуженный и обнаруживший, что на его территорию посягают.

«Кто смеет бесчинствовать на моей земле?!»

Будто оскорблённая в своём достоинстве, Весенне-осенняя цикада разгневалась и испустила ауру.

Эта аура была слабой и в то же время такой мощной. Словно бескрайняя Небесная река, стремительно мчащаяся вперёд, с бурными волнами, готовая захлестнуть десять тысяч ли зелёных гор, затопить необъятную пустыню!

Рядом с этой аурой воля Винного червя казалась муравьём перед слоном!

Аура распространялась во все стороны, словно невидимое чудовищное цунами. Воля Винного червя, столкнувшись с этим цунами, не могла даже сопротивляться — она была поглощена аурой без остатка.

Грудь Фан Юаня сдавило.

Он изо всех сил вздымал рвущуюся вверх бронзовую истинную ци, но она, столкнувшись с этой аурой, была подобна морской волне, разбившейся о Небесную гору. В одно мгновение собравшаяся истинная ци распалась и рассыпалась дождём, целиком пролившись обратно на поверхность моря истинной ци.

Зашуршало.

Волны на поверхности моря истинной ци вздымались и опадали, словно прошёл ливень, добавив беспокойства.

Но через несколько вдохов аура Весенне-осенней цикады распространилась вниз и надавила на море истинной ци.

Гул!

Фан Юань словно услышал гудение, и в тот же миг бурлящее море истинной ци разом застыло.

Аура Весенне-осенней цикады плотно придавила всё море истинной ци, будто невидимая огромная гора; поверхность не поднимала ни единой волны, была спокойна, как зеркало.

Словно измятый лист бумаги внезапно накрыла и разгладила бескрайняя рука великана, порождённого этой аурой.

Это была несравненная сила!

Фан Юань почувствовал, будто на сердце легла невидимая огромная гора, словно он, как Сунь Укун, был зажат под Горой Пяти Стихий; он не мог привести в движение ни капли истинной ци.

Однако, хоть он и был потрясён, страха не испытывал; напротив, в его сердце поднялась сильная радость.

— Не думал я, что Весенне-осенняя цикада возродится вместе со мной! Оказывается, она не была одноразовым расходным гу, а может использоваться многократно.

Ранг Весенне-осенней цикады достигал шестого — это был первый гу-червь шестого ранга в прошлой жизни Фан Юаня, и он же оказался последним. Чтобы очистить и подчинить её, Фан Юань задействовал все свои средства и ресурсы, приложил неимоверные усилия и тридцать лет подготовки, лишь чудом добившись успеха.

Но вскоре после успеха, не успев как следует согреть Весенне-осеннюю цикаду в руках, герои праведного пути ощутили угрозу от Фан Юаня и напали на него сообща, убив.

После возрождения Фан Юань не обнаружил Весенне-осеннюю цикаду и решил, что она погибла. Но на самом деле она укрылась в его теле и погрузилась в глубокий сон.

Развернув время вспять на пятьсот лет, она сильно истощила свою жизненную силу, стала настолько слаба, что даже сам хозяин, Фан Юань, не мог её почувствовать.

Хотя Весенне-осенняя цикада сейчас и появилась, положение всё ещё было плачевным.

С момента возрождения она всё время отдыхала в спячке. Сейчас она появилась только потому, что ощутила кризис в апертуре, — пробудил её вторжение воли Винного червя.

Она была очень слаба, чрезвычайно слаба, до крайности слаба.

В памяти Фан Юаня прежняя Весенне-осенняя цикада была полна жизненной силы: её туловище и брюшко словно дорогой паркет, излучали тёплый маслянистый блеск; её два крыла были нежно-зелёными, будто два только что проросших свежих листочка.

Но сейчас от цикады исходила густая атмосфера смерти и увядания. На её теле не было ни блеска, оно выглядело грубым и тусклым, словно сухое дерево. Крылья тоже были не нежно-зелёными листьями, а полными жёлтизны, как пожухлые листья, готовые опасть осенью. К тому же кончики крыльев слегка закручивались, были повреждены, словно края опавших листьев.

Фан Юань испытывал одновременно боль и облегчение.

Боль оттого, что Весенне-осенняя цикада понесла такое тяжёлое поражение и находится лишь в шаге от гибели, будто стоит на краю пропасти.

Облегчение оттого, что, к счастью, Весенне-осенняя цикада была слаба до такой степени, иначе у него были бы большие неприятности!

Стоит знать, что между гу-мастером и гу-червями должна быть взаимодополняемость, лучше всего — одного ранга.

Гу-мастер первого ранга использует гу-червей первого ранга — это самое подходящее.

Если ранг гу-червя ниже, чем у гу-мастера, пользоваться им — всё равно что здоровяку размахивать щепкой: толку никакого.
Если же ранг гу-червя выше, чем у гу-мастера, это всё равно что ребёнку тащить тяжёлый топор: и хочется, да сил не хватает.

Весенне-осенняя цикада — гу-червь шестого ранга, а Фан Юань — гу-мастер первого ранга, новичок на начальной ступени. Если подобрать наглядное сравнение: Весенне-осенняя цикада — это гора, а Фан Юань — белка. Заставь белку тащить гору, чтобы обрушить её на врага, — и в первое же мгновение гора расплющит белку в лепёшку.

Будь Весенне-осенняя цикада на пике сил, крошечная апертура Фан Юаня, гу-мастера первого ранга, просто не вместила бы её — её грандиозная мощь разорвала бы апертуру, убив хозяина.

К счастью, она была истощена до предела, и апертура Фан Юаня смогла её вместить.

— Я отказался от гу Лунного света, тысячей способов добывал Винного червя — всё ради того, чтобы очистить и подчинить его как гу Жизни. Но на самом деле гу Жизни у меня уже давно есть — Весенне-осенняя цикада и есть мой гу Жизни! — чувствуя то родственное притяжение, что связывало его с цикадой, Фан Юань был полон глубоких мыслей.

Гу Жизни — первый гу-червь, который гу-мастер очищает и подчиняет; он чрезвычайно важен и во многом определяет дальнейшее развитие мастера.

Если гу Жизни выбран удачно, путь гу-мастера будет гладким. Если же качество гу Жизни низкое, он потянет культивацию вниз, и сверстники обгонят. А самое главное — это повлияет на такие судьбоносные моменты, как жизнь и смерть в бою.

Фан Юань прекрасно это понимал, поэтому даже выбрав гу Лунного света — хранителя деревни Гуюэ, — он остался недоволен и всяческими способами разыскал Винного червя.

В его памяти для гу-мастеров первого ранга, только начинающих свой путь, Винный червь считался превосходным выбором. Гу Лунного света можно было счесть разве что средне-высшим.

Но жизнь тем и пленяет, что человек никогда не знает, что ждёт его в следующее мгновение.

В прошлой жизни Фан Юань очистил и подчинил Весенне-осеннюю цикаду. После перерождения цикада погрузилась в спячку, но связь очищения и подчинения сохранилась.

Более того, словно пройдя омовение в реке времени, связь между ним и Весенне-осенней цикадой стала — как обнаружил Фан Юань — ещё более таинственной и тесной, чем в прошлой жизни. Просто из-за того, что цикада была слишком слаба, Фан Юань не замечал её раньше.

Так что, по сути, Весенне-осенняя цикада была первым гу-червём, которого он очистил и подчинил.

Вот только очистил и подчинил он её не в нынешней жизни — это был результат пятисот лет упорных трудов в прошлом.

Весенне-осенняя цикада и была гу Жизни Фан Юаня.

Гу-мастер первого ранга, обладающий гу Жизни шестого ранга!

Расскажи кому-нибудь — никто не поверит! Это ломает все представления о пределах возможного!

Но это действительно произошло.
Факты не подлежат сомнению.

— Винный червь — превосходный выбор для гу Жизни, но в сравнении с Весенне-осенней цикадой он — грязь под ногами! Мой гу Жизни в этой жизни — сама Весенне-осенняя цикада! Ха-ха-ха…



============================================================
Глава 20
============================================================

Его разбудил стук в дверь. Открыв глаза, он с неудовольствием произнёс:
— Среди ночи — кто там?

Из-за двери немедленно донёсся почтительный ответ:
— Докладываю господину старейшине: это один из учеников нынешнего набора. Он успешно очистил и подчинил гу Лунного света. Вы прежде приказывали подчинённым: как только появится первый, в любое время, немедленно докладывать вам.

