# АНГЛИЙСКАЯ ПАРА — слепое чтение Ниже 11 переводов одного и того же отрывка, сделанных разными способами. Какой чем сделан — не сказано намеренно, метки перемешаны, расшифровка лежит отдельно и до твоего ответа не открывается. Исходник приложен. Оцени варианты по ТРЁМ вещам, в этом порядке важности: 1. **СМЫСЛ** — не переврано ли то, что сказано в исходнике: участник действия, отрицание, число, ранг, родство, кто кому что говорит; не пропало ли и не добавилось ли событие. 2. **БРАК** — явные дефекты русского текста: незаконченная фраза, сбитая атрибуция реплики, рассогласование, оставшийся кусок исходного языка, глосса в скобках посреди прозы, имя, меняющее форму или род. 3. **ХУДОЖЕСТВЕННОСТЬ** — читается ли это как русская проза или как перевод: живой ритм и голос против кальки, канцелярита и подстрочника. ## Как читать — это важнее скорости Времени у тебя нет ограничения, и торопиться не надо. Прочти ВСЕ варианты целиком, прежде чем выстраивать порядок: решение по первым двум, к которому потом подгоняются остальные, — самая частая порча такого чтения. Не выдумывай различий там, где их нет: если два варианта действительно неразличимы, соединяй их знаком `=`, это законный ответ. И наоборот — не сваливай в кучу то, что различимо: если разница мелкая, так и скажи, что мелкая, но порядок назови. Думай столько, сколько нужно. Ответ на один абзац, выданный быстро, стоит меньше, чем разбор, в котором видно, ЧЕМ один текст лучше другого. ## Что записать — в файл `/home/ubuntu/books/chtenie-rol/ОТВЕТ-en-arch2-b065a92d.md` 1. **ПОРЯДОК** — строкой: `Т3 > Т1 > Т2 > Т4`, от лучшего к худшему. Неразличимые соединяй `=`. Это ответ на вопрос «какой ты взял бы в книгу»: смысл и брак — пороги, художественность решает между теми, кто пороги прошёл. 2. **По каждому варианту** — по фразе на каждую из трёх осей, если есть что сказать. 3. Если вариант читается откровенно машинным — скажи прямо. --- # ОТРЫВОК 1 ## Исходник (английский) The revelation that your daughter Patience had risen Dead, broodchild of Fabién, and Prince of Forever. Your sister covered your failed attempt to steal the Grail, and the murder of Reyne á Maergenn.” The siblings glowered at each other then, eyes brimming with accusation and rage. But the historian was secretly delighted that neither uttered a word. “But as I say, there is a gulf here, Silversaint. One I find difficult to bridge. I am wondering what happened between the moment you accepted Fabién’s invitation into his home, and the moment Reyne discovered you in Château Impérial. I am wondering what possessed the husband of a murdered wife, and the father of a daughter Dead, to throw in with the monster responsible for both. A creature he hated more than any on earth.” “Almost,” Gabriel murmured. Jean-François looked up from his tome. He saw the silversaint was still staring across the river, eye fixed upon his sister. When they’d first met, when Jean-François stepped into his cell what now felt a lifetime ago, the Last Silversaint had seemed a giant . It was a sad truth, but great men must usually die before they became immortal, the tale of their lives glorified only after their endings. But Gabriel de León was a legend living . A man who had begun carving his story upon history’s page almost as soon as that story had begun. As Gabriel stared at Celene, Jean-François could see pain in his gaze. Loathing. A rage that burned bright enough to best the sun. But the man himself seemed small now. Very small, and very tired. Red scrawl at the edges of his eye, red ribbons sliced through the silver on his skin. --- ## Отрывок 1, вариант Т1 — Стало известно, что твоя дочь Патиенс восстала одной из Мёртвых, порождение Фабьена и Принц Вечности. Твоя сестра покрыла твою неудавшуюся попытку украсть Грааль и убийство Рейна а Маергенн. Брат и сестра мрачно уставились друг на друга, их взгляды были полны обвинения и ярости. Но историк втайне обрадовался, что ни один из них не проронил ни слова. — Но, как я уже сказал, здесь есть пропасть, Сильверсейнт. Пропасть, через которую мне трудно перекинуть мост. Я задаюсь вопросом, что произошло между тем моментом, когда ты принял приглашение Фабьена войти в его дом, и тем моментом, когда Рейн обнаружил тебя в Шато-Империаль. Я задаюсь вопросом, что заставило мужа убитой жены и отца дочери, ставшей одной из Мёртвых, связаться с чудовищем, ответственным за обе смерти. С созданием, которое он ненавидел больше всех на земле. — Почти, — пробормотал Габриэль. Жан-Франсуа поднял взгляд от фолианта. Он увидел, что Сильверсейнт всё ещё смотрит через реку, не сводя глаз с сестры. Когда они впервые встретились, когда Жан-Франсуа вошёл в его камеру — с тех пор, казалось, минула целая жизнь, — Последний Сильверсейнт показался ему гигантом. Печальная правда: великие люди обычно должны умереть, чтобы обрести бессмертие, и историю их жизни прославляют лишь после её завершения. Но Габриэль де Леон был живой легендой. Человек, начавший вырезать свою повесть на скрижалях истории почти сразу же, как эта повесть началась. Пока Габриэль смотрел на Селену, Жан-Франсуа видел в его взгляде боль. Отвращение. Ярость, пылавшую так ярко, что она могла бы посрамить само солнце. Но сам человек теперь казался маленьким. Очень маленьким и очень усталым. Красные прожилки у краёв его глаз, красные ленты, прорезавшие серебристую кожу. --- ## Отрывок 1, вариант Т2 — Откровение о том, что твоя дочь Пашенс восстала одной из Мёртвых, отродьем Фабьена и Принцем Вечности. Твоя сестра прикрыла твою неудачную попытку похитить Грааль и убийство Рейна а Маэргенна. Брат и сестра сверлили друг друга взглядами, полными обвинений и ярости. Но историк втайне ликовал, что ни тот, ни другая не проронили ни слова. — Но, как я уже сказал, здесь зияет пропасть, Сильверсейнт. Через неё мне трудно перебросить мост. Мне любопытно, что произошло между мгновением, когда ты принял приглашение Фабьена войти в его дом, и мгновением, когда Рейн обнаружил тебя в Шато Империаль. Мне любопытно, что побудило мужа убитой жены и отца дочери, ставшей одной из Мёртвых, объединиться с чудовищем, повинным в обоих злодеяниях. Существом, которое он ненавидел больше любого существа на земле. — Почти, — пробормотал Габриэль. Жан-Франсуа поднял взгляд от фолианта. Он увидел, что Сильверсейнт по-прежнему смотрит через реку, взгляд его прикован к сестре. Когда они встретились впервые, когда Жан-Франсуа вошёл в его камеру — теперь казалось, что прошла целая жизнь, — последний Сильверсейнт показался ему гигантом. Печальная истина, но великие люди обычно должны умереть, прежде чем стать бессмертными, а повесть их жизни прославляется лишь после их кончины. Но Габриэль де Леон был живой легендой. Человек, начавший вписывать свою историю на страницы хроник почти сразу, как только эта история началась. Пока Габриэль смотрел на Селену, Жан-Франсуа видел в его взгляде боль. Отвращение. Ярость, пылавшую ярче солнца. Но сам человек казался теперь маленьким. Очень маленьким и очень усталым. Красные письмена в уголке глаза, красные ленты, рассекавшие серебро на его коже. --- ## Отрывок 1, вариант Т3 — То, что твоя дочь Патиенс восстала Мёртвой, исчадием Фабьена и Принцем Вечности. Твоя сестра покрыла твою неудачную попытку украсть Грааль и убийство Рейн а Марженн. Брат и сестра злобно смотрели друг на друга, их глаза пылали обвинением и яростью. Но историк втайне радовался, что ни