— М-м… было такое, — старейшина школы нахмурился, поднялся с постели и, одеваясь на ходу, спросил: — Кто из учеников занял первое место в этом году? Фан Чжэн?

Подчинённый за дверью ответил:
— Кажется, да. Услышав новость, я поспешил доложить вам, господин. Похоже, это из ветви семьи Фан.

— Хм, если считать по времени, то должен быть он, — старейшина школы тихо усмехнулся и пробормотал себе под нос: — Кому же ещё быть, кроме этого гения первого ранга? Те ученики второго ранга, даже используя первобытные камни, всё равно немного не дотягивают. Иначе почему талант к культивации так важен?

С этими словами он толкнул дверь и вышел.

За дверью подчинённый почтительно отступил на два шага, поклонился и поддакнул:
— Господин прав.

В зале горело с десяток свечей, заливая помещение ярким светом.

Тот, кто принимал Фан Юаня, к тому времени уже выяснил обстановку. При ярком свете на его лице проступило сильное изумление:
— Погодите, что вы только что сказали? Вас зовут Фан Юань, а не Фан Чжэн?

Фан Юань кивнул. В этот момент в зал вошёл старейшина школы.

Фан Юань и встречающий одновременно обернулись и поклонились.

Увидев Фан Юаня, старейшина школы расплылся в улыбке. Он шагнул вперёд, подошёл к Фан Юаню и дружески похлопал его по плечу:
— Молодец, Фан Чжэн, ты меня не разочаровал. Воистину гений с талантом первого ранга! Те ровесники второго и третьего ранга, как бы ни старались, не смогут с тобой сравниться. Ха-ха-ха.

Фан Юань и Фан Чжэн были близнецами и внешне крайне похожи, поэтому старейшина школы перепутал их.

Фан Юань, не проявляя ни подобострастия, ни заносчивости, слегка отступил на шаг, высвобождая плечо из-под руки старейшины. Он посмотрел на старейшину, заложил руки за спину и с лёгкой улыбкой сказал:
— Господин старейшина, вы ошиблись. Младший — Фан Юань, а Фан Чжэн — мой младший брат.

— Что? — старейшина школы слегка приоткрыл рот, на лице появилось недоумение.

Он озадаченно уставился на Фан Юаня, нахмурив брови. Спустя несколько вдохов он наконец заговорил:
— Ты — Фан Юань?

— Именно так, младший и есть, — ответил Фан Юань.

— Ты очистил и подчинил гу Лунного света? — старейшина школы был крайне удивлён. Он пристально впился взглядом в лунный серп на лбу Фан Юаня, его глаза горели — он и так знал ответ.

— Именно так, — снова ответил Фан Юань.

— Выходит, ты — первый в этом наборе? — вопрос старейшины казался глупым, но его нельзя было винить. Ситуация оказалась слишком неожиданной.

Ведь он управлял школой уже несколько десятков лет и обладал богатейшим опытом. Ему доводилось видеть, как ученики третьего ранга занимали первое место, но никогда так рано. К тому же в этом наборе были ровесники первого и второго ранга.

— Если никто не сделал это раньше меня… — Фан Юань сделал вид, что задумался, потёр нос и продолжил: — Похоже, что так.

Старейшина школы молчал.



============================================================
Глава 21
============================================================

Раздел 21: Как могло случиться, что первое место досталось брату?

Рассвет ещё не наступил, солнце не взошло, лишь восточный край неба начал светлеть. Чернота над горами постепенно таяла, в воздухе ещё витал аромат ночи.

На почти безлюдной улице послышались лёгкие торопливые шаги.

Горное утро всегда было сырым и прохладным, но Гуюэ Фанчжэн не чувствовал ни малейшего холода — в сердце бушевал страстный пыл.

На его щеках выступил румянец. Он быстрым шагом направлялся к школе.

«Эти дни я упорно культивировал, потратил два первобытных камня, не спал всю ночь и наконец успешно очистил и подчинил гу Лунного света. У меня предрасположенность разряда А, и я так старался. Никто не справится быстрее меня, никто! Отец, мать, я же говорил, что не подведу вас».

Вспомнив, как только что сообщил эту радостную новость дяде и тёте и как они обрадовались и одобрительно кивали, Фанчжэн почувствовал искреннюю радость и гордость.

«Погодите, все вы, соплеменники, которые когда-то смотрели на меня свысока, и брат тоже. С сегодняшнего дня пусть вы по-новому взглянете на меня, Гуюэ Фанчжэна!»

Чем больше Фанчжэн думал, тем сильнее волновался. Он невольно сжал кулаки, и шаги его стали ещё легче.

Он подошёл к воротам школы.

Двое стражников, охранявших школу, увидев его, удивились и спросили:
— Гуюэ Фан Юань? А ты почему вернулся?

— Как? Мой брат только что был здесь? — услышав это, Фанчжэн невольно выразил удивление и недоумение.

«Ладно, сейчас не до этого!» — он и предположить не мог, что Фан Юань займёт первое место. Тряхнув головой, он с ноткой гордости сложил руки в знак почтения и произнёс:
— Уважаемые старшие братья, я не Гуюэ Фан Юань, я Гуюэ Фан Чжэн. Я уже успешно очистил и подчинил гу Жизни и пришёл получить награду за первое место.

— Ты Гуюэ Фан Чжэн? Вы, братья, так похожи, недаром даже старейшина вас перепутал, — воскликнул левый стражник, выпучив глаза.

Правый же стражник покачал головой:
— Ты опоздал. Прошлой ночью, заполночь, твой брат Гуюэ Фан Юань встретился со старейшиной и уже получил награду за первое место.

— Мой брат! — в этот миг глаза Фанчжэна расширились, он воскликнул: — Погодите, вы говорите, он занял первое место?

Как это возможно?! Разве у брата не было предрасположенности только разряда В?

Первое место? Да это шутка?!

— Это правда. Стали бы мы шутить такими вещами? — видя, что Фанчжэн не верит, стражник слегка нахмурился.

— Это уже подтвердил старейшина школы. Скоро вывесят список для всеобщего ознакомления. Что, брат тебе не сказал? — добавил другой стражник.

Фанчжэн остолбенел, стоя у входа.

Реальность оказалась совершенно не такой, как он себе представлял. Он даже не понимал, что произошло.

В мыслях Фанчжэна было несколько воображаемых соперников. Двое самых опасных — Гуюэ Мобэй и Гуюэ Чичэн.

У них была предрасположенность разряда Б, за спиной — два самых влиятельных ответвления клана, и деды у обоих были правящими старейшинами, с достаточными средствами.

Если бы эти двое опередили его и заняли первое место, Фанчжэн был бы морально готов. Пусть с разочарованием, но он бы это принял.

Но сейчас первое место занял не Гуюэ Мобэй и не Гуюэ Чичэн, и даже не кто-то из его воображаемых соперников.

А Гуюэ Фан Юань, его брат!

Тот, у кого предрасположенность разряда В!

Тот, кто после Церемонии открытия апертуры впал в уныние и деградировал!

Тот, кто целыми днями спал на уроках!

Тот, кто напивался до беспамятства и не ночевал дома!

Тот, кто обидел Шэнь Цуй, дал ему две пощёчины и забрал все его первобытные камни!

Тот, кто всегда давил на него, словно тень, засевшая в сердце!

«Как же так? Это невозможно!» — в душе Фанчжэна закипел яростный крик. «Я так старался, а он целыми днями пьянствовал, и в итоге он занял первое место? Где справедливость?! Почему? Почему?!»

Солнце поднялось с востока, защебетали птицы, весенняя свежесть охватила гору Цинмао.

Гуюэ Фан Чжэн, омытый тёплыми солнечными лучами, медленно опустил голову, стиснув зубы и глядя на свою одинокую тень на земле.

Волнение в сердце, словно воздух из проколотого мяча, почти исчезло. На смену пришли сомнение, негодование, недоумение, нежелание смириться, страх и другие сложные чувства.

...

Время шло, солнце поднималось всё выше.

На доске объявлений школы появился новый список — всего два имени, одно за другим: Фан Юань, Фан Чжэн.

С появлением этого списка весть постепенно распространилась.

Юноши, которые, получив гу-червей, сосредоточенно занимались их очищением дома, услышав эту новость, разразились шумными разговорами.

— Как так?!

— Если бы первым был Фан Чжэн, я бы ещё поверил, но Фан Юань... разве у него не предрасположенность разряда В?

— Вы не ошиблись? Фан Чжэн с разрядом А проиграл Фан Юаню с разрядом В? Это же небылица какая-то!

Ответвление Мо.

Во дворике зеленела листва, разносился аромат чая.

Один из правящих старейшин клана Гуюэ, Гуюэ Мочэнь, сидел за письменным столом, глядя на весенний пейзаж за окном, и неспешно пил чай.

— Мобэй так и не продолжил очищать гу?

Стоявший рядом управляющий поспешно ответил:

— После того как утром до молодого господина Мобэя дошли новости о Фан Юане, он, похоже, сильно расстроился и утратил желание продолжать очищать и подчинять гу Лунного света. Если честно, очень жаль — молодому господину Мобэю не хватило самой малости до успеха. По правде говоря, если бы первое место занял Фан Чжэн, это было бы полбеды, но этот Фан Юань с третьим рангом — вот в чём дело. Так что неудивительно, что молодой господин Мобэй потерял интерес.

— Хм! Не оправдывай его. — Гуюэ Мочэнь холодно фыркнул, лицо его стало серьёзным, а голос твёрдым, как железо. — На пути культивации гу-мастера каждый шаг труден. Что значат эти мелкие неудачи? Тот Фан Юань всего лишь третьего ранга, он занял первое место исключительно благодаря везению. Выбранный им гу Лунного света был слаб волей, поэтому тот и позволил себя опередить. Если Мобэй не понимает этого и не может выдержать даже такой малости, как он в будущем будет управлять нашей ветвью Мо? Как будет противостоять ветви Чи? Никому не советовать ему — пусть сам хорошенько подумает!

— Слушаюсь, господин. — Управляющий не посмел возразить.

Почти в то же время — в ответвлении рода Чи.

— Ах, Гуюэ Фан Юань... — старейшина Гуюэ Чилянь тяжело вздохнул, нахмурился, задумался и махнул рукой прислуге: — Эй, позовите молодого господина Чичэна.

Вскоре Гуюэ Чичэн с расстроенным видом вошёл в комнату и, опустившись на колени, поклонился:

— Внук приветствует дедушку.

— Похоже, ты уже знаешь эту новость. — Гуюэ Чилянь пристально посмотрел на своего единственного родного внука и заговорил мягко, не торопясь. — Я позвал тебя, чтобы уберечь от влияния этого дела. При очищении и подчинении жизненного гу смотрят, во-первых, на качество, а во-вторых, на самого гу-червя.

— У Фан Юаня качество всего лишь третьего ранга, но он смог занять первое место. Это значит, что выбранный им гу-червь гораздо слабее волей, чем те гу Лунного света, что у вас. Это чистая удача. Так что, внук мой, не падай духом и не расстраивайся — это ничего не значит. Он всего лишь третьего ранга, такой же, как ты, но ресурсов у него не так много, как у тебя, и путь возвышения будет труднее. Поверь дедушке — ты скоро его превзойдёшь.

— Поэтому оставь это ничтожное дело. Фан Юань не станет твоим опасным противником и даже не заслуживает называться таковым. Твои настоящие сильные враги — это Фан Чжэн первого ранга и Мобэй из семьи Мо. Ты понял?

— Да, спасибо дедушке за наставление, внук понял. Внук сейчас же удалится и продолжит очищать гу! — Разочарование на лице Гуюэ Чичэна исчезло, уступив место боевому духу.

— М-м. — Старейшина Гуюэ Чилянь удовлетворённо кивнул, на его лице появилась добрая и ласковая улыбка. — Хороший внук, твоё истинное качество тоже всего лишь третий ранг, но не беспокойся — дедушка будет полностью тебя поддерживать. Позже я вмешаюсь и, используя ауру гу-червя третьего ранга, подавлю волю гу Лунного света, помогая тебе очистить и подчинить этого гу!



============================================================
Глава 22
============================================================

Раздел 22: Танец лунного лезвия

Небо простиралось чистым и прозрачным, словно омытое. Солнце сияло золотом. Белые облака плыли, а стая пёстрых попугаев-радуг щебетала, выстроившись клином под голубым небом и хлопая крыльями в полёте.

Эти пёстрые попугаи-радуги появлялись большими стаями только весной. Их перья переливались всеми цветами радуги, размером они были с ястреба, голова и клюв — как у попугая, а хвост — длинный, как у павлина.

С тех пор как Фан Юань занял первое место на испытании по очистке и подчинению гу Жизни, прошло уже больше десяти дней. Весенний ветер позеленил траву на горах, полевые цветы наперегонки распускались, пчёлы и бабочки вились в танце. Везде царило бурное весеннее оживление. Весна была так густа, что даже высокие бамбуковые стены вокруг тренировочной площадки не могли её сдержать.

Эта тренировочная площадка занимала три му земли; ровную поверхность выложили толстыми и широкими сине-серыми каменными плитами. По периметру посадили зелёные бамбуки-копья, плотно прижатые друг к другу, прямые и стройные, образующие зелёную стену. Хотя у подножия стены тоже лежали каменные плиты, во многих местах пробивались пучки травы. Между бамбуками проросли дикие шиповники, заползая снаружи и даже взбираясь на верхушку стены.

Пятьдесят семь пятнадцатилетних юношей стояли сейчас на площадке полукругом, устремив взгляд на старейшину школы в центре. Это был урок, на котором юношей учили пользоваться гу Лунного света.

— Гу Лунного света — отличительный гу-червь нашего клана Гуюэ, как у клана Сюн — гу Медвежьей силы, а у клана Бай — гу Ручья. Большинство из вас выбрали гу Лунного света в качестве гу Жизни. Смотрите внимательно: сейчас я лично покажу, как активировать гу Лунного света для атаки. Те ученики, у кого гу Жизни не является гу Лунного света, тоже должны сосредоточиться — этот классический метод дальнего боя можно применить и к другим гу-червям, область применения очень широка.

Сказав это, старейшина школы вытянул правую руку, раздвинул пять пальцев и опустил ладонь пониже, чтобы юноши могли видеть её центр.

— Сначала мысленно переместите гу Лунного света в центр своей ладони, — по его словам, лунный след, представляющий гу Лунного света, двинулся по руке старейшины и оказался в его ладони.

— Затем направьте истинную ци из апертуры и влейте её в гу Лунного света. — Из тела старейшины вытекла нить истинной ци серебристого цвета, почти незаметная, и попала в гу Лунного света на ладони.

Старейшина школы был третьего ранга. Только гу-мастера третьего ранга сгущают истинную ци серебристого цвета. Истинная ци гу-мастеров первого ранга в просторечии называется бронзовой истинной ци, второго ранга — красной железной истинной ци. На третьем же ранге — серебряная истинная ци.

Впитав эту нить серебряной истинной ци, лунный след в центре ладони старейшины стал всё ярче и ярче. Даже днём он испускал яркое нежно-голубое сияние.

— Невероятно!
— Как красиво... — Юноши, увидев это, невольно издали восхищённые возгласы.

Нежно-голубой свет, чистый, как вода, мерцал в руке старейшины. Если взглянуть мельком, казалось, будто старейшина держит в ладони горсть лунного света.

Старейшина школы слегка улыбнулся:
— Смотрите внимательно. Последний шаг — выпустить его вот так.

С этими словами он медленно сжал раздвинутые пальцы, затем поднял руку, медленно вытянул вперёд и наконец резко рубанул ладонью. Всё движение было спокойным и сильным.

Шух.

Юноши услышали лёгкий звук. Вместе с движением старейшины свет, нежно-голубой, как вода, собранный на ладони, сорвался с неё.

Свет в воздухе сформировал небольшое лунное лезвие. Тёмно-синий серп был всего с ладонь, похожий на лунный месяц в ночном небе. Он прочертил в воздухе прямую линию и ударил в стоявшее в десяти метрах соломенное чучело.

Раздался звук «чи». Шея чучела толщиной в тридцать сантиметров была перерезана лунным лезвием. Туловище чучела качнулось, а большая голова упала на землю. После того как лезвие отрезало шею чучела, оно заметно потускнело. Однако оно пролетело по воздуху ещё около шести метров, и только потом серп постепенно растаял и рассеялся в воздухе.