один из них не проронил ни слова. — Но, как я уже сказал, здесь есть пропасть, Серебряный святой. Мне трудно её преодолеть. Мне любопытно, что произошло между тем моментом, когда ты принял приглашение Фабьена в его дом, и тем моментом, когда Рейн обнаружила тебя в шато Империал. Мне любопытно, что побудило мужа убитой жены и отца Мёртвой дочери объединиться с чудовищем, повинном в обоих. Создание, которое он ненавидел больше всех на земле. — Почти, — пробормотал Габриэль. Жан-Франсуа поднял взгляд от фолианта. Серебряный святой всё ещё смотрел через реку, не сводя глаз с сестры. Когда они впервые встретились, когда Жан-Франсуа вошёл в его камеру — теперь это казалось целой жизнью назад, — Последний Серебряный святой выглядел гигантом. Печальная правда: великие люди обычно должны умереть, чтобы стать бессмертными, и сказания об их жизни прославляют лишь после её конца. Но Габриэль де Леон был живой легендой. Человек, начавший высекать свою историю на страницах летописи почти сразу, как эта история началась. Когда Габриэль смотрел на Селену, Жан-Франсуа видел боль в его взгляде. Отвращение. Ярость, пылавшую так ярко, что могла затмить солнце. Но сам человек казался теперь маленьким. Очень маленьким и очень усталым. Красные письмена у краёв глаз, красные ленты, прорезавшие серебро на его коже. --- ## Отрывок 1, вариант Т4 — Откровение о том, что твоя дочь Пейшенс восстала Мёртвой — отродьем Фабьена и Принцем Вечности. Твоя сестра прикрыла твою неудачную попытку похитить Грааль и убийство Рейна а Маэрженна. Брат и сестра сверлили друг друга взглядами, полными обвинений и ярости. Но историк втайне ликовал, что ни один из них не проронил ни слова. — Но, как я уже сказал, здесь зияет пропасть, Сильверсейнт. Мне трудно перекинуть через неё мост. Мне любопытно, что произошло между мгновением, когда ты принял приглашение Фабьена войти в его дом, и мгновением, когда Рейн обнаружил тебя в Шато Империаль. Мне любопытно, что побудило мужа убитой жены и отца дочери, ставшей Мёртвой, связаться с чудовищем, повинным в том и в другом. Существом, которое он ненавидел больше всех на земле. — Почти, — пробормотал Габриэль. Жан-Франсуа поднял взгляд от фолианта. Он увидел, что Сильверсейнт по-прежнему смотрел через реку и взгляд его был прикован к сестре. Когда они встретились впервые, когда Жан-Франсуа вошёл в его камеру — а теперь казалось, что с тех пор минула целая жизнь, — последний Сильверсейнт показался ему гигантом. Печальная истина: великие люди обычно должны умереть, прежде чем стать бессмертными, и история их жизни приукрашивается лишь после их кончины. Но Габриэль де Леон был живой легендой. Человек, начавший вписывать свою историю на страницы хроник почти с того мгновения, как эта история началась. Пока Габриэль смотрел на Селену, Жан-Франсуа видел в его взгляде боль. Отвращение. Ярость, пылающую ярче солнца. Но сам человек казался теперь маленьким. Очень маленьким и очень усталым. Красные письмена в уголках глаз, красные ленты, прорезающие серебро на коже. --- ## Отрывок 1, вариант Т5 — То, что твоя дочь Патиенс восстала мертвой, исчадие Фабьена и принц Вечности. Твоя сестра покрыла твою неудачную попытку украсть Грааль и убийство Рейн а Марженн. Брат и сестра злобно смотрели друг на друга, глаза их горели обвинением и яростью. Но историк втайне был доволен, что ни тот, ни другая не проронили ни слова. — Но, как я уже сказал, здесь есть пропасть, Серебряный святой. Мне трудно её перейти. Мне любопытно, что произошло между тем моментом, когда ты принял приглашение Фабьена в его дом, и тем моментом, когда Рейн обнаружила тебя в шато Империал. Мне любопытно, что побудило мужа убитой жены и отца мертвой дочери объединиться с чудовищем, повинным в обоих. Создание, которое он ненавидел больше всех на земле. — Почти, — пробормотал Габриэль. Жан-Франсуа поднял взгляд от фолианта. Он увидел, что Серебряный святой всё ещё смотрит через реку, взгляд его устремлён на сестру. Когда они впервые встретились, когда Жан-Франсуа вошел в его камеру, что теперь ощущалось как целая жизнь назад, Последний Серебряный святой казался гигантом. Но такова печальная правда: великие люди обычно должны умереть, прежде чем стать бессмертными, и истории их жизней восхваляются лишь после их кончины. Но Габриэль де Леон был живой легендой. Человек, который начал вписывать свою историю на страницы летописи почти сразу, как эта история началась. Когда Габриэль смотрел на Селен, Жан-Франсуа видел боль в его взгляде. Отвращение. Ярость, горящую достаточно ярко, чтобы затмить солнце. Но сам человек казался теперь маленьким. Очень маленьким и очень усталым. Красные письмена в уголках глаз, красные ленты, прорезавшие серебро на его коже. --- ## Отрывок 1, вариант Т6 Открылось, что твоя дочь Патриция восстала Мёртвой, что она — дитя выводка Фабьена и Владычица Вечности. Сестра скрыла твоё неудавшееся похищение Грааля и убийство Рейна аэ Маэргенна. Брат и сестра сверлили друг друга взглядами, и в глазах их кипели обвинение и ярость. Историк же втайне радовался, что ни тот, ни другая не проронили ни слова. — Но, как я уже сказал, здесь, Сильверсейнт, зияет провал. Мне трудно его преодолеть. Я гадаю, что произошло между тем мгновением, когда ты принял приглашение Фабьена войти в его дом, и тем, когда Рейн застал тебя в Имперском замке. Я гадаю, что заставило мужа убитой жены и отца умершей дочери переметнуться к чудовищу, виновному в обеих смертях. К твари, которую ты ненавидел больше всех на земле. — Почти, — пробормотал Габриэль. Жан-Франсуа поднял взгляд от книги. Сильверсейнт по-прежнему смотрел через реку, не сводя глаз с сестры. При первой их встрече, когда Жан-Франсуа вошёл в его камеру — казалось, с тех пор минула целая жизнь, — последний Сильверсейнт выглядел великаном. Печальная истина: великим людям обычно нужно умереть, и лишь тогда они обретают бессмертие, ибо жизнь их прославляют только после конца. Но Габриэль де Леон был легендой ещё при жизни. Он начал высекать свою повесть на скрижалях истории едва ли не с того самого мига, как повесть эта началась. Глядя на Габриэля, не отрывающего глаз от Селены, Жан-Франсуа видел в его взоре боль. Отвращение. Ярость, горевшую так ярко, что она могла бы затмить солнце. Но сам человек теперь казался маленьким. Очень маленьким и очень усталым. Красные прожилки у краёв глаз, красные ленты, рассекающие серебро на его коже. --- ## Отрывок 1, вариант Т7 Откровение о том, что твоя дочь Патрис восстала Мёртвой, дитя Фабьена и принц Вечного. Твоя сестра покрыла твою неудачную попытку украсть Грааль и убийство Рейна а Маэргенна. — Брат и сестра сверлили друг друга взглядами, и глаза их переполняли обвинение и ярость. Но историк втайне радовался, что ни один не проронил ни слова. — Но, как я уже сказал, здесь зияет пропасть, Силверсейнт. Та, что мне трудно преодолеть. Я хочу понять, что произошло между мгновением, когда ты принял приглашение Фабьена войти в его дом, и мгновением, когда Рейн обнаружил тебя в Шато Империаль. Я хочу понять, что заставило мужа убитой жены и отца дочери, ставшей Мёртвой, спутаться с чудовищем, повинным в обеих бедах. С существом, которое он ненавидел сильнее всех на земле. — Почти, — пробормотал Габриэль. Жан-Франсуа оторвался от фолианта. Он увидел, что серебряный святой по-прежнему смотрит через реку, не сводя глаз с сестры. Когда они встретились впервые, когда Жан-Франсуа шагнул в его камеру — теперь это казалось