Посмотрев на шею соломенного чучела, можно было увидеть, что срез был идеально ровным, словно его отсекли острейшим серпом.

Почти все юноши вытаращили глаза, поражённые этим зрелищем. Некоторые из них невольно потрогали свои шеи, удивляясь силе атаки лунного лезвия.

После короткой тишины раздались восторженные возгласы. Одни юноши с горящими глазами смотрели на соломенное чучело, другие — на ладонь старейшины. Третьи перешёптывались, оживлённо обсуждая увиденное.

Только один Фан Юань стоял в толпе, его лицо оставалось холодным и неподвижным.

В прошлой жизни его культивация достигла шестого ранга, в Срединном континенте он основал Кровавую Крылатую Секту, в которой было десятки тысяч учеников, и его прозвали гигантом демонического пути, чьё имя гремело повсюду.

Старейшина школы был всего лишь гу-мастером третьего ранга — для Фан Юаня эта техника была сущим пустяком, не вызывавшим ни единой ряби на поверхности его души.

— А теперь все, кто уже очистил и подчинил гу Лунного света, выйдите вперёд. Каждому — по соломенному чучелу. Следуя моему методу, активируйте лунное лезвие и тренируйтесь в атаке.

Едва старейшина школы закончил говорить, как вышло более тридцати юношей.

В этом году из всего клана более сотни юношей участвовали в церемонии открытия апертуры. Пятьдесят семь учеников обладали талантом к культивации. Из них выбрали гу Лунного света тридцать пять человек. За эти дни все они очистили и подчинили своих гу Лунного света.

Остальные юноши обладали талантом разряда Г — не то чтобы они не хотели очистить и подчинить гу Лунного света, но их способностей не хватало, и им оставалось лишь отступить перед трудностями.

Для юношей клана Гуюэ гу Лунного света был не просто гу-червем — он символизировал честь семьи.

Вскоре тридцать пять подростков выстроились в шеренгу. Напротив каждого, на расстоянии десяти с лишним метров, стоял соломенный манекен.

Фан Юань держался в середине строя, не привлекая внимания.

Началась тренировка.

Юноши один за другим протянули правую руку и перенесли гу Лунного света на ладонь. Голубые отметины в форме полумесяца, по мере вливания истинной ци бронзового оттенка, одна за другой начинали излучать водянисто-голубое сияние.

Но когда они, поставив ладонь ребром, делали режущее движение в пустоту, вылетали лишь семь-восемь лунных серпов. Некоторые из этих серпов, появившись лишь на миг, быстро таяли. Иные, пролетев два-три метра, вдруг с громким хлопком рассыпались голубыми искрами. Были и такие, что улетали довольно далеко, но так сильно отклонялись в сторону, что уходили прямиком в небо.

Юноши хмурились — только что, глядя на демонстрацию старейшины, им казалось, что всё довольно просто. Но стоило попробовать самим, как открылись все тонкости. Выпустить лунный клинок да ещё и попасть в соломенного манекена — оказалось совсем нелегко.

Старейшина наблюдал за ними с легкой улыбкой: такую картину он видел каждый год и не испытывал удивления.

Оставшиеся двадцать два подростка могли лишь стоять в стороне и завистливо смотреть.

Минут через пять тренировки юноши постепенно научились выпускать лунные клинки. Поле для упражнений мгновенно наполнилось летающими повсюду бледно-голубыми серпами.

Одни серпы рассеивались на полпути, другие, к несчастью, сталкивались друг с другом, третьи вылетали за пределы площадки — летели вкривь и вкось. Лишь изредка несколько лунных клинков попадали в соломенные манекены. Но это было разве что из разряда «слепая курица находит зерно».

Школьный старейшина начал индивидуальные занятия.

Особое внимание он уделял таким одарённым ученикам, как Фан Чжэн, Мобэй, Чичэн, терпеливо исправляя ошибки в их стойке и делясь личным опытом. А таким ученикам разряда В, как Фан Юань, он бросал лишь пару слов наставления.

Фан Юань всё это время удерживал в руке голубое сияние, несколько раз делая режущие движения ладонью, но не выпуская серп — просто изображал. Когда на поле воцарилась неразбериха и никто не обращал на него внимания, он мысленно отдал приказ, ослабил контроль над гу Лунного света, слегка повернул ладонь и сделал рубящее движение, словно боевым ножом.

Чтобы не привлекать внимания, он целился не в свой соломенный манекен, а наискось — в манекен, стоящий слева спереди.

— Вжух! — быстрый лунный серп вылетел, пронёсся через центральную зону хаоса, вычертил в воздухе прямую линию и точно поразил шею одного из соломенных манекенов.

Манекен дрогнул: серп перерубил шею больше чем наполовину, но вскоре перерезанные зелёные стебли начали срастаться, переплетаясь, и рана затянулась.

Этот соломенный манекен был, разумеется, не простым чучелом, а гу соломенного человека первого ранга, обладающим слабой способностью к самовосстановлению, свойственной растениям и деревьям.

Если не разрубить манекен надвое одним ударом, рана вскоре заживёт, как ни в чём не бывало.

— Ух ты, смотрите на этот серп!
— Здорово! Кто это сделал?

Лунные клинки, попадавшие в манекены, вообще были редкостью. А Фан Юань, выпустив серп наобум, добился самого заметного на тот момент результата и тут же вызвал изумлённые возгласы учеников за пределами поля.

Даже внимание школьного старейшины привлекло это, и он спросил:
— Этот лунный серп вышел неплохо. Это ты его выпустил?

Взгляд старейшины обратился к одному из учеников разряда В. Ведь именно с его манекеном был соотнесён этот серп.

Юноша заморгал глазами; внезапное внимание толпы привело его в замешательство. Честно говоря, на поле царил такой хаос, повсюду летали серпы, что он и сам не знал, он это сделал или нет.

«Но, похоже, вроде бы, возможно, и я...» — подумал подросток и машинально кивнул.

Окружающие юноши тут же взглянули на него с новым уважением.

— Кто это? Как его зовут? — принялись расспрашивать соседей некоторые девушки.

— Даже он смог выпустить лунный серп! Я ни за что не отстану! — в глазах Гуюэ Мобэя блеснула решимость.

— Оказывается, это не брат сделал, — Фан Чжэн с непонятным облегчением выдохнул. После утешений дяди и тёти он уже оправился от прежнего удара.

«Брат, ты тогда занял первое место только благодаря удаче — выбрал гу Лунного света со слабой волей. Путь культивации гу-мастера не может всегда полагаться на везение. Я тебя одолею», — мысленно подбодрил себя Фан Чжэн.

— Молодец, продолжай в том же духе, запомни это ощущение, — школьный старейшина похлопал ученика по плечу и ободряюще улыбнулся.

Подросток взволнованно закивал, в глазах зажглись новые искры.

Старейшина воспользовался моментом и объявил во всеуслышание:
— Слушайте все! Вот ваше задание: хорошенько потренируйтесь после урока. Через три дня проверю результаты. Тот, кто покажет лучший результат, получит награду — десять первобытных камней. Все слышали?

— Ого! — громко загудели подростки, услышав про награду, и пришли в ещё больший восторг.

Однако уже через три минуты лунные серпы, летавшие в воздухе, начали редеть.

— Проклятье, каждый лунный серп расходует одну десятую истинной ци.
— Расход слишком велик. У меня всего лишь талант разряда В, в апертуре помещается три десятых и восемь десятых бронзовой истинной ци. Так что я могу выпустить подряд только три лунных серпа.

Остановившиеся юноши тяжело вздыхали.

Школьный старейшина наблюдал за всем этим, сохраняя невозмутимость, но в душе вздыхал:

— Вот в чём преимущество высокого таланта к культивации. Чтобы использовать Лунный клинок, нужно лишь одно — мастерство приходит с практикой. У людей с высоким талантом в апертуре хранится больше истинной ци, и скорость её восстановления выше, поэтому у них больше возможностей для тренировок. Если талант чуть хуже, можно компенсировать это первобытными камнями, увеличивая объём практики. А если таланта нет и первобытных камней тоже, то даже при желании тренироваться не хватит ни сил, ни средств. Эх, такова жестокая реальность культивации гу-мастеров. Мне стоит побольше заботиться о тех учениках, у кого талант высок.



============================================================
Глава 23
============================================================

Двадцать третий раздел: выращивать гу — всё равно что содержать любовницу

Солнце село.