целой жизнью назад, — Последний Силверсейнт показался ему гигантом. Грустная истина: великие люди обычно должны умереть, прежде чем стать бессмертными, ибо их жизнеописания прославляют лишь после конца. Но Габриэль де Леон был живой легендой. Человек, который начал вырезать свою историю на страницах летописи почти сразу, как только эта история началась. Пока Габриэль смотрел на Селену, Жан-Франсуа видел в его взгляде боль. Отвращение. Ярость, что пылала ярче солнца. Но сам человек теперь казался маленьким. Очень маленьким и очень усталым. Красная сеть у краёв глаз, красные ленты, прорезавшие серебро его кожи. --- ## Отрывок 1, вариант Т8 Открылось, что твоя дочь Патиэнс восстала Мёртвой — порождение Фабьена и принцесса Вечных. Что твоя сестра покрыла твою неудавшуюся попытку выкрасть Грааль и убийство Рейн а Маэргенн. — Брат и сестра мерили друг друга взглядами, и в глазах у обоих кипели обвинение и ярость. Но историк втайне обрадовался, что ни один не проронил ни слова. — И всё же, как я уже сказал, между этими берегами пролегла пропасть, Сильверсейнт. Через неё мне трудно перекинуть мост. Я хочу понять, что случилось между мгновением, когда ты принял приглашение Фабьена войти в его дом, и мгновением, когда Рейн застала тебя в Шато Империаль. Я хочу понять, что заставило мужа убитой жены и отца дочери-Мёртвой переметнуться к чудовищу, повинному в обеих бедах. К твари, которую он ненавидел больше всех на земле. — Почти, — пробормотал Габриэль. Жан-Франсуа поднял взгляд от фолианта. Сильверсейнт по-прежнему смотрел через реку, не отрывая глаз от сестры. При первой их встрече, когда Жан-Франсуа шагнул в его камеру — казалось, с тех пор минула целая жизнь, — Последний Сильверсейнт выглядел великаном. Печальная истина: великим людям обычно приходится умереть, прежде чем они обретут бессмертие, и сказание их жизни прославляют лишь после конца. Но Габриэль де Леон был живой легендой. Человек, начавший высекать свою историю на страницах бытия едва ли не с первого её шага. Глядя, как Габриэль не сводит глаз с Селены, Жан-Франсуа видел в этом взгляде боль. Отвращение. Ярость, горевшую ярче солнца. Но сам человек сейчас казался маленьким. Очень маленьким и очень усталым. В уголках глаз — красные прожилки, серебро на коже иссечено алыми лентами. --- ## Отрывок 1, вариант Т9 — Стало известно, что твоя дочь Патиенс восстала Мёртвой, порождение Фабьена и Принц Вечности. Твоя сестра покрыла твою неудавшуюся попытку украсть Грааль и убийство Рейна а Маергенн. Брат и сестра мрачно уставились друг на друга, их взгляды были полны обвинения и ярости. Но историк втайне обрадовался, что ни один из них не проронил ни слова. — Но, как я уже сказал, здесь есть пропасть, Сильверсейнт. Пропасть, через которую мне трудно перекинуть мост. Я задаюсь вопросом, что произошло между тем моментом, когда ты принял приглашение Фабьена войти в его дом, и тем моментом, когда Рейн обнаружил тебя в Шато-Империаль. Я задаюсь вопросом, что заставило мужа убитой жены и отца дочери, ставшей Мёртвой, связаться с чудовищем, ответственным за обе смерти. С созданием, которое он ненавидел больше всех на земле. — Почти, — пробормотал Габриэль. Жан-Франсуа поднял взгляд от фолианта. Он увидел, что Сильверсейнт всё ещё смотрит через реку, не сводя глаз с сестры. Когда они впервые встретились, когда Жан-Франсуа вошёл в его камеру — с тех пор, казалось, минула целая жизнь, — Последний Сильверсейнт показался ему гигантом. Печальная правда: великие люди обычно должны умереть, чтобы обрести бессмертие, и историю их жизни прославляют лишь после её завершения. Но Габриэль де Леон был живой легендой. Человек, начавший вырезать свою повесть на скрижалях истории почти сразу же, как