Вечерняя заря всё ещё пылала на краю неба; окинув взглядом дальние горы, можно было заметить, что они покрылись толстым слоем серой мглы, которая постепенно переходила в черноту.

Занятия в школе на сегодня закончились, ученики группами по двое-трое выходили из здания.

— Какой сегодня счастливый день, столько всего узнали. Особенно как пользоваться гу Лунного света.

— Лунный клинок, летящий в воздухе, — это было просто круто. Жаль, у меня не хватило способностей, в будущем смогу быть только тыловым гу-мастером, на поле боя мне не выйти, — оживлённо переговаривались юноши.

Некоторые зазывали приятелей:

— Пойдёмте поедим вместе, заодно выпьем рисового вина, как вам?

— Отлично, прекрасное предложение.

— Идите без меня, мне нужно зайти в лавку при гу-комнате школы и купить соломенный манекен, чтобы удобнее было тренироваться дома.

...

Фан Юань в одиночку пришёл в гу-комнату.

В гу-комнате школы хранилось немало гу-червей первого ранга, самых разных видов; своего гу Лунного света Фан Юань выбрал отсюда бесплатно.

Раз в определённый промежуток времени у каждого ученика была возможность бесплатно получить одного гу-червя. Чтобы получить дополнительного гу-червя, нужно было платить.

В ближайшее время Фан Юань не помышлял о том, чтобы очистить и подчинить других гу-червей. Он подошёл к соседнему помещению — небольшой лавке.

В лавке находилось семеро учеников, они торговались с хозяином за соломенные манекены.

— А, младший соученик, — гу-мастер первого ранга, на вид лет двадцати с небольшим, заметив Фан Юаня, поприветствовал его, одновременно занимаясь торговлей.

Фан Юань удивился, узнав в этом гу-мастере Цзян Я. Того самого молодого гу-мастера, который в гостинице проучил охотника.

— Старший соученик, — кивнул Фан Юань, лицо его оставалось бесстрастным.

Цзян Я, доставая с прилавка за спиной очередной соломенный манекен и передавая его купившему ученику, дружелюбно улыбнулся Фан Юаню и спросил:

— Младший соученик тоже пришёл за соломенным манекеном? Оставить тебе один? Всего за три первобытных камня. Эта вещь раскупается быстро, осталось только семь штук — промедлишь, и не будет.

Со смертными он держался надменно и грубо, но с Фан Юанем и ему подобными — приветливо и радушно.

Фан Юань покачал головой, мысленно усмехаясь: этот Цзян Я не промах в торговле. Соломенный манекен делается с помощью гу Соломенного человека, если посчитать затраты истинной ци, себестоимость не превышает полутора первобытных камней.

— Старший соученик, это нечестно. Кто первый пришёл — тот первый и получил. С какой стати откладывать для него?

— Верно, мы пришли раньше. В торговле тоже свои правила.

— Ладно, три камня так три камня, вот первобытные камни, давай манекен.

Юноши в лавке, услышав, что осталось только семь манекенов, заторопились, перестали торговаться и, вытащив первобытные камни, принялись скупать.

Скоро семеро ушли, довольные покупкой.

— Младший соученик, не хочешь купить соломенный манекен? — с улыбкой спросил Цзян Я. — Только что сказал, что всё продано, но на самом деле есть ещё один, заначка. Если не купишь, упустишь удачный случай.

Фан Юань не проявил никакого интереса к соломенному манекену; покачав головой, он положил на прилавок один первобытный камень:

— Я куплю десять лепестков лунной орхидеи.

Цзян Я опешил, пристально взглянул на Фан Юаня, забрал камень, выдвинул ящик прилавка и достал бумажный свёрток:

— Десять лепестков лунной орхидеи, ни одним меньше. Проверь.

Фан Юань тут же проверил и, убедившись, что всё верно, покинул лавку.

Гу-червей нужно кормить.

Гу-мастер очищает и подчиняет гу, использует их — и одновременно должен их выращивать.

Очищение и подчинение трудно, есть риск обратной реакции. Использовать гу непросто, нужна усердная практика. А наука о выращивании гу глубока и обширна — ведь гу-черви разнообразны, и их пища тоже причудлива и многообразна.

Одним нужно глотать землю, другим — звёздный свет, третьи питаются слезами, четвёртые — выпивают облачную ци девяти небес.

Возьмём, к примеру, трёх гу-червей, которыми сейчас владеет Фан Юань. Гу Лунного света питается лепестками лунной орхидеи, два раза в день — утром и вечером, по два лепестка за раз. Винный червь же питается вином. Один кувшин зелёного бамбукового вина поддерживает его четыре дня. А Весенне-осенняя цикада ещё более необычна: она пьёт воду прямо из Реки Времени, поддерживая свою жизнедеятельность.

Река Времени поддерживает существование этого мира; она не где-то далеко за облаками, а течёт рядом, на расстоянии вытянутой руки, омывая каждого.

Каждое движение, каждое действие всех живых существ нуждается во времени.

Время течёт, как вода, неумолимо уносясь прочь. Река Времени не имеет ни формы, ни цвета, и все живые существа на самом деле живут и существуют в её водах.

Купив этот свёрток лепестков лунной орхидеи, Фан Юань отправился в гостиницу за зелёным бамбуковым вином.

Винный червь мог бы питаться и более дешёвым мутным вином или рисовым вином. Но если давать ему такое низкосортное вино, то количество требовалось большее — каждый день по нескольку кувшинов. Прикинув, Фан Юань понял, что выгоднее сразу покупать зелёное бамбуковое вино: не только дешевле, чем на низкосортном, но и не вызовет подозрений.

— Господин, пожаловали, — слуга в гостинице уже знал Фан Юаня.

Фан Юань прямо бросил ему три первобытных камня и привычно распорядился:

— Принеси-ка кувшин зелёного бамбукового вина да приготовь пару хороших блюд. Сдачи не нужно, пусть пока здесь полежит, а в конце месяца сосчитаемся: если останется — оставь себе, если не хватит — добавишь.

Хотя он уже не жил в гостинице, а перебрался в общежитие при школе, но каждый раз, покупая вино, заодно ужинал здесь.

— Слушаюсь, господин. Прошу сюда, вино и кушанья будут сию минуту, — отозвался слуга, проводил Фан Юаня к месту и, сняв с плеча полотенце, усердно протёр стол и скамью, после чего удалился.

Как и обещал слуга, вино и кушанья подали очень быстро.

Фан Юань ел и одновременно подсчитывал в уме: «Один первобытный камень можно обменять на десять лепестков, гу Лунного света съедает четыре лепестка в день. Один кувшин бамбукового вина стоит два первобытных камня, этого хватает Винному червю на четыре дня. Выходит, только на корм для этих двух гу-червей уходит почти один первобытный камень в день».

Казалось бы, немного, но на самом деле это очень много. Семья из трёх смертных тратит на жизнь за целый месяц всего один первобытный камень.

С тех пор как он очистил и подчинил гу-червей, прошло уже шестнадцать дней. Только на содержание гу-червей Фан Юань потратил четырнадцать с половиной первобытных камней.

«Я получил тайное хранилище Цветочного вина, забрал мешочек первобытных камней Фан Чжэна, взял награду за первое место — в лучшие времена у меня было целых сорок четыре с половиной первобытных камня. Но на подготовительном этапе очистки гу я потратил шесть с половиной, на корм гу-червям — четырнадцать с половиной, на жизнь — полкамня. Сейчас должно остаться двадцать».

Фан Юань достал кошель, открыл его и заглянул внутрь. Там лежали первобытные камни.

Все они были серовато-белого цвета, овальной формы, одинакового размера — с утиное яйцо.

Он пересчитал — и правда, осталось только двадцать штук.

Иными словами, если дохода не будет, тех первобытных камней, что остались у Фан Юаня, хватит ему максимум на полмесяца с небольшим. В отличие от других сверстников, у которых были родные и друзья, готовые помочь, особенно такие ученики, как Гуюэ Мобэй или Гуюэ Чичэн, — у тех в первобытных камнях недостатка не было.

А Фан Юаню приходилось выкручиваться самому.

«Дядя с тётей уже прекратили выдавать мне деньги на жизнь, но каждую неделю клановая школа выдаёт ученикам по три первобытных камня в качестве пособия. Похоже, через три дня, на испытании по Лунному лезвию, нужно показать себя и забрать награду в десять первобытных камней», — размышлял Фан Юань, пережёвывая еду.

Он был в том возрасте, когда организм активно растёт. Незаметно для себя он доел всю еду.

Фан Юань взял нераспечатанный кувшин бамбукового вина, поднялся и вышел из гостиницы.

— Господин, господин! — догнал его слуга из гостиницы. — Хочу сообщить вам одну вещь: меньше чем через месяц в нашу горную крепость прибудет торговый караван. По обычаю они скупают всё бамбуковое вино в нашей гостинице. Вы, господин, особенно любите бамбуковое вино, каждую неделю покупаете несколько кувшинов. Хозяин велел мне предупредить вас об этом. Вина у нас в гостинице ограниченное количество, продадим каравану — почти ничего не останется.

— Вот как? — Фан Юань нахмурился.

За пятьсот лет жизни он научился разбираться в людях и отличать правду от лжи. Слуга говорил по сути то же самое, что и молодой гу-мастер Цзян Я, но Фан Юань, конечно, мог отличить пустые слова Цзян Я от искреннего предупреждения слуги.

Это создавало проблему. Фан Юаню нужно было кормить Винного червя, и в долгосрочной перспективе бамбукового вина требовалось много.

Если в гостинице его не станет, возможно, придётся в будущем поить червя дешёвым пойлом.

Выпить несколько кувшинов за день он не мог — со временем это вызвало бы подозрения.

Подумав, Фан Юань достал десять первобытных камней:

— Тогда купите ещё пять кувшинов. Пусть кто-нибудь отнесёт их вместе со мной в общежитие школы.

— Слушаюсь, господин! — слуга поспешно принял камни.

Лепестки лунной орхидеи без специального хранения хранятся всего пять дней, поэтому Фан Юань каждый раз покупал только один свёрток. А вот бамбуковое вино может храниться долго, с ним таких проблем не было.

Несколько слуг пошли за Фан Юанем в общежитие, поставили кувшины под кровать и удалились.

Фан Юань посмотрел на свой резко опустевший кошель и вздохнул.

Очищать гу-червей тяжело, но и содержать их — нелегко.

И это при том, что у него был пятисотлетний опыт прошлой жизни, и ему не нужно было упражняться в использовании гу-червей, что означало меньший расход истинной ци и экономию целого состояния.

Его сверстникам, чтобы научиться пользоваться гу Лунного света, приходилось тратить истинную ци. Чтобы повысить мастерство — тренироваться снова и снова. Истинная ци расходовалась слишком быстро, а восстанавливалась медленно, приходилось восполнять её первобытными камнями. Даже купить соломенное чучело стоило целых три первобытных камня. Всё это деньги.

«Хорошо ещё, что моя Весенне-осенняя цикада питается временем, а не чем-то другим. Иначе я бы давно разорился, просто не смог бы её содержать», — вдруг с облегчением подумал Фан Юань.

Чем выше ранг гу-червя, тем больше он ест или тем реже и драгоценнее его пища — тем сложнее его содержать. Обычный гу-червь второго ранга тратит от одного до двух первобытных камней в день.

Если корм можно купить — это ещё хорошо. У некоторых гу-червей пищу найти особенно трудно, на рынке таких товаров вообще не бывает.

Например, пища Весенне-осенней цикады — время, и это по-настоящему драгоценно.

Как говорится, «цзинь золота не купит цзинь времени».

Сколько бы у тебя ни было денег, сможешь ли ты купить время?

Не сможешь!

Теоретически количество гу-червей, которых может очистить и подчинить гу-мастер, не ограничено. Если сумеешь — хоть десять, хоть сто, хоть тысячу. Сколько захочешь — столько и подчинишь.

Но на практике у одного гу-мастера обычно бывает всего четыре-пять гу-червей.

Почему?

Самая главная причина — он просто не может себе позволить их содержать.

Чем выше ранг гу-червя, тем дороже обходится его прокорм. Это часто ставит гу-мастеров в затруднительное положение и доставляет им массу головной боли.

Есть и ещё одна причина — нечем пользоваться.

Чтобы активировать гу Лунного света и нанести одну атаку Лунным лезвием, нужно потратить десятую часть истинной ци. Гу-мастер с уровнем таланта Б, проведя три-четыре атаки, почти полностью исчерпает истинную ци в своей апертуре.

Держать много гу-червей, но не иметь возможности их применить — разве не зря их кормить?

Поэтому в среде гу-мастеров бытует поговорка:

«Содержать гу-червя — всё равно что содержать любовницу».

Заведи одну любовницу — нужно покупать ей еду, одежду, жильё и так далее. Это дорого. А если их много — расходы просто огромны, обычному человеку не потянуть.

— Даже если бы можно было развести столько, силы одного мужчины всё равно ограничены, да и прокормить нечем. Что же, просто держать для услады глаз?

Когда уровень гу-мастера повышается, требования к пище гу-червей тоже растут. Поэтому, хотя на очистку гу-червей нет количественных ограничений, обычные мастера обычно держат лишь четыре-пять гу-червей одного ранга.

Станет их чуть больше — и гу-мастер разорится!



============================================================
Глава 24
============================================================

Раздел 24: Гу-мастер ближнего боя

Три дня спустя.

— Пригибание и уклонение — обычный приём против хука. Когда враг атакует, быстро присядьте и, воспользовавшись моментом, нанесите ответный удар в пах или живот. Не бойтесь хука: тот, кто с ходу идёт в хук, обычно безмозглый и импульсивный человек.

На тренировочной площадке наставник по рукопашному бою из школы говорил и одновременно показывал движения.

Деревянная марионетка размахнулась правым кулаком. Наставник резко присел, уклоняясь от атаки, а затем ударил голема в живот. Бам-бам-бам — несколькими ударами он опрокинул деревянную марионетку.

Ученики стояли кругом и смотрели, но в большинстве своём были вялы и казались незаинтересованными.

В школе преподавали разные предметы, и это занятие было посвящено основам рукопашного боя. Применять кулаки и ноги, тратя физическую силу, было куда менее эффектно и круто, чем атака лунными клинками, поэтому юноши почти все витали в мыслях где-то далеко.

— Следующий урок — экзамен по использованию гу Лунного света. Как у тебя получается в последнее время?

— Более-менее. Могу выпустить три лунных клинка, но редко все три попадают в цель. Обычно два из них попадают в соломенную марионетку.

— М-м, примерно как у меня. Чтобы потренироваться в последние дни, я даже специально купил соломенную марионетку.

...

Юноши перешёптывались, их мысли давно были не здесь — все думали об экзамене на следующем уроке.

Ради этого экзамена они усердно тренировались после занятий, и сейчас, полные сил, с нетерпением ждали проверки.

Звуки обсуждения учеников достигли ушей наставника. Наставник по рукопашному бою резко обернулся и рявкнул:

— На уроке разговаривать запрещено! Всем замолчать и смотреть как следует!

Он был гу-мастером второго ранга, с развитой мускулатурой, обнажённым могучим торсом, бронзовой кожей, покрытой шрамами. От его окрика, полного внушительной силы, все юноши на площадке мгновенно притихли.

На тренировочной площадке воцарилась тишина.

— Основы рукопашного боя — это основа основ. Особенно на ранних этапах культивации гу-мастера это важнее всего остального. Сосредоточьтесь!

Сделав выговор, наставник подозвал другую деревянную марионетку.

Эта бледно-жёлтая деревянная марионетка высотой в два метра ступала по плитам из синего камня, издавая звонкие звуки. Она развела руки в стороны и неуклюже бросилась на наставника.

Наставник уклонился от её атаки, затем резко обхватил её за талию, рванул вперёд и повалил высокую деревянную марионетку на землю. Следом он мгновенно оседлал её и, занеся кулаки, быстро забил по голове марионетки.

Деревянная марионетка сопротивлялась лишь мгновение, но под градом кулаков наставника её голова разлетелась, и она, обездвиженная, рухнула на пол.

Наставник по рукопашному бою встал, дыхание у него оставалось ровным и глубоким. Он объяснил ученикам:

— В ближнем бою, столкнувшись с высоким противником, не бойтесь. Нарушить его центр тяжести — мудрая тактика одоления врага. Как я только что сделал: обхватил врага за талию, контролируя его тазовые кости, затем рванул вперёд. После этого, оседлав его, нанёс яростные удары кулаками — любой, у кого нет мысли о защите, мгновенно сломается.