эта повесть началась. Пока Габриэль смотрел на Селену, Жан-Франсуа видел в его взгляде боль. Отвращение. Ярость, пылавшую так ярко, что она могла бы посрамить само солнце. Но сам человек теперь казался маленьким. Очень маленьким и очень усталым. Красные прожилки у краёв его глаз, красные ленты, прорезавшие серебристую кожу. --- ## Отрывок 1, вариант Т10 Откровение о том, что твоя дочь Пашенс восстала Мёртвой, отродьем Фабьена и Принцем Вечности. Твоя сестра прикрыла твою неудачную попытку похитить Грааль и убийство Рейна а Маэрженна». Брат и сестра сверлили друг друга взглядами, полными обвинения и ярости. Но историк втайне ликовал, что ни тот ни другая не проронили ни слова. «Но, как я уже сказал, здесь зияет пропасть, Сильверсейнт. Мне трудно через неё перекинуть мост. Мне любопытно, что произошло между мгновением, когда ты принял приглашение Фабьена войти в его дом, и мгновением, когда Рейн обнаружил тебя в Шато Империаль. Мне любопытно, что побудило мужа убитой жены и отца дочери, ставшей Мёртвой, объединиться с чудовищем, повинным в обоих злодеяниях. Существом, которое он ненавидел больше всех на земле». — Почти, — пробормотал Габриэль. Жан-Франсуа поднял взгляд от фолианта. Он увидел, что сильверсейнт по-прежнему смотрит через реку, взгляд его прикован к сестре. Когда они встретились впервые, когда Жан-Франсуа вошёл в его камеру — теперь это казалось целую жизнь назад, — последний Сильверсейнт показался ему гигантом. Печальная истина: великие люди обычно должны умереть, прежде чем стать бессмертными, и история их жизни приукрашивается лишь после их кончины. Но Габриэль де Леон был живой легендой. Человек, начавший вписывать свою историю на страницы хроник почти сразу, как только эта история началась. Пока Габриэль смотрел на Селен, Жан-Франсуа видел боль в его взгляде. Отвращение. Ярость, пылающую ярче солнца. Но сам человек казался теперь маленьким. Очень маленьким и очень усталым. Красные письмена в уголках глаз, красные ленты, прорезающие серебро на его коже. --- ## Отрывок 1, вариант Т11 — Откровение о том, что твоя дочь Пейшенс восстала Мёртвой, отродьем Фабьена и Принцем Вечности. Твоя сестра прикрыла твою неудачную попытку похитить Грааль и убийство Рейна а Маэргенна. Брат и сестра сверлили друг друга взглядами, полными обвинения и ярости. Но историк втайне ликовал, что ни тот ни другая не проронили ни слова. — Но, как я уже сказал, здесь зияет пропасть, Сильверсейнт. Мне трудно через неё перекинуть мост. Мне любопытно, что произошло между мгновением, когда ты принял приглашение Фабьена войти в его дом, и мгновением, когда Рейн обнаружил тебя в Шато Империаль. Мне любопытно, что побудило мужа убитой жены и отца дочери, ставшей Мёртвой, объединиться с чудовищем, повинным в обоих злодеяниях. Существом, которое он ненавидел больше всех на земле. — Почти, — пробормотал Габриэль. Жан-Франсуа поднял взгляд от фолианта. Он увидел, что сильверсейнт по-прежнему смотрит через реку, взгляд его прикован к сестре. Когда они встретились впервые, когда Жан-Франсуа вошёл в его камеру — теперь это казалось целую жизнь назад, — последний Сильверсейнт показался ему гигантом. Печальная истина: великие люди обычно должны умереть, прежде чем стать бессмертными, и история их жизни приукрашивается лишь после их кончины. Но Габриэль де Леон был живой легендой. Человек, начавший вписывать свою историю на страницы хроник почти сразу, как только эта история началась. Пока Габриэль смотрел на Селену, Жан-Франсуа видел боль в его взгляде. Отвращение. Ярость, пылающую ярче солнца. Но сам человек казался теперь маленьким. Очень маленьким и очень усталым. Красные письмена в уголках глаз, красные ленты, прорезающие серебро на его коже.