Ученики послушно кивали, но в их взглядах читалось несогласие.

Наставник видел всё это и в душе горько усмехнулся. Так было всегда: молодые по натуре легко увлекаются чем-то ярким и броским. Не имея личного опыта и переживаний, юношам трудно понять важность основ рукопашного боя.

На самом деле, особенно для гу-мастеров на начальном этапе, основы рукопашного боя хоть и кажутся неприметными, но они куда важнее атаки лунными клинками.

— ...Запомните: в ближнем бою не смотрите пристально врагу в глаза, а следите за его плечами. Противник ли наносит удар рукой или ногой — плечи придут в движение первыми...

— ...В ближнем бою очень важна скорость. Скорость здесь — это не скорость удара, а скорость перемещения ног...

— ...Дистанция — лучшая защита...

— ...Ноги должны быть упругими, чтобы легче было взрывной силой...

— ...При движении и нанесении ударов сохраняйте треугольную опору. Иначе вы потеряете контроль над нижней частью корпуса, враг не будет повержен, а вы сами упадёте...

Наставник по рукопашному бою, показывая приёмы, терпеливо пояснял. Всё это был ценный опыт, накопленный кровью и слезами в долгих боях.

Но ученики, наблюдавшие со стороны, этого не осознавали.

Они снова постепенно начали перешёптываться, и темой обсуждения по-прежнему был предстоящий экзамен по лунным клинкам.

— Этот наставник по рукопашному бою очень практичен, но его метод обучения проблематичен, — тихо заметил Фан Юань, стоя в толпе. Он кивнул, а потом покачал головой.

Этот наставник учил бессистемно, чисто по наитию, толкуя о том, что придёт в голову. Поэтому передаваемые им знания были хаотичными, бессвязными, их было много. Многие ученики поначалу слушали внимательно, но постепенно теряли интерес и переключали внимание на другие вещи.

Только Фан Юань всё это время скрупулёзно слушал. Для других это было обучением, для него — повторением. Его боевой опыт был куда богаче, чем у наставника по рукопашному бою, но слушать другого человека — тоже своего рода проверка собственной культивации.

Способы ведения боя у гу-мастеров обычно делятся на ближний и дальний.

Атака лунными клинками относится к дальнему типу, но, строго говоря, её можно считать только средне-дальней, потому что эффективная дистанция атаки — всего десять метров.

Что касается гу-мастеров ближнего боя, то этот наставник по рукопашному бою — лучший пример. Обычно они выбирают для культивации гу-червей, усиливающих самих себя. Эти гу-черви даруют им превосходящую обычных людей силу, ловкость, реакцию, выносливость и так далее.

Как у этого наставника: вся его кожа бронзового цвета.

Разумеется, это был не природный цвет его кожи, а результат действия гу Медной кожи.

Гу Медной кожи значительно повышал защитные свойства кожи гу-мастера, позволяя ему выдерживать больше повреждений.

«Один Лунный клинок расходует десятую часть истинной ци. Сколько раз гу-мастер сможет применить его в бою? Крайне мало. Особенно новички — они вообще не способны нанести эффективный удар. Это можно использовать лишь как козырь, где устрашающий эффект важнее реальной поражающей силы. Для гу-мастера первого ранга по-настоящему полезны рукопашные навыки. Потому что атаки руками и ногами более продолжительны и надёжны. Жаль, что сейчас они этого не понимают — у них нет личного опыта».

Фан Юань скользнул равнодушным взглядом по сверстникам, и уголки его губ тронула холодная усмешка.

Базовый курс рукопашного боя наконец закончился. После короткого перерыва, под выжидающими взглядами юношей, в зал неспешно вошёл школьный старейшина.

Он широким жестом указал на ряд соломенных манекенов у бамбуковой стены и сразу перешёл к делу:
— Хорошо, сегодня проверяем результаты. Вы будете разбиваться на пятёрки, подходить по очереди и наносить по три удара Лунным клинком.

Ш-ш-ш.

Первая группа учеников вышла вперёд — Лунные клинки замелькали в воздухе.

После трёх раундов лишь девять клинков попали в соломенные манекены.

Школьный старейшина едва заметно покачал головой, оставшись недовольным. Точность попаданий была слишком низкой, а главное — двое из пяти смогли успешно выпустить только по два клинка.

— Вам нужно хорошенько тренироваться, особенно тебе и тебе, — старейшина слегка пожурил их и махнул рукой. — Следующая группа.

Двое, получивших замечание, понуро покинули площадку. Одна из них, девушка, даже покраснела глазами — в душе закипала обида.

У неё был всего лишь уровень таланта Б, и ей не хотелось тратить первобытные камни на быстрое восстановление истинной ци. За эти три дня она провела слишком мало тренировок, из-за чего не наработала навык выпуска Лунного клинка.

Гу-мастеру нужны деньги на создание гу, на содержание гу, на тренировки с гу-червями. Но откуда у неё столько денег?

Хотя родители и поддерживали её, в каждой семье свои трудности. Стеснённость в средствах — Беды, с которыми гу-мастера сталкиваются постоянно.

«Всё равно мне не светит первое место. Не лучше ли просто сдаться и сберечь первобытные камни?» — подумав так, девушка успокоилась.

Тех, кто думал так же, как она, было немало.

Из-за нехватки практики многие ученики показывали весьма посредственные результаты.

Брови школьного старейшины хмурились всё сильнее.

Фан Юань наблюдал за этим и мысленно качал головой: «Какие же эти люди жалкие и достойные сожаления. Ради нескольких первобытных камней они сами отказываются от возможности продвинуться. Первобытные камни для того и существуют, чтобы их тратить. Если копить их как скряга, зачем вообще становиться гу-мастером?»

Иными словами, лишь люди с коротким взглядом будут считать каждую копейку, часто упуская главное ради мелочей. А те, кто устремлён вдаль, обычно проявляют великодушие, умеют отпускать и отказываться.

— Наконец-то моя очередь, — в этот момент на площадку с уверенной улыбкой на лошадином лице вышел Гуюэ Мобэй.

Он был коренаст, от него веяло дерзкой силой. Остановившись, он вскинул руку — три Лунных клинка, и все три попали в цель. Два ударили в грудь манекена, один — в левую руку, срезав несколько зелёных соломинок.

Такой результат, естественно, вызвал восхищённые возгласы среди юношей.

— Неплохо, — даже брови старейшины чуть разгладились.

Вышла следующая группа, и среди них — Гуюэ Чичэн.

Гуюэ Чичэн был низкорослым, всё лицо в рябинках, с выражением легкого напряжения.

Он один за другим выпустил три Лунных клинка — все поразили манекен в грудь, оставив три перекрещивающиеся отметины. Следы углублялись, но спустя несколько вдохов, благодаря самовосстановлению соломенного манекена, вернулись в исходное состояние.

Однако такое выступление уже сравнялось с результатом Гуюэ Мобэя и тоже заслужило похвалу старейшины.

Чичэн, задрав голову, спустился с площадки, по пути бросив на Мобэя вызывающий взгляд.

— Хм! — Гуюэ Мобэй, стоявший внизу, фыркнул, но не ответил Чичэну взглядом, а уставился на ещё не выступавшего Гуюэ Фан Чжэна.

Он прекрасно понимал: по-настоящему опасных соперников двое — Гуюэ Чичэн и Гуюэ Фан Чжэн.

У первого, как и у него самого, уровень таланта Б, плюс постоянный приток первобытных камней. Второй же обладал уровнем таланта А — хотя первобытных камней у него могло быть меньше, скорость восстановления истинной ци благодаря его таланту позволяла проводить массу тренировок за короткое время.

Результат Гуюэ Чичэна уже известен — он равен результату Мобэя. Остаётся только Гуюэ Фан Чжэн.

Наконец, в последних группах на площадку вышел Гуюэ Фан Чжэн.



============================================================
Глава 25
============================================================

— Это Фан Юань или Фан Чжэн? — перешёптывались некоторые ученики, всё ещё не различая братьев-близнецов.

— Это Фан Чжэн. Фан Юань всегда холоден, на его лице ни за что не появится напряжённое выражение, — ответил кто-то.

— О, тогда будет на что посмотреть. Фан Чжэн — единственный гений разряда А в нашей деревне за последние три года. — Все обратили на него взгляды.

Фан Чжэн чувствовал давление этих взглядов, отчего нервничал ещё сильнее. Стоя на площадке, он даже заметно дрожал пальцами.

Он выпустил первый лунный клинок, целясь в грудь соломенного чучела, но из-за волнения промахнулся. В итоге клинок попал в шею манекена.

Среди подростков тут же пронёсся лёгкий удивлённый ропот. Они решили, что Фан Чжэн сделал это намеренно: вместо того чтобы бить в самую лёгкую мишень — грудь, он выбрал шею. Это сочли проявлением уверенности в своей технике. Теперь они с ещё большим нетерпением ждали продолжения.

Гуюэ Мобэй и Гуюэ Чичэн тоже помрачнели. Разглядеть ошибку Фан Чжэна могли только старейшина школы и Фан Юань.

«Чуть не провалился!» — увидев этот клинок, Фан Чжэн ахнул про себя и тайком порадовался везению.

Он сделал несколько глубоких вдохов, заставляя себя успокоиться, и выпустил ещё два лунных клинка. На этот раз он не ошибся: оба точно попали в грудь соломенного манекена.

Этот результат заставил старейшину школы одобрительно кивнуть, а Мобэй и Чичэн — успокоиться. Результат Фан Чжэна был наравне с ними, и теперь всё зависело от того, как оценит старейшина.

Остальные ученики вздохнули. Дальнейшее выступление Фан Чжэна не было выдающимся, что их слегка разочаровало.

Следующие несколько групп не представляли интереса. Никто больше не показал результатов лучше, чем Мобэй, Чичэн и Фан Чжэн.

Подростки начали перешёптываться:

— Похоже, первое место сегодня достанется кому-то из этих троих.

— Все трое попали в соломенное чучело. Интересно, кого старейшина сочтёт лучшим.

— Погодите, последняя группа. Выходит Фан Юань.

— О, тот самый «хладнокровный гений» разряда В? Хе-хе.

И вот настала очередь последней группы — Фан Юань неторопливо вышел на площадку.

— Это тот самый Фан Юань… — Гуюэ Мобэй поднял взгляд на Фан Юаня, но тут же опустил глаза, не придав этому особого значения.

— В прошлый раз тебе просто повезло: случайно попался слабовольный гу Лунного света, и ты занял первое место. Посмотрим, как ты проявишь себя сейчас! — Гуюэ Чичэн скрестил руки на груди, ожидая, когда Фан Юань опозорится.

— Брат… На этот раз всё иначе. Я так долго тренировался, обязательно тебя превзойду. — В толпе Гуюэ Фан Чжэн прикусил губу, его кулаки невольно сжались.

После прошлого испытания по очистке и подчинению гу Жизни он, обладая талантом разряда А, занял лишь второе место и, разумеется, не смирился с этим. Особенно когда узнал, что Фан Юань победил лишь благодаря удаче. Это вызвало в нём ещё большее негодование. Для Гуюэ Фан Чжэна победа над старшим братом Фан Юанем имела особое, значительное значение.

Немало взглядов устремилось на Фан Юаня; взгляд старейшины школы тоже остановился на нём.

Фан Юань остался невозмутим, выражение лица было холодным.

Он занял позицию, направил истинную ци в гу Лунного света в своей ладони, провёл рукой и выпустил первый лунный клинок.

Клинок взлетел очень высоко — он не только перелетел через голову соломенного чучела, но и поднялся выше бамбуковой ограды. Пролетев почти пятнадцать метров, его сияние померкло, и он исчез в воздухе.

— Пф-ф… — кто-то не удержался от смеха.

— Ну и промах, просто невероятный, — хмыкнул кто-то с усмешкой.

— И правда гений, не зря же он занял первое место в очистке гу, — послышались насмешливые слова.

Ещё в ранние годы, когда Фан Юань сочинял стихи и проявлял раннюю мудрость, это уже вызывало недовольство у некоторых. А после того как он «благодаря удаче» занял первое место в очистке гу, к недовольству прибавилась ещё и зависть.

Многие ждали зрелища, ждали, когда этот «гений» Фан Юань опозорится, и его лунный клинок не обманул их ожиданий. В толпе послышались смешки.

Старейшина школы слегка покачал головой, про себя посмеиваясь над собой: с чего это он обратил внимание на Фан Юаня? Тот всего лишь разряда В, просто благодаря случайной удаче занял первое место по очистке гу.

Он уже принял решение: хотя результаты Мобэя, Чичэна и Фан Чжэна одинаковы, он поставит Фан Чжэна на первое место. Борьба между Гуюэ Мобэем и Гуюэ Чичэном была отражением политического противостояния двух влиятельных старейшин клана. Старейшина школы всегда держался нейтралитета и не хотел ввязываться в политические интриги.

Он больше склонялся к главе клана Гуюэ Бо, а Фан Чжэн как раз был из лагеря главы. К тому же Фан Чжэн обладал талантом разряда А — отдать ему первое место, проявив некоторую благосклонность, было бы принято и высшим руководством клана.

Подул тёплый весенний ветерок, принося аромат цветов на тренировочную площадку. Солнце освещало Фан Юаня, отбрасывая на землю одинокую чёрную тень.

Выражение его лица оставалось холодным. Он спокойно смотрел на соломенное чучело в десяти метрах от себя. Метка лунного клинка в центре его ладани тускло мерцала водно-голубым светом.

Первый лунный клинок он промахнулся намеренно. Теперь у него осталось всего две попытки. Учитывая позицию старейшины школы, чтобы занять первое место, ему нужно было в этих двух атаках создать эффект, намного превосходящий всех остальных.

— Осталось всего две попытки. Невозможно. Брат, я наконец-то победил тебя, — Гуюэ Фан Чжэн не мигая смотрел на Фан Юаня.

С самого детства тень, которую брат отбрасывал на его жизнь, наконец-то начала рассеиваться.

Фан Чжэн чувствовал: победа совсем близко. Он бессознательно сжал кулаки, и всё тело мелко задрожало от волнения.

«Брат, эта победа над тобой — лишь начало. Впредь я буду раз за разом побеждать тебя, пока не изгоню из сердца всю эту тень. Я докажу соплеменникам превосходство гения разряда А!» — сказал себе Фан Чжэн.

Но именно в этот миг Фан Юань нанёс удар.

Правая ладонь, словно клинок, рассекла пустоту.

Раздался лёгкий свист — и водянисто-голубое сияние, окутывавшее ладонь, отделилось от неё, взлетело в воздух и, обратившись в полумесяц голубого света, устремилось к соломенному манекену.

Уже в следующее мгновение на правой ладони Фан Юаня вновь вспыхнуло голубое сияние.

Он перевернул ладонь и наискось рубанул, выпустив третий лунный клинок.

Обе атаки слились в единый поток — плавно и своевременно.

Два лунных клинка вылетели один за другим, и в воздухе между ними было менее полуметра.

Под изумлёнными взглядами присутствующих оба клинка точно поразили шею соломенного манекена.

— Это… — зрачки Фан Чжэна резко сузились, и в сердце внезапно поднялось недоброе предчувствие.

В следующий миг ученики от удивления медленно приоткрыли рты.

Они увидели, как голова манекена сначала медленно наклонилась набок, затем отделилась от шеи, упала на землю, подпрыгнула и покатилась на два-три метра в сторону.

Фан Юань снёс голову!

Такой исход оказался неожиданным для всех присутствующих.

— Это везение или мастерство? — нахмурился старейшина академии.

Тот же вопрос вертелся в головах остальных учеников.

На мгновение на тренировочной площадке воцарилась тишина.

— Как же так… — потерянно пробормотал Фан Чжэн. Он тупо смотрел на Фан Юаня, и всё его возбуждение разом улетучилось, сменившись глубокой подавленностью.

Фан Юань прищурился, казалось, вовсе не замечая обращённых на него взглядов.

Гу-гу-гу…

Под голубым небом в белых облаках вдруг стая разноцветных попугаев захлопала крыльями и взмыла в воздух. Они волочили роскошные длинные хвосты, ворковали, кружа и резвясь в небе.

Фан Юань стоял в центре тренировочной площадки, запрокинув голову. В ярком солнечном свете семицветные перья птиц казались ещё более ослепительными.

Его лицо оставалось бесстрастным — словно не он только что снёс голову соломенному манекену.

«Весеннее солнце и правда яркое…» — вздохнул он